Новые данные показывают, что торговля между Израилем и странами Ближнего Востока и Северной Африки значительно выросла в этом году после нормализации отношений еврейского государства с рядом арабских стран, сообщает «The Times of Israel».

Согласно данным Центрального бюро статистики, которые приводит стажер Министерства иностранных дел Йонатан Гонен, за первые семь месяцев 2021 года товарооборот вырос на 234% по сравнению с тем же периодом 2020 года. Статистика показала, что товарооборот с Объединенными Арабскими Эмиратами вырос с 50,8 млн долларов в период с января по июль 2020 года до 613,9 млн долларов за тот же период в 2021 году.

ОАЭ были первыми из четырех государств региона, которые нормализовали отношения с Израилем в прошлом году, после Египта в 1979 году и Иордании в 1994 году. Торговля с Иорданией также увеличилась в этом году со 136,2 миллиона долларов до 224,2 миллиона долларов, а торговля с Египтом выросла с 92 миллионов до 122,4 миллиона долларов. Товарооборот с Марокко вырос с 14,9 млн долларов до 20,8 млн долларов. Согласно этим данным, торговля с Бахрейном практически отсутствовала в первые семь месяцев 2020 года. В тот же период этого года была зарегистрирована торговля на 300000 долларов. Эти цифры не включают продажи в сфере туризма и услуг.

Соглашения 2020 года с ОАЭ, Бахрейном, Суданом и Марокко, также известные как «Соглашения Авраама», противоречат давнему арабскому представлению о том, что нормализации отношений с Израилем не может произойти до тех пор, пока он не достигнет всеобъемлющего мирного соглашения с палестинцами. Палестинские лидеры осудили соглашения как «удар в спину» и «государственную измену». Израиль уже подписал множество соглашений как с ОАЭ, так и с Бахрейном, в самых разных сферах – от туризма до авиации и финансовых услуг.

«Это только начало», – написал в своем твиттер-аккаунте Ави Берковиц, бывший чиновник Белого дома, входивший в команду, которая вела переговоры по соглашениям, ссылаясь на новые данные.

Некоторые из руководителей еврейских организаций, прилетевшие в прибрежный южноафриканский город Дурбан в последнюю неделю августа 2001 года были взволнованы, пишет JTA. Они считали, что конференция ООН по борьбе с расизмом даст возможность обменяться нотами по делу, над которым еврейский мир работал на протяжении десятилетий. Другие, хорошо осведомленные о том, как функционирует Организация Объединенных Наций и ее членские организации, опасались некоторых участников, которые были известны тем, что неустанно направляли каждую международную конференцию к жалобам на Израиль. Третьи, кто следил за подготовкой к конференции, знали, что Иран, непримиримый враг Израиля, планирует взять на себя руководство процессом. Но никто не был подготовлен к тому, во что это превратилось – карнавал антисемитских заявлений, который каждую ночь доводил участников – евреев до слез и заставлял их опасаться за свою физическую безопасность.

«Это было хуже, чем я себе представлял», – вспоминал Ирвин Котлер, канадский юрист – правозащитник, который впоследствии стал министром юстиции своей страны. «Потому что это был праздник ненависти». Как принято на форумах ООН, правительственной конференции, которая проходила 2-9 сентября, предшествовала конференция неправительственных организаций, проходившая 27 августа-2 сентября. Конференция неправительственных организаций, по словам присутствовавших на ней участников – евреев, задала шаблон антиизраильской риторики на следующие 20 лет, представив аргумент, который сейчас все более распространен среди левых о том, что Израиль является государством апартеида, заслуживающим изоляции. Для многих это также открыло глаза на то, как критика Израиля, какой бы законной она ни была, может сочетаться с антисемитской повесткой дня. Неспособность присутствующих правозащитных организаций встать на защиту участников – евреев, которые ушли под насмешки и угрозы, создала раскол, который сохраняется до сих пор.

Более десятка стран, включая США, Канаду, Германию, Францию, Италию и Великобританию, бойкотируют конференцию «Дурбан IV» в этом году из-за ее антисемитской истории. JTA поговорило с девятью официальными лицами – евреями, присутствовавшими на конференции 2001 года, в том числе с Котлером, который тогда был членом канадского парламента. Кроме него о конференции вспоминали Стейси Бёрдетт, в то время заместитель директора по связям с государственными органами Антидиффамационной лиги; раввин Абрахам Купер, заместитель декана Центра Симона Визенталя; Феличе Гаер, директор Института Джейкоба Блауштайна по развитию прав человека Американского еврейского комитета; Ричард Хайдеман, тогдашний президент «Б’най Брит»; Филлис Хайдеман, его жена, посетившая ряд конференций ООН в качестве делегата «Б’най Брит»; Дэвид Киллион, тогдашний руководитель аппарата члена палаты представителей Тома Лантоса, единственного пережившего Холокост, когда-либо избранного в Конгресс, который возглавлял делегацию США на правительственной конференции; Эдуардо Кон, директор «Б’най Брит» по делам Латинской Америки.

Котлер вспоминал, что когда в 1997 году было впервые объявлено о проведении всемирной конференции против расизма в Южной Африке в 2001 году, «я ждал ее с нетерпением, если не с волнением, потому что это будет первая всемирная конференция против расизма в 21 веке. И я чувствовал, что это даст недостаточно представленным группам право голоса и присутствие. Во-вторых, это будет первая международная конференция по правам человека 21 века. Права человека стали новой светской религией нашего времени, и эта конференция будет столь же своевременной, сколь и важной. И, в-третьих, это происходило в Дурбане, Южная Африка. Я не только давно участвовал в движении против апартеида, но и был арестован за это».

Бёрдетт отметила, что для нее это было похоже на «конец антисемитизма». «При подготовке к Дурбану я сосредоточилась на том, чтобы у АДЛ было хорошее место для проведения мероприятий на наших тренингах по борьбе с расизмом. Так что в этом была небольшая доля наивности». Ричард Хайдеман отмечал, что раньше, когда действовала резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 1975 года, приравнивавшая сионизм к расизму, конференции ООН были буквально пронизаны «ненавистью к Израилю и еврейскому народу», но после отмены этой резолюции в 1991 году появилась надежда на то, что Израиль не будет в центре внимания в Дурбане. Гаер подчеркивала, что поскольку генеральным секретарем ООН был Кофи Аннан, который сыграл важную роль в учреждении Международного дня памяти жертв Холокоста, и который был женат на племяннице Рауля Валленберга Нане Лагергрен, «мы ожидали, что всемирная конференция по расизму могла бы не только бороться с бедствием расизма, … но и могла бы также решить расовые проблемы в отдельных странах. Те из нас, кто был вовлечен в еврейские организации, также почувствовали, что это была возможность, когда мы могли поговорить о борьбе с антисемитизмом как об одной из целого ряда форм нетерпимости, расовой дискриминации и расизма, которые необходимо искоренить».

Купер подчеркнул, что, когда они приехали «мы уже видели грозовые тучи, хотя никто не имел ни малейшего представления о том, насколько плохо это будет».

JTA отмечает, что, оглядываясь назад, можно увидеть признаки того, что были игроки, намеревающиеся сделать Израиль центром внимания конференции. Основной конференции предшествовали в конце 2000-начале 2001 года региональные конференции. Последняя региональная конференция для азиатских стран состоялась в Тегеране в феврале 2001 года. Иран отказал израильтянам и еврейским организациям в участии в ней. Центр Симона Визенталя, еще одна еврейская организация, аккредитованная при Организации Объединенных Наций, обратилась к Верховному комиссару ООН по правам человека Мэри Робинсон, бывшему президенту Ирландии, которая организовывала конференцию, с просьбой перенести место проведения конференции в другую азиатскую страну. Робинсон отказалась, но пообещала, что заставит иранцев позволить присутствовать еврейским и израильским представителям. Но, как отмечал Купер разрешение на вылет было получено уже после того, как последние самолеты из Парижа и Нью-Йорка вылетели в Тегеран, в результате чего евреи и израильтяне, так и не попали на конференцию.

В то время как еврейские и израильские делегаты могли влиять на итоговые заявления на региональных подготовительных конференциях в Африке, Латинской Америке и Европе, манёвр Ирана означал, что азиатский итоговый документ сведется к обвинению Израиля. Так и получилось. Израиль обвинялся в «этнической чистке», применении «апартеида нового типа» и «преступлении против человечности» и заявлялось, что сионизм «основан на расовом превосходстве». Большая часть документа, подготовленного под влиянием Ирана, стала шаблоном для декларации НПО на Дурбанской конференции. Котлер оценил эти обвинения как «одни из самых непристойных» со времен окончания Второй мировой войны». К моменту начала конференции Вторая интифада длилась почти год, и одним из самых ярких ее образов, заснятых на видео, стало убийство 30 сентября 2000 года 12-летнего Мухаммеда ад-Дурры. Палестинец попал под перекрестный огонь во время боя между израильтянами и палестинцами. Изображения ад-Дурры распространились на конференции, в том числе на футболках. «Убит 30 сентября 2000 года за то, что был палестинцем», – гласила футболка с одной стороны. На другой стороне было написано «Оккупация = колониализм = расизм. Покончить с израильским апартеидом».

Как отмечала Бёрдетт палестинцам удалось создать атмосферу сочувствия. Ричард Хайдеман отметил: «То, с чем мы столкнулись, было феноменальным с точки зрения видимого выражения ненависти, не только плакатов, но и фотографий, и разговоров о евреях и израильтянах как об убийцах». «Я видел, как взрослые мужчины плачут». Вскоре после приземления участники конференции заметили вездесущую листовку с изображением Адольфа Гитлера. «А ЧТО, ЕСЛИ БЫ Я ВЫИГРАЛ?» – спрашивал он. «Хорошие вещи: не было бы ни Израиля, ни палестинского кровопролития». Союз арабских юристов также распространял брошюры, наполненные карикатурами на крючконосых евреев, пронзающих палестинских детей, с их клыков капала кровь, из их глаз торчали ракеты, или поблизости стояли горшки с деньгами. Были доступны копии печально известного антисемитского текста «Протоколы сионских мудрецов».

Призывы к организаторам убрать эти материалы остались без внимания. Конфронтационные образы нашли отражение в личных встречах. Протестующие окружили студентов-евреев, которые встали возле палатки для журналистов, и кричали на них. Кон вспоминал, что они не могли спокойно выступать, поскольку каждое выступление участников – евреев сопровождалось криками: «Вы убиваете палестинцев, вы как нацисты, вы расисты, апартеид» и т.д. По словам Купера Гильдия юристов из Египта делала политические карикатуры, которые в буквальном смысле были бы уместны в «Der Sturmer». «Над нашими попытками удалить их в основном смеялись. Поэтому мы созвали пресс-конференцию. На этой пресс-конференции, еще до того, как мы начали, группа иранских женщин в черном ворвалась на пресс-конференцию и пыталась опрокинуть штендер (трибуну) и «убить» пресс-конференцию. В конце концов они были физически удалены. Итак, физическое запугивание имело место».

Кон рассказал, что к нему подошел уругвайский министр образования Антонио Меркадер и сказал, «что это рискованно, нам нужна защита. Я имею в виду, что это было невероятно. Мы были на конференции ООН». В пятницу, 31 августа, еврейская делегация узнала, что южноафриканские профсоюзы проводят массовую пропалестинскую демонстрацию на территории для проведения конференций, стадионе для игры в крикет в Кингсмиде. Сотрудники службы безопасности предупредили участников конференции – евреев, чтобы те держались подальше. Купер вспоминал, как к нему подошел начальник полиции Дурбана и сказал следующее: «Раввин, пожалуйста, я прошу Вас, не пытайтесь сегодня идти отсюда в еврейский общинный центр». Он сказал: «Мы не можем гарантировать вашу безопасность», – отметил Купер. Он как раз стал свидетелем демонстрации, в которой участвовали 20000 человек, в ходе которой был вывешен баннер с надписью «Гитлер был прав», бесплатно раздавались «Протоколы Сионских мудрецов».

По словам Бёрдетт они отправили SMS на все мобильные телефоны: «Не приближайтесь к этой демонстрации», из-за ее антисемитизма. Участники демонстрации, по ее словам, были одеты в футболки с надписью «Апартеидный Израиль». По словам Купера единственным «спасательным кругом» для еврейских организаций был еврейский общинный центр Дурбана. «Это было то место, куда мы приходили ночью, чтобы зализать наши раны, где я видел, как взрослые мужчины плачут. Это было так плохо», – отметил он.

Вечером в субботу, 1 сентября, участники конференции собрались, чтобы выработать окончательный текст декларации НПО. Это была хаотическая сцена, но руководящий комитет добился некоторого порядка, позволив каждой организацию предложить поправку, определяющую дискриминацию, от которой они страдают. Это побудило еврейскую делегацию предложить поправку, которая выступала бы против антисионизма конференции и ссылалась на всплеск антисемитизма во всем мире после начала Второй интифады. В ней говорилось: «Мы обеспокоены распространением антисионизма и попыток делегитимизировать Государство Израиль с помощью очень недостоверных обвинений в геноциде, военных преступлениях, преступлениях против человечности, этнических чистках и апартеиде как опасной современной формы антисемитизма, ведущей к поджогам синагог, вооруженным нападениям на евреев, подстрекательству к убийствам и убийствам ни в чем не повинных евреев за их поддержку существования Государства Израиль, утверждению права на самоопределение еврейского народа и попытки через Государство Израиль сохранить свою культурную и религиозную самобытность».

Конференция подавляющим большинством отклонила поправку, и только делегации из Центральной Европы и рома присоединились к еврейской делегации, поддержав ее включение. Это был переломный момент. Вся еврейская делегация поднялась, чтобы уйти, а толпа разразилась криками и угрозами. Ричард Хайдеман вспоминал о насмешках, а Кон — о грубых оскорблениях и даже угрозе нападения, которое предотвратила охрана конференции. Последствия Администрация Джорджа Буша-младшего направила на правительственную часть конференции делегацию во главе с конгрессменом Томом Лантосом, высокопоставленным членом Комитета по международным отношениям Палаты представителей США. (Лантос умер в 2008 году.) По указанию администрации Буша Лантос покинул конференцию 3 сентября. В отчете о конференциях в Дурбане, опубликованном в 2002 году в журнале Школы международных отношений Флетчера Университета Тафтса, Лантос изложил причины ухода, главной из которых было требование Мэри Робинсон о включении в декларацию конференции упоминания израильско-палестинского конфликта – единственного конфликта, который был специально упомянут. Он также сослался на провал предшествующей конференции НПО. В трех критических абзацах Лантос, которого в еврейских организациях очень уважали, навсегда изменил отношение этих организаций к правозащитным НПО. «Не всегда можно рассчитывать на то, что НПО будут развивать либеральные ценности», – написал он.

«Лидеры великих западных правозащитных НПО, таких, как «Human Rights Watch», Комитет юристов по правам человека и «Amnesty International», приняли участие в Форуме НПО в Дурбане. Поразительно, но они почти ничего не сделали, чтобы осудить деятельность радикалов в их среде. Они не сделали никаких заявлений, протестующих против унижения механизмов и условий защиты прав человека, происходящих у них на глазах, и они не поддержали принципиальную позицию, которую администрация Буша заняла против выделения Израиля и евреев для нападок и критики на конференции».

Киллион отмечал, в связи с этим: «Роль, которую Соединенные Штаты играли, чтобы уравнять правила игры для Израиля, была абсолютно критической. Это было сделано на уровне правительства, потому что НПО не помогали. И я был увлечен этим до конца своей карьеры, и я смог делать это в ЮНЕСКО». НПО написали специальное письмо с возражениями против статьи Лантоса, заявив, что они высказались на пресс-конференции и что Лантос проигнорировал достижения конференции: повышение уровня международной дискуссии о наследии рабства и привлечение внимания к угнетенным общинам, которые до этого были вне поля зрения, в том числе к цыганам и далитам. Но тон был задан.

Киллион подчеркнул по этому поводу «Том Лантос был очень тактическим и стратегическим парнем. Я имею в виду, он был расстроен их поведением. И, объявив об этом, сделав это достоянием общественности, он надеялся, что, будет продуктивно бросить эту бомбу, расшатать их и вызвать некоторые мысли и, возможно, некоторые изменения». Бывший руководитель еврейской организации отметила: «Многое из того, что он сказал, было точным. Но на самом деле характеристика НПО была неверной». (НПО заявили, что конференция была разнообразной, с одновременными семинарами. И что они не заметили всех проявлений антисемитизма.) Но затем рассказ Лантоса стал нарративом и историей, и в то время, и за последние два десятилетия, когда еврейская община должна была удвоить отношения с НПО. Лантос написал нарратив, где разгромил некоторых партнеров, с которыми еврейская община должна была работать последние 20 лет. Бёрдетт подчеркнула, что это был переломный момент, когда две разные части еврейской общины пришли к двум разным выводам и ответам. «И это расхождение по-прежнему вызывает разногласия в отношении того, как еврейская община реагирует на антисемитизм в прогрессивных движениях. Большая группа людей увидела в Дурбане предупреждение о том, что антисемитизм никогда не исчезнет, ​​мы не можем полагаться на других.

А затем вторая группа людей увидела в Дурбане предупреждение о том, что нам предстоит проделать большую работу, чтобы восстановить антисемитизм в перечне нарушений прав человека, что у нас есть реальная проблема с тем, как расположить евреев в движении за гражданские права и расовую справедливость. Потому что большинство евреев до сих пор считают это движение своим моральным и идеологическим домом. Поэтому Дурбан поставил перед нами сложные вопросы, с которыми мы сталкиваемся 20 лет спустя», – отметила она.

Декларация НПО, принятая после того, как делегаты – евреи покинули форум, называла Израиль «расистским государством», настаивала на повторном признании сионизма расизмом и обвиняла Израиль в геноциде. М. Робинсон осудила эти формулировки и отказалась официально передать объемистую заключительную декларацию правительствам в начале конференции, что было беспрецедентным.

Купер заявил: «Заключительный документ, за который проголосовали после того, как мы уехали, был настолько плохим, что Мэри Робинсон сама отвергла его и, так и не передала в ООН. Он потопил Мэри Робинсон». (Робинсон надеялась стать первой женщиной – генеральным секретарем ООН, но эти амбиции были разбиты во многом из-за провала в Дурбане.) Тем не менее, по мнению участников конференции, окончательный документ не был провальным. Он стал основой нарратива об Израиле, популярного среди левых. «Возрождение тезиса «сионизм — это расизм», все, с чем мы боремся сегодня, этот сценарий был написан и завершен под наблюдением 3600 НПО. Без демонизации Израиля в глобальной схеме вещей в Дурбане не было бы движения BDS. Нарратив, с которым мы все боремся сегодня, был написан тогда», – подчеркивает Купер. «Обвинение Израиля как государства апартеида зародилось в Дурбане. Это произошло в Дурбане. Дурбан стал переломным моментом для демонологического антисемитизма, который мы наблюдаем сегодня, когда Израиль обвиняют во всех бедах мира, что Израиль и еврейский народ являются врагами добра, воплощением всего этого зла. Моя жена всегда говорит, что я вернулся из Дурбана изменившимся. Я прибыл в Монреаль 10 сентября того же дня и проснулся утром перед 11 сентября. Я поговорил с коллегой, и она сказала мне, что 11 сентября стало «Хрустальной ночью» террора, а Дурбан стал его «Майн кампф». Те из нас, кто был в Дурбане, поняли это заявление, потому что это был план, переломный момент, спусковой крючок для старого-нового глобального антисемитизма, который мы сейчас переживаем», – отмечает Котлер.

«Конференция в Дурбане определенно стала поворотным моментом для многих, особенно для определенного поколения еврейских лидеров. А также потому, что это было наиболее заметное проявление антисемитского поведения … Попытка нормализовать такое поведение сделала его чем-то, к чему вы должны обратиться, о чем нужно говорить», – заявила Гаер.

9 сентября Израиль предоставил Словакии разрешение на открытие офиса ее посольства в Иерусалиме, сообщает «The Jerusalem Post».

Заместитель министра иностранных дел Идан Ролл вручил официальное разрешение послу Словакии Игорю Маукшу. «Это важный шаг в отношениях Израиля и Словакии и еще один важный шаг в международном признании Иерусалима столицей Израиля», – заявил Ролл. «Словацкая миссия будет способствовать культурному, технологическому и экономическому сотрудничеству на благо обеих стран».

Словакия пообещала открыть культурный офис в Иерусалиме в 2018 году после того, как тогдашний президент США Дональд Трамп признал город столицей Израиля и требовал от международного сообщества последовать ее примеру. Президент США Джо Байден перестал оказывать давление по этому вопросу, но бывший министр иностранных дел Габи Ашкенази поднял этот вопрос в беседе с министром иностранных дел Словакии Иваном Коркоком, а нынешний министр иностранных дел Яир Лапид также поговорил с ним об этом.

В июле Братислава объявила, что модернизирует свое представительство в Иерусалиме до офиса своего посольства под эгидой своего Министерства иностранных дел. «Словакия углубляет отношения с Израилем, открыв Словацкий институт в Иерусалиме 1 сентября 2021 года», – написал Коркок в июле в своем твиттер-аккаунте, добавив, что Словакия «продолжает поддерживать возобновление ближневосточного мирного процесса и решение о двух государствах в соответствии с международным правом».

Только четыре страны имеют посольства в Иерусалиме: США, Гватемала, Гондурас и Косово, а Экваториальная Гвинея и Малави также заявили, что откроют там посольства. В последние годы Чешская Республика и Венгрия открыли офисы своих посольств в Тель-Авиве в Иерусалиме, а Бразилия открыла торговое представительство. ЕС, членами которого являются Словакия, Чехия и Венгрия, выступает против любого изменения дипломатического статуса Иерусалима, если это не следует концепции создании двух государств.

Более 100 надгробий были разбиты на еврейском кладбище в Аргентине, которое уже было жертвой вандалов 2009 году, сообщает JTA.

Вандализм на кладбище Таблада в районе Буэнос-Айреса был обнаружен 5 сентября, сообщает еврейский новостной сайт «Visavis». Надгробия находились между старой частью кладбища и новой, где покоятся останки десятков жертв теракта 1994 года в еврейском общинном центре AMIA в Буэнос-Айресе. AMIA осудил вандализм и посетовал на «пренебрежение и отсутствие контроля» со стороны правоохранительных органов вокруг кладбища в Ла-Матанса, восточном районе аргентинской столицы.

Полиция проводит расследование, говорится в заявлении AMIA. В нем не говорится, есть ли признаки того, что вандализм является преступлением на почве антисемитской ненависти. Подозреваемых нет. В 2009 году неизвестные лица осквернили более 60 надгробий, в том числе жертв взрыва 1994 года. Этот акт вандализма также произошел незадолго до Рош а-Шана, еврейского Нового года. AMIA назвала этот случай вандализма антисемитским.

В 1938 году Дэвид Курц и его жена покинули Бруклин, чтобы посетить Европу, остановившись в небольшом польском городке, из которого Дэвид переехал со своей семьей, когда ему было всего четыре года, пишет «The Hollywood Reporter».

Год спустя 3000 еврейских жителей этого города были депортированы, и большинство из них умерло в лагере смерти Треблинка. Только 100 из них выжили. В «Трех минутах», Бьянка Стигтер превращает несколько минут любительского фильма Курца, снятого за время его поездки – не более чем сувенир американского туриста во время отпуска – в красноречивую медитацию о потерях, воспоминаниях и о том, как пленка может их формировать. В заявлении режиссера говорится: «Я подумала: не могли бы мы продлить эти три минуты, чтобы прошлое осталось в настоящем?» Но на самом деле она не продлевает время. Ее настоящее достижение – вернуть прошлое, которое может жить в новых и разных формах в нашем сознании и на экране.

Трехминутный фильм, в основном черно-белый, фрагментирован и воспроизведен, чтобы обеспечить визуальные эффекты в 69-минутном документальном фильме, и полностью показан в начале. Он запечатлел вымощенную булыжником главную улицу с людьми, толпящимися перед кинокамерой, которая в то время была новинкой. В другой сцене толпа молящихся выходит из синагоги. Женщины в городе носят повседневные хлопчатобумажные платья, а некоторые мужчины – кепки как у разносчиков газет. На первый взгляд, это могут быть статисты из «Списка Шиндлера», в изображениях, которые кратко подчеркивают препятствие, которое Стигтер умело преодолевает: как избежать знакомых стереотипов, которые могут уменьшить влияние фильма. Ее решение состоит в том, чтобы создать повествование об открытии. Внук Дэвида Курца, Гленн, нашел старую пленку в шкафу в 2009 году. Сначала он был настолько неуверен в том, что он видит, что подумал, что это родной город его бабушки, а не его деда, Насельск, к северу от Варшавы.

Книга Гленна Курца «Три минуты в Польше: открытие затерянного мира в семейном фильме 1938 года» вдохновила на создание документального фильма, в котором прослеживается, как он заполнял пробелы. Хелена Бонэм Картер – рассказчица, но ровный голос Курца, напоминающий об этом процессе, еще более заметен и важен. Он подарил 16-миллиметровую пленку Мемориальному музею Холокоста США, который отреставрировал ее. Многое из того, что мы видим, чисто и ясно, но некоторые кадры по-прежнему зернистые и темные. Как отмечает Курц, его дед, вероятно, все еще учился пользоваться новой камерой. Когда молодые люди пытаются занять место перед объективом, некоторые из их лиц находятся в кадре так низко, что Курц догадывается, что его дед пытался направить камеру над ними, чтобы снять здания на противоположной стороне улицы.

Любительское качество добавляет аутентичности, которой Стигтер мудро не мешает. Изящное редактирование Катарины Вартена поддерживает динамику сюжета, а Стигтер увеличивает масштаб или повторяет фрагменты так плавно, что в документальном фильме не возникает ощущения повторения. После того как Музей Холокоста разместил эти три минуты на своем сайте, Курц получил электронное письмо от женщины, которая узнала своего деда, Мориса Чендлера, которому в то время было 13 лет, и который сбежал по поддельным документам. В документальном фильме зрелый голос Чендлера, описывающий образы самого себя в детстве, создает внутреннюю, информативную связь с прошлым. «Это те кепки, которые носили мы, мальчики из ешивы», – вспоминает Чендлер.

Эти черные кепки ставили их выше тех, кто носил кепки разносчиков газет, но эти два класса находятся на улице бок о бок. Курц отмечает, как присутствие камеры «всколыхнуло социальную иерархию», объединив людей, которые не были бы рядом друг с другом в повседневной жизни. Курц и Бонэм Картер задают другие вопросы о фильме, о том, что он может сохранить, когда ответов мало. Суть документального фильма – в истории города и его судьбе. Интенсивный крупный план ткани женских платьев дополнен закадровым голосом, в котором говорится, что фабрика пуговиц в Насельске была захвачена нацистами в 1939 году. Неназванный рассказчик читает письменный отчет про приход нацистов, когда евреев загнали в синагогу, избивали, а затем заставили маршировать по грязи к поездам, которые везли их в гетто, а затем в Треблинку.

«Три минуты» – первый полнометражный фильм Стигтер в качестве режиссера, но она работала со Стивом МакКуином, ее мужем, в качестве ассоциированного продюсера фильма «12 лет рабства» и, очевидно, разделяет его мнение о том, что на жестокое прошлое следует смотреть свежим взглядом. Фотографии каждого человека в фильме 1938 года появляется одна за другой. Вместо того чтобы передать их индивидуальность, изображение непреднамеренно напоминает страницу со снимками в школьном ежегоднике, а также перекликается со многими воспоминаниями о недавних трагедиях. Но это небольшой недостаток в прекрасном фильме, который отдает дань памяти погибшим, а также стойкости и эмоциональной силе памяти.

Как сообщило 5 сентября Израильское управление древностей (IAA), археологи, работающие в Иерусалиме, обнаружили каменоломню 2000-летней давности, а также ряд массивных строительных блоков на различных стадиях процесса подготовки к строительству, пишет «The Times of Israel».

Большой карьер, обнаруженный в современном промышленном парке Хар-Хоцвим, что означает «холм каменоломен», вероятно, датируется первым веком до н. э. и, по словам археологов, действовал примерно во времена строительства Второго Храма в Иерусалиме. «Крупномасштабные строительные проекты в древнем Иерусалиме, такие как Храмовая гора, требовали огромного количества строительных материалов и способности организовать и координировать разработку карьеров и транспортировку тысяч строительных блоков в древний город», – заявил Моран Хагби, директор раскопок от имени Израильского управление древностей.

Частично раскопанный карьер занимает около 600 квадратных метров, но археологи говорят, что он может быть как минимум в два или три раза больше. Массивные строительные блоки, извлеченные из него, имеют размеры 1,5 х 2 метра и обеспечивают «четкую демонстрацию всех этапов добычи и подготовки камня», – говорится в заявлении IAA.

«Мы обнаружили большие квадратные каменные блоки, которые должны быть отделены от основной породы, перед погрузкой и транспортировкой их в древний город», – рассказал Хагби, добавив, что карьер «представляет собой прекрасную возможность; поскольку некоторые камни были оставлены на месте таким образом, мы можем копировать древние технологии и экспериментировать с ними, чтобы воссоздать процессы, с помощью которого добывался строительный камень».

В настоящее время археологи и защитники окружающей среды планируют попытаться воссоздать древние методы, используемые для отделения каменных блоков, а также проверить эффективность методов, описанных в библейских источниках, сообщает IAA. Раскопки были спасательными перед строительством новых зданий по соседству.

Генеральный директор Израильского управление древностей Эли Эскосидо заявил: «В символическом смысле нынешний бум развития Иерусалима дает нам возможность раскопать и исследовать великие строительные проекты в Иерусалиме в древности. Прежде чем начать какой-либо проект в Иерусалиме, наши археологи ради будущих поколений должны раскопать и изучить любые древние находки». Хар-Хоцвим, расположенный на северо-западе Иерусалима, является главным парком высоких технологий в столице для научно-технических компаний, в том числе «Intel», «Teva», «Cisco», «Mobileye» и «Johnson and Johnson».

Великие произведения искусства часто присутствуют в нашей повседневной жизни – «Мона Лиза» на кружке, «Звездная ночь» на свитере, Баския вместе с Бейонсе и Джей Зи в рекламной кампании «Tiffany», что легко забыть, насколько хрупки оригиналы, пишет JTA.

Но большинство музеев не освещают жизнь этих произведений искусства как физических объектов – часто потому, что эта история окутана колониализмом и воровством. На новой выставке Еврейского музея «Загробная жизнь: Восстановление утраченных историй разграбленного искусства», которая открылась в прошлом месяце в Нью-Йорке, этот упускаемый из виду аспект истории картины оказывается в центре внимания.

«Часто бывает трудно понять «биографию» произведения искусства, просто взглянув на него, и еще труднее раскрыть жизнь и опыт людей, стоящих за ним», – говорится в тексте на первой стене, к которой подходят посетители, рядом с картиной Франца Марка «Большие синие лошади». Галерея построена вокруг того, как выставленные в ней произведения искусства, в том числе работы Шагала и Писсарро (оба евреи), Матисса, Пикассо, Боннара, Клее и других, попали туда.

«Масштабное и систематическое разграбление произведений искусства во время Второй мировой войны и, в конечном итоге, спасение и возвращение многих – одна из самых драматических историй, связанных с произведениями искусства в двадцатом веке… Произведения искусства, которые пережили огромную трагедию войны, выжили, несмотря на невероятные трудности», текст продолжается. «Многие из них существуют сегодня в результате большого личного риска и изобретательности».

Один из самых ярких примеров храбрости, о которой рассказывается на выставке, — это работа Розы Валланд, куратора музея «Же де Пом», где размещались работы импрессионистов. Во время коллаборационистского режима Виши здание музея перешло к «Оперативному штабу рейхсляйтера Розенберга», или ERR. ERR, «одна из крупнейших нацистских оперативных групп по разграблению произведений искусства, действующих по всей оккупированной Европе», использовала пространство музея для хранения захваченных шедевров. Валланд, которая работала в «Же де Пом» до войны, осталась там во время оккупации и сотрудничала с французским Сопротивлением, чтобы отследить, что нацисты сделали с украденными картинами. «С большим риском для себя», включая проникновение в нацистский офис ночью, чтобы сфотографировать важные документы, «она записывала входящие и исходящие грузы и составляла подробные карты разветвленной сети нацистских транспортных и складских объектов».

Произведения художников – евреев или художников – модернистов часто назывались «дегенеративными» и подлежали уничтожению. Валланд не удалось спасти многие из них, и она называла комнату, в которой они были размещены, «комнатой мучеников». На выставке рассказ Валланд сопровождается фотографией этой комнаты, сделанной в 1942 году. Некоторые из работ, запечатленных на ней, в том числе Андре Дерена и Клода Моне, как полагают, были уничтожены. Но три из сохранившихся картин находятся на соседней стене: «Купальщица и скалы» Поля Сезанна, «Группа персонажей» Пабло Пикассо и «Композиция» Федора Левенштейна. В последний раз они висели вместе в «Комнате мучеников», ожидая своей участи, как и многие евреи Европы. Некоторые картины импрессионистов, выставленные в Еврейском музее, такие как «Девушка в желтом и синем с гитарой» Матисса, пережили Холокост в личных коллекциях высокопоставленных нацистских чиновников – в данном случае Германа Геринга. Другие – например, «Пурим» Марка Шагала, этюд для заказанной ему фрески в Санкт-Петербурге, которую он никогда не писал, – были конфискованы, названы «дегенеративными» из-за их авторов и содержания. Но это не помешало нацистам продать их для финансирования военных действий.

Выставка рассказывает об этих финансовых стимулах, которые побуждали нацистов изымать картины у коллекционеров – евреев. Когда нацисты пришли к власти, Германия была в долгах, и даже «дегенеративное» искусство часто продавалось на международном рынке «для сбора средств на нацистскую военную машину», если они думали, что это принесет хорошие деньги. Так что нацисты даже не были принципиальны в своем антиеврейском настрое; они были счастливы получать прибыль от работ художников – евреев и часто руководствовались простой жадностью. «Пурим», написанный в 1916-1917 годах, содержит «фольклорные образы и яркие краски, почерпнутые из воспоминаний Шагала о его детстве в еврейском местечке в Российской империи». Видеть изображение праздника, посвященного евреям, пережившим преследования в контексте Второй мировой войны, очень трогательно.

На выставке представлены документы из сборных пунктов в Мюнхене и Оффенбахе, где союзники прослеживали пути похищенных работ, хранили их, когда их возвращали, и в конечном итоге попытались «повернуть поток вспять», отправив их тем, кому они принадлежали. Глядя на карту, показывающую, как далеко была увезена конфискованная еврейская литература, пугает сам масштаб этой ошеломляющей задачи в эпоху до появления Интернета.

В «Загробной жизни» также представлены произведения искусства евреев, которые непосредственно столкнулись с преследованием – произведения, сделанные в самих лагерях или в убежищах. Завораживающие, изящные рисунки Джейкоба Барозина, который сделал их во время бегства во Францию и, в конечном счете, в США, были трогательными. А присутствие «Битвы на мосту», изъятой картины, настолько почитаемой нацистами, что Гитлер поместил ее в свой будущий личный музей в Австрии, пугало. Ее инвентарный номер 2207 все еще виден на обратной стороне холста. Но больше всего в выставке привлекло то, как она помогает посетителю представить себе, какой была еврейская культурная жизнь до прихода нацистов к власти. Часто создается впечатление, что рассказы о Холокосте больше концентрируются на ужасах лагерей и меньше – на жизнях отдельных людей и уничтоженных общинах.

Здесь можно узнать о галеристе – еврее Поле Розенберге, чью впечатляющую галерею нацисты использовали – разумеется, после конфискации его ценных произведений – для «Института изучения еврейского вопроса», антисемитской пропагандистской машины, о его сыне Александре, который, захватив поезд с подпольщиками из «Свободной Франции», нашел часть произведений искусства из коллекции своего отца. Там также можно увидеть серию портретов Августа Сандера «Преследуемые евреи» из Германии конца 1930-х годов и огромную коллекцию осиротевшей иудаики и ритуальных предметов из Данцига (ныне Гданьск), Польша, откуда еврейская община в 1939 году отправила две тонны своих сокровищ на хранение в Нью-Йорк. Если бы 15 лет спустя в Данциге не осталось евреев, эти предметы должны были бы передать в музей. И там никого не осталось. На выставке также представлены работы четырех современных художников, пытающихся разобраться в содержании «Загробной жизни» и эпохе, которую она показывает. Мария Эйххорн используют работу Ханны Арендт о реституции произведений искусства.

Хадар Гад использует свой талант, чтобы нарисовать разборку Большой синагоги в Данциге. Лиза Оппенгейм коллажирует единственную существующую архивную фотографию утраченного натюрморта с изображениями облаков над домом, в котором жили его владельцы – евреи из «Google Maps». А Дор Гез, палестинско-североафриканский художник, создал инсталляцию из предметов, принадлежащих его бабушке и дедушке по отцовской линии, которые бежали из концлагерей в оккупированном нацистами Тунисе. Ранее они руководили театральной труппой, и рукопись, написанная его дедом на его тунисском иудео-арабском диалекте, была повреждена при транспортировке. Гез превратил незнакомый почерк и чернильные кляксы в абстрактные отпечатки, висящие на стене.

По словам Геза, «слова поглощены абстрактными пятнами, и они становятся метафорой гармоничного сочетания двух семитских языков, между одним родным языком и другим, а также между родиной и новой страной». Суммируя свои впечатления, автор статьи заключает: «Многие художники, коллекционеры и потомки, владевшие этими предметами, ушли, и по мере того, как война со временем отступает, может стать еще труднее осознать травмирующие события, которые они пережили. Тем не менее, благодаря этим работам и историям, которые их сопровождают, можно установить новые связи с прошлым».

Фильм «Оставь печаль свою» режиссера Тома Шовала получил Гран-при на международном Иерусалимском кинофестивале, сообщает ТАСС.

Об этом рассказала ТАСС 3 сентября киновед, продюсер фильма Наталья Мокрицкая. «Продолжается триумфальное шествие миноритарных российских копродукционных кинопроектов, запущенных Министерством культуры в 2019 году. После победы на Каннском фестивале совместной финско-российской копродукции «Купе № 6» эстафету принял фильм режиссера Тома Шовала «Оставь печаль свою».

На международном Иерусалимском кинофестивале совместная работа израильских, французских, немецких и российских (компания «Новые люди») кинематографистов получила Гран-при», – рассказала она. Автором сценария и режиссером картины является Том Шовал. Продюсерами выступили: Мишель Хазанавичус, Алехандро Иньярриту, Том Шовал, Наталья Мокрицкая. В главной роли – обладательница Оскара («Артист») Беренис Бижо.

В фильме рассказывается история молодой вдовы, которая решила открыть в своем роскошном доме на окраине Тель-Авива приют для евреев – репатриантов. Кинофестиваль проводится в Израиле с 1984 года. В программе фестиваля игровые и документальные фильмы. Согласно открытым источникам, религиозная тематика является решающим критерием отбора фильмов для конкурсных секций фестиваля.

В то же время организаторы стремятся показать важные тенденции мирового артхаусного кинематографа. Фестиваль играет важную роль в культурной жизни Израиля и привлекает большое число посетителей со всего мира. Денежные призы и дружественная, непринужденная атмосфера способствуют постоянному росту количества участников, представителей различных сфер киноиндустрии. Некоторые из представленных иностранных фильмов покупают израильские дистрибьюторы.

Семь редких гроссбухов XIX и XX веков, содержащих записи о еврейской общинной жизни до Холокоста на территории современной Венгрии, были сняты с публичных торгов и совместно куплены Венгерским еврейским музеем и архивами (HJMA) вместе с Национальной библиотекой Израиля (NLI), сообщает «The Times of Israel».

В этих книгах – тысячи записей о рождении, смерти, браке и других общинных делах из шести различных еврейских общин, многие из которых относятся к эпохе Холокоста. В реестры включены записи о браках, относящиеся к 1850-м годам в городе Мишкольц, и журналы захоронений, датируемые 1942-1946 годами в городе Шаторальяуйхей, примерно в 50 милях к востоку от Мишкольца. На рубеже 20-го века в Шаторальяуйхее проживало около 4500 евреев – одна треть от 13000 жителей города, но все еврейское население было уничтожено во время Холокоста.

Гроссбухи будут храниться в NLI в Иерусалиме и будут доступны для экспонирования в HJMA, расположенном в комплексе синагог на улице Дохань в Будапеште, по запросу, рассказал доктор Йоэль Финкельман, куратор коллекции иудаики Хаима и Ханны Соломон в NLI.

Предметы должны были быть выставлены 24 августа на аукцион аукционным домом «Кедем» в Иерусалиме от имени анонимного продавца, но были сняты с торгов после протестов активистов и организаций, занимающихся сохранением еврейского наследия, которые утверждают, что такие документы не должны храниться у частных коллекционеров. До того как документы были сняты с аукциона, их стартовая цена составляла 2400 долларов. Продажа общинных документов стала предметом растущих споров, поскольку активисты говорят, что эти документы содержат бесценную историческую информацию и должны храниться в государственных учреждениях.

Частные коллекционеры часто утверждают, что они спасают рукописи от уничтожения или забвения, а аукционные дома заявляют, что, привлекая внимание к таким материалам, они предупреждают владельцев документов о ценности этих документов, тем самым спасая их от возможного ненадлежащего обращения.

Ницан Дикштейн, руководитель отдела маркетинга и развития платформы онлайн – аукционов «Bidspirit», ранее рассказал «The Times of Israel», что в любом случае «многие коллекционеры, которые покупают эти лоты, жертвуют или сдают их в музеи, пока они живы или после их смерти». «Благодаря «Bidspirit» были обнаружены и опубликованы в Интернете тысячи еврейских и израильских важных / исторических документов», – отметил Дикштейн.

В июле федеральная прокуратура Соединенных Штатов конфисковала коллекцию еврейских документов, созданных до Холокоста, которые должны были быть проданы с аукциона в Бруклине. Строгие законы США делают возможными такие изъятия, но подавляющее большинство онлайн – аукционов общинных документов проводится в рамках международного права. По словам Финкельмана, пока нет оснований полагать, что власти конфискуют общинные документы на аукционе. «За последний год произошел очень значительный сдвиг в отношении обращения с документами о еврейском наследии Центральной и Восточной Европы.

Специалисты по генеалогии и активисты сделали хороший и ценный призыв довести эти материалы до сведения общественности, но наблюдается досадная тенденция делать это силой», – заметил Финкельман. «Некоторые люди увидели в этом победу, потому что вы забираете материал из рук частных коллекционеров», – подчеркнул Финкельман. «Но непреднамеренным следствием является то, что большая часть этого материала, находящегося в частных руках, как только возникнет угроза захвата, уйдет в подполье и никогда больше не будет доступна». «В этом случае нам не хватало бы генеалогической информации и исторических документов, которые могли бы рассказать нам о функционировании местных еврейских общин и их взаимодействии с местными нееврейскими властями», – заключил он.

3 сентября 2021 года исполнилось 79 лет со дня восстания в Лахвском гетто, которое многие считают одним из первых восстаний в гетто против нацистов во время Холокоста, пишет «The Jerusalem Post».

Лахвинское гетто находилось в одноименном польском городе на территории современной Беларуси. Евреи поселились здесь, вероятно, в 1600-х годах, и к 1920-м годам их насчитывалось около 1100 человек, что составляло треть всего населения городка. Но после 1939 года его население увеличивается примерно на 40%, поскольку евреи бежали из оккупированной немцами Польши, направляясь на восток, который находился под советской оккупацией. Однако в июле 1941 года немцы заняли город, и, как рассказал один из выживших в мемориальной книге «Ришоним ла-Меред; Лахва» («Первое гетто, поднявшее восстание, Лахва»), слухи об их зверствах уже тогда достигли еврейской общины.

Быстро был создан юденрат. В августе 1941 года многие евреи были вынуждены рыть канавы. Начали распространяться слухи, что это было прелюдией к запланированной резне евреев. Верно, это или нет, неизвестно, но, согласно Яд Вашем, председатель юденрата Дов Лопатин, бывший лидер сионистов, предотвратил это с помощью подкупа золотом. Как и в некоторых других местах Восточной Европы, нацисты начали отдавать приказы о строительстве гетто примерно весной 1942 года. «Мы были вынуждены сами установить колючую проволоку вокруг гетто», – отметил один из выживших в книге. «Раздел скудной жилой площади сопровождался раздорами. Ходатайство главы юденрата перед властями не помогло, а взяточничество не облегчило наше положение. Нам дали только два часа, чтобы покинуть наши дома, собрать имущество и перебраться в гетто. Нам пришлось нести наши пожитки на спине после тщательной проверки эсэсовцами, которые отняли у нас все, что хотели, а остальное оставили на разграбление».

Еда в гетто всегда была невероятно скудной, особенно когда заключенных стало еще больше, поскольку в гетто привезли евреев из Давид-городка и Сенкевича. Выжившие отметили, что лидер юденрата несколько раз рисковал своей жизнью, пытаясь облегчить страдания тех, кто находится в гетто, и избежать голода. Мысли о сопротивлении впервые начали формироваться после инцидента в конце июля 1942 года, когда местная полиция, поддерживаемая нацистами, убила группу из пяти детей. Некоторые молодые люди города разделяли сионистскую идеологию и даже были членами «Бейтара», у них был опыт борьбы с участниками беспорядков и грабителями. Вскоре они начали пытаться получить оружие для самообороны. Тогда же еврейская полиция, в состав которой входили члены подполья, начала требовать от евреев достать оружие и подготовиться.

«Можно было видеть, как люди ходят с ножами и топорами под покровом темноты», – вспоминал Копель Колпаницкий, переживший восстание в Лахве. Восстание произошло после того, как нацисты заявили Лопатину, что гетто будет ликвидировано, а большая часть жителей «переселена», что, как понимали жители гетто, означало убийство. По данным Еврейского партизанского образовательного фонда, нацисты пообещали пощадить юденрат и их семьи, врача гетто и 30 рабочих по выбору Лопатина. Однако Лопатин отказался от этого предложения, якобы сказав: «Либо мы все живем, либо все умрем». А 3 сентября вспыхнуло восстание.

Организованные Лопатином и членом «Бейтара» Ицхаком Рохзиным, евреи подожгли большую часть гетто, когда немцы окружили его вместе с украинскими и белорусскими полицейскими. Когда огонь был зажжен, это стало сигналом для массового побега, евреи прорывались через ворота гетто и убегали, пока пламя распространялось. Члены подполья гетто во главе с Рохзиным атаковали немецкие войска, когда пожар распространился, а другие евреи спаслись бегством. Показания о побеге дал Колпаницкий. «Лопатин вошел в здание юденрата, поджег его, и здание начало гореть», – рассказал он. «Затем был дан сигнал. Рохзин вышел с топором в руке, обрушил его на голову стрелявшего офицера гестапо … Раввины встали в стороне и начали повторять «Шма Исраэль», и все громко повторяли вслед за ними, выкрикивая: «Шма Исраэль!» и побежали к забору». Но не всем это удалось.

«Три пулемета через реку открыли огонь по всем бегущим людям», – заявил Колпаницкий. «Когда я бежал, я увидел справа от себя моего брата Моше, который склонился над немцем и бил его топором. Я подал ему знак бежать, и он жестом велел мне бежать. Я больше никогда не видел свою семью». В конце концов, многие евреи были пойманы и убиты в последующие дни. Из более чем 1000 беглецов только около 120-300 евреев (по разным данным) спаслись бегством в леса. Рохзина среди них не было, так как он был застрелен во время прыжка в реку Смердь. Лопатин выбрался и присоединился к лесным партизанам, сражавшимся против гитлеровцев. Однако он умер через несколько лет во время войны, подорвавшись на мине. Только 90 беглецов пережили войну, и их имена были занесены в мемориальную книгу.

Колпаницкий был одним из них. Он присоединился к партизанам, а затем и к Красной армии, сражаясь с отступавшим вермахтом. После войны Колпаницкий дезертировал из Красной армии и начал долгий и трудный путь, чтобы добраться до Подмандатной Палестины. Наконец он прибыл в 1948 году и вступил в ЦАХАЛ, демобилизовавшись спустя годы в звании майора.

Восстание в Лахве считается одним из первых, если не самым первым восстанием еврейского гетто против нацистов. Во время Холокоста произошли еще несколько подобных событий, наиболее известное из которых — восстание в Варшавском гетто. Что касается еврейской жизни в Лахве сегодня, то ее нет. Сам городок – всего лишь небольшой поселок в Лунинецком районе Брестской области Беларуси.

Цирковые уродцы сражаются с нацистскими оккупантами в мрачном фильме итальянского режиссера Габриэле Майнетти «Уродцы на выход», который претендует на главный приз на Венецианском кинофестивале, сообщает «Reuters».

Действие фильма происходит в Риме 1943 года. В нем рассказывается история четырех артистов цирка – каждый со своими особенностями – предоставленных самим себе, когда город подвергается бомбардировке и их босс – еврей исчезает. Эти четверо – человек – волк, карлик, притягивающий железо, как магнит, электрическая девочка, которая бьет током любого, кто к ней прикасается, и альбинос, укрощающий насекомых. Они попадают в конкурирующий цирк, которым управляет Франц, разочарованный нацист с шестипалыми руками, который может предсказывать будущее и стремится использовать свои сверхспособности, чтобы помочь предотвратить гибель Гитлера.

«Уродцы на выход» – второй фильм Майнетти после хорошо принятого оригинального фильма о супергероях 2015 года «Они зовут меня Джиг». На его создание потребовалось больше времени и денег, чем первоначально ожидалось, отчасти из-за масштабных визуальных эффектов. Майнетти заявил, что его последняя работа была одновременно приключенческой историей, рассказом о взрослении и размышлением о разнообразии. «Нас привлекла идея смешения уродцев с сильно конфликтным элементом, таким как нацисты», – заявил Майнетти журналистам после просмотра 8 сентября. «Персонажи сначала напуганы, но затем им удается раскрыть лучшее в себе, и в этом их настоящая суперсила».

Руководитель Венецианского фестиваля Альберто Барбера заявил, что в фильме есть отголоски работ двух великих итальянских кинематографистов – Федерико Феллини и Серджио Леоне. Но Майнетти также черпал вдохновение из фильма ужасов Тода Браунинга 1932 года «Уродцы» и мюзикла 1939 года «Волшебник из страны Оз». Известный немецкий актер Франц Роговски играет роль пианиста – нациста, ставшего менеджером цирка, вместе с итальянцем Клаудио Сантамария, чей человек – волк Фульвио выглядит как Чубакка из «Звездных войн», и Авророй Джовинаццо, играющей электрическую девочку Матильду.

«Уродцы на выход» – один из пяти итальянских фильмов, претендующих на премию «Золотой лев» в рамках конкурса из 21 фильма на Венецианском фестивале этого года, который завершится 11 сентября.

«Талибан», экстремистское исламистское движение, готов строить отношения с миром – за исключением Израиля, сообщает JTA.

Сухайл Шахин, пресс-секретарь движения, взявшего под свой контроль Афганистан в прошлом месяце, заявил «Sputnik News», что его страна готова сотрудничать с США и другими странами в восстановлении страны. «Да, конечно, в новой главе нашей истории, если Америка хочет иметь с нами отношения, что может быть в интересах обеих стран и обоих народов, и если они хотят участвовать в восстановлении Афганистана, мы приветствуем их», – сообщил Шахин российскому государственному информационному агентству. «Конечно, мы не будем иметь отношений с Израилем. Мы хотим иметь отношения с другими странами; Израиля нет среди этих стран».

В прошлом месяце Шахин дал интервью израильскому государственному телеканалу, когда «Талибан» взял под свой контроль страну, а администрация Байдена прекратила 20-летнее военное присутствие Америки в Афганистане. Позже Шахин подчеркнул, что он не осознавал, что разговаривает с израильским журналистом. В последний раз, когда «Талибан» правил Афганистаном, с 1996 по 2001 год, он был известен своей замкнутостью и отказом от иностранного влияния и помощи.