Если алаха следует за школой Гилеля, означает ли это, что школа Шамая пренебрегала своим собственным мнением и подчинялась мнению соперников? Или же ученые этой школы фактически жили по своим законам, отличным от тех, которые принял дом Гилеля? А если так, не приводило ли это к расколу еврейской общины на две фракции, что само по себе запрещено?

Почему Датан и Авирам настоящие грешники? Как это раскрывает величие Моше Рабейну? И зачем искать оправдание дурным поступкам человека? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Корах

Прихожу к городской станции, сажусь на подоконник напротив здания КГБ. Сижу и думаю: «Полно народу, как я его узнаю». И вдруг будто кто‑то меня в спину толкнул... Я встаю, подаю ему руку: «Здравствуйте, я Элькина!» Берл утверждал, что этот Щербаков был евреем. Черные глаза, шевелюра. Но чтобы в КГБ работали евреи?! Одним словом, я вернулась в Самарканд. Через две недели получила разрешение

В иудаизме большое место занимают рассуждения о том, что пророки выше царей, а справедливость выше грубой силы, о том, что людей надо учить хорошему, а не принуждать, оказывать влияние, а не употреблять власть. Применять власть к другим людям — значит принижать их, а оказывать на них влияние — значит их облагораживать. Это одна из истин иудаизма, проповедующих человечность

Калев сразу понял, что разведчики исказили приоритеты. Моше сначала сказал об усилии (завоевании) и только потом о награде (плодах Земли), но разведчиков в первую очередь интересовала награда, поэтому вначале они сделали упор на качестве земли. Заметив это, Калев немедленно «успокоил народ», поскольку понимал: акцентирование на награде приведет людей к раздумьям — стоит ли вообще усилий это завоевание, и вскоре подобные размышления могут подтолкнуть их к полномасштабному мятежу

Слово «Палестина» Нина услышала еще в детстве, когда вернулась из Одессы в Москву: в гости пришел мальчик на год старше, Юра, и поделился своим знанием о далекой стране, где стоит город Иерусалим и живут евреи. Но это слово было для нее чужим и непонятным. «А вот слова “еврейка” я в Одессе не слышала. В первый раз я его услышала в поезде, чужие девочки пристали ко мне с вопросом: кто я, русская или еврейка. Вопроса я не поняла, но смутно почувствовала, что быть еврейкой нехорошо»