Депутаты Киеврады от партии «Европейская солидарность» экс-президента П. Порошенко после принятия решения о переименовании улицы имени героя-разведчика Николая Кузнецова в улицу имени нацистского коллаборациониста Олеся Бабия, прямо в зале заседаний исполнили песню «Батько наш Бандера», сообщил на своей странице в «Фейсбуке» директор Украинского еврейского комитета Эдуард Долинский.

«Солирует депутат Киеврады — активистка Азербайджанского союза молодежи Украины из Днепра Динара Габибуллаева. Издевательство над памятью миллионов жертв нацизма и украинцев, отдавших жизни в борьбе с нацизмом, достигло апогея», — написал он. Песня «Батько наш Бандера», прославляющая лидера украинских националистов Степана Бандеру и борьбу с «москалями» позиционируется как «повстанческая песня», но реально стала исполняться не ранее 2018-2019 годов (и, видимо, тогда и была создана). В последние месяцы исполнение этой песни превратилось на Украине в популярный флэшмоб, особенно в украинском сегменте «ТикТока».

Болельщики лондонского футбольного клуба «Вест Хэм» оскорбили еврея-пассажира рейса в Бельгию, где «молотобойцы» 4 ноября играли в рамках «Лиге Европы» против «Генка», в итоге обеспечив себе досрочный выход в плей-офф Лиги Европы.

По информации «BBC Sport», в социальных сетях появился видеоролик, на котором запечатлены болельщики «Вест Хэма», которые во время полёта в Бельгию оскорбляли одного из пассажиров. Болельщики распевали антисемитские песни, в том числе и о пенисах евреев. Руководство лондонской команды собирается пожизненно запретить этим болельщикам посещение матчей за такое поведение.

Бернард Крутц никогда не знал своих родителей, пишет «The Times of Israel».

Пережив Холокост, будучи ребенком, которого спрятали от нацистов, а затем усыновленный после войны семьей польских евреев, он не помнил своих родителей или свою фамилию. 4 ноября с помощью анализа ДНК, Яд Вашем и многолетних исследований его дочери Лизы Барон Крутц, которому сейчас около 81 года, встретился со своей двоюродной сестрой, 72-летней Эсти Кисселофф, родившейся в Израиле и проживающей в Тель-Авиве.

«Это удивительно», — заявил Крутц с легкой улыбкой. «Я всегда кого-то искал». Двоюродные брат и сестра сидели бок о бок на диванчике, Эсти крепко держала Крутца за руку, в гостиной съемного дома его дочери в Модиине, где она и ее семья проводят год вдали от своей жизни в Нью-Джерси «Он 50 лет искал семью, — заявила Кисселофф. «Я не занималась этим, потому что не знала, что он жив». Теперь, говорит Киселофф, «я просто хочу обнять его, обнять и поцеловать. Я нашла совершенно новый мир». Они сидели на диванчике и говорили на английском, их единственном общем языке. Крутц говорит по-польски, но не говорит на идише или иврите, которые являются родными языками его кузины. Присутствовал также председатель Яд Вашем Дани Даян, который продемонстрировал документы, официально связывающие Крутца с Кисселофф.

В 1956 году в Яд Вашем были получены свидетельские показания матери Кисселофф, в которых говорилось, что отец Бернарда был убит в Варшавском гетто и что его сын Бернард, известный в то время как Болек, также был убит. «Комбинация ДНК и этого свидетельства позволила им воссоединиться», — заявил Даян. «Такие вещи случаются редко, но чудеса случаются». «Мать Кисселофф думала, что дает свидетельские показания для будущих поколений, потому что считала его мертвым», — добавил Даян. «Она сделала это ради своей семьи». Крутц, его жена Соня и их дочь Лиза Барон зашли в тупик в поисках дополнительной информации о семье Крутца. После того как поездка в Польшу не дала никаких новых подробностей, Барон опубликовала свою историю в фейсбук-группе, посвященной еврейской генеалогии.

Поскольку ей неоднократно предлагали провести анализ ДНК, она купила ДНК-тест и убедила своего отца пройти его. Они обнаружили, что фамилия Крутц было дана в Польше Болеку Щицкому семьей, которая его спрятала. Все встало на свои места, заявила Барон, когда они выяснили имя. Она связалась с Яд Вашем, который затем искал имя Болека Щицкого и, обнаружил, что оно связано с матерью Эсти Кисселофф, и дал им номер телефона Эсти. Кисселофф сделала ДНК-тест в июле, и результаты показали, что она и Крутц были двоюродными братом и сестрой.

«Я чувствую себя новорожденной», — заявила Кисселофф. Единственной неудачей в этом обнаружении новых родственников были попытки Барон привезти ее родителей в Израиль для встречи с Кисселофф, поскольку Израиль допускал только родственников первой степени родства. Потребовалось три недели переговоров и работы с организацией «Яд л’Олим» бывшего депутата Дова Липмана, прежде чем Крутцы смогли приехать в Израиль в порядке исключения. Пока что Барон чувствует себя столь же ошеломленной этой неожиданной находкой родственников. «Я никогда не мечтала, чтобы мы нашли кого-то, кто был бы таким близким для него», — заявила она. Отметив, что она знала некоторые аспекты истории своего отца с детства, включая вопиющее отсутствие основных фактов о его ранних годах. После войны Крутца забрали в еврейский сиротский приют, и в конце концов он прошел три разных детских дома. «Других детей продолжали находить их семьи, родители, тетя, двоюродный брат, но никто не пришел за мной», — заметил он. Когда его наконец усыновили, примерно в возрасте девяти лет, его усыновила еврейская супружеская пара, которая была коммунистами и проживала в Варшаве. Они также удочерили маленькую девочку, хотя Крутц много лет не знал, что его младшая сестра тоже была удочерена. «Мы не говорили ни о чем подобном», — рассказал он. Он помнил детей, с которыми он играл, скрываясь, детские дома, в которых он жил после войны, друзей, которых он нашел в детских домах, но ничего о своих родителях.

При поддержке своей жены Сони он попробовал психотерапию и искал факты о своей семье, но ничего не нашел. В первые часы их эмоционального воссоединения Крутц и Кисселофф продолжали пытаться соединить несколько деталей, которые каждый из них знал, и этот процесс явно будет продолжаться в течение некоторого времени. В то время как у Кисселофф есть семья по отцовской линии, по материнской линии никто не выжил, за исключением одной старшей двоюродной сестры Иты, которая также жила в Израиле и недавно умерла. По словам Киселофф, Ите было 10 лет, когда она сбежала из Варшавского гетто. По ее словам, она знала больше семейных историй. Два новообретенных кузена размышляли, было ли имя Болек тем именем, которым он пользовался в детском саду, и платили ли его родители семье, которая его прятала, что было обычным явлением в те отчаянные годы Холокоста. «Я не хотела ничего знать о Холокосте, я родилась здесь, я была саброй», — заявила Кисселофф. «Если бы я могла вернуть своих родителей хотя бы на одну неделю и наладить все связи, я бы это сделала. То, что у меня есть, не так уж и много». Однако теперь у нее есть Бернард, а у Бернарда есть Эсти. Они держались за руки, рассказывая свои истории. «Невероятно думать, что теперь у нас есть вся эта семья», — заметила Барон. «Все эти кузены».

Фильмы о Холокосте, слишком обширны по своему охвату, чтобы их можно было включить в военную драму, представляют собой целый жанр, собирающий потенциально бесконечное количество трагедий, больших и малых, пишет «The Guardian».

История самого массового злодеяния 20-го века сопровождается тысячами ссылок, изображающими невоспетую храбрость и невыразимое зло, которые теперь постепенно расширяются средствами массовой информации. Израильские режиссеры-документалисты Даниэль Сиван и Мор Луши выделили одну такую ​​необычную историю для своего последнего совместного проекта — снятого для «Netflix» короткометражного фильма «Конфиденциальный лагерь», обратив внимание на очень секретную военную операцию, данные о которой были рассекречены лишь недавно.

«Во-первых, когда продюсеры Бенджи и Джоно Бергманн подошли к нам с этим и рассказали историю, мы не поверили этому», — заявил Сиван «Guardian». «Это было так необычно». История спрятанного в округе Фэрфакс на севере Вирджинии спецобъекта звучит как сюжет книги в мягкой обложке: солдаты-евреи, многие из которых были беженцами из Европы, присматривали за пленными нацистами в сюрреалистической домашней обстановке. На объекте, известном как «Почтовый ящик 1142», находились такие известные личности, как шпион Рейнхард Гелен и ученый-ракетчик Вернер фон Браун, которые подвергались допросам, с целью помочь союзникам одержать победу в «холодной войне». Но перед теми, кто отвечал за базу, также была поставлена ​​задача поддерживать качество жизни заключенных, что приводило к странным сценам, таким как прогулка в универмаге с бывшими чинами Третьего рейха, чтобы купить нижнее белье для их жен.

Снесенный бульдозером и похороненный в секрете до тех пор, пока Служба национальных парков не обнаружила руины в начале 2000-х, лагерь теперь служит предостережением для современных евреев и памятником тем, кто был до них. «У нас были часы этих интервью, и я очень хорошо помню, что мы были шокированы», — говорит Луши. «У меня был озноб. Там складывались невероятные отношения между еврейскими беженцами и нацистами. Об этом никто не знал, и люди, проводившие интервью, никогда никому об этом не рассказывали. Они даже не сказали своим женам или детям — они унесли этот секрет в могилу».

Сиван и Луши смогли пообщаться с Арно Майером и Питером Вессом, двумя ветеранами этой странной операции, которые, как считалось, были последними выжившими, способными внести ясность в ситуацию. С откровенностью и некоторой опаской двое мужчин вспоминают поразительный ежедневный контраст, эти двое мужчин вспоминают о путанице ежедневных противоречий между удовлетворением от страха своих пленных гостей и унизительным удовлетворением их потребностей. В одном из многих флешбэков, созданных как анимация, чтобы передать сказочное качество памяти, мы видим, как солдаты-евреи используют бесчеловечность нацистов против них, заполняя фургон пылью из пылесоса и позволяя садистам думать, что их отравили газом, как поступили бы они, если бы позиции были поменяны местами.

Бывшие военнослужащие утверждают, что были на высоком уровне и избежали явных пыток, вместо этого завоевав доверие заключенных, играя роль хозяев в их новой стране — Америке. «Вы можете слышать, как они спрашивают интервьюеров:« Это безопасно? Мы можем поговорить? Это не запретит цензура?» – говорит Сиван. «Всем потребовалось много времени, чтобы понять, что да, это безопасно обсуждать. Когда вы слушаете аудиозаписи, как только они заговорили, вы видите сочетание гордости и стыда одновременно. С одной стороны, они чувствуют, что собрали важную информацию и выполнили свою миссию. Но с другой стороны, они действительно принимали участие в обелении бывших нацистских ученых, чтобы они стали идеальными американскими героями».

Как объясняется в фильме, есть горькая ирония в судьбе Вернера фон Брауна, которого поносили во время войны вплоть до тех пор, пока правительство США не решило, что его научная проницательность может быть использована с пользой. В рамках операции «Скрепка» сотни нацистских ученых были доставлены в Штаты и задействованы до того, как их схватили соперники по космической гонке из Советского Союза. Этот отвратительный гамбит окупился, когда Нил Армстронг и Базз Олдрин ступили на Луну. Но реабилитация фон Брауна как главного архитектора ракетных путешествий — награды, фотосессии рядом с президентом Кеннеди — оставила неприятный привкус во рту у тех, кто вспоминал о его отвратительных деяниях.

«Все мы знаем, что фон Браун знал об Аушвице и что он участвовал в нацистском режиме», — говорит Луши. «США, предоставив ему гражданство вместе со всеми другими учеными, показали, что для них важно». «Они разные, Арно и Питер», — добавляет Сиван. «То, что Питер действительно хотел донести, так это вопрос о том, могут ли плохие средства быть оправданы благим делом. Он верил, что цель была праведной, но средства ее достижения были настолько испорчены, что оно того не стоило. Однако Арно хотел поговорить о «холодной войне».

Во время Второй мировой войны, когда боевые действия еще продолжались, его миссия заключалась в том, чтобы начать борьбу с русскими. Дело в том, что США уже нацелились на нового заклятого врага, и шокирует то, насколько подвижна эта смена врагов. Кто когда-то был вашим другом и союзником, теперь источник всего зла. И эти нацисты, которые были пиком зла, внезапно стали нашими лучшими друзьями». Создатели фильма рассматривают эту главу прошлого как моральный и этический мысленный эксперимент с большим резонансом в настоящем, взвешивая прагматизм в национальных интересах против греха обеления. Превосходит ли создание эффективной коалиции мандат на привлечение фашистов к ответственности за свои действия?

Ни Сиван, ни Луши пока не могут ответить. «Я лично считаю, что зло есть зло, и не думаю, что несколько лет могут это изменить», — говорит он. «Люди, принимавшие участие в массовых убийствах, даже если они физически не участвовали в них, они поддерживали их». «Вы видите этих еврейских беженцев, которые бежали из Европы несколько лет назад, все их семьи были убиты во время Холокоста, и теперь им приходится налаживать отношения с нацистами?» – добавляет Луши. «Это абсолютно безумие. В конце концов, есть «красная линия». «Нацисты совершили преступления против человечности».

С учетом того, что при Трампе резко возросла активность нацистов внутри страны и паранойя в отношении России, вывод из этого жестокого урока социальных исследований очевиден: отвратительная тенденция игнорировать проступки ради политической выгоды никуда не делась. Мы по-прежнему повторяем ошибки предыдущих поколений, ставя то, что целесообразно, вместо того, что правильно, оставляя души мирных жителей, попавших под перекрестный огонь, чтобы их забыли, бросили или проигнорировали. Майер и Весс делятся своими воспоминаниями в надежде, что мы сможем разорвать этот круг и удержать наших лидеров на более высоком уровне гуманности. «Это не история прошлого», — говорит Сиван. «США сегодня сотрудничают с кучей мрачных режимов, в том числе с Израилем. Если вы посмотрите в любую точку мира, в Европу или Азию, все работают с тиранами и другими людьми, у которых руки в крови. Это тоже всегда в «национальных интересах». Это не история об ужасных вещах, которые произошли в далеких 1940-х годах. Мы не усвоили урок».

У выросшей в Сиднее художницы Эллы Дрейфус семейную историю всегда окутывала пелена молчания, пишет «Deutsche Welle».

«Я выросла в большой еврейской семье, чьи предки по материнской линии спаслись от погромов в Вильно в начале 20 века и преуспели в Австралии», — рассказала она DW. «Но со стороны отца в живых не было ни одного близкого родственника, и он не рассказывал нам ничего о своих немецких корнях». Долгое время Дрейфус очень мало знала об истории своей немецко-еврейской семьи. Но в документальном фильме «Трое Дрйфусв» она отправилась в прошлое в поисках собственной идентичности. В процессе работы она создала документальный фильм о семье Дрейфус, приуроченный к 1700-летию еврейской жизни в Германии, премьера которого состоялась 29 октября в Берлине.

Как братья Дрейфус сбежали в Австралию

Отправной точкой фильма является побег братьев Рихарда и Джорджа Дрейфусов — отца и дяди Эллы — из Германии в мае 1939 года, за несколько месяцев до вторжения Германии в Польшу, которое спровоцировало Вторую мировую войну. Для евреев жизнь в Германии в тот момент стала невозможной. Они подвергались преследованиям, и их средства к существованию были уничтожены.

На британском корабле в рамках программы «Киндертранспорт», в ходе которой спасали еврейских детей из Европы, братьев Дрейфус доставили в австралийский город Мельбурн. В отличие от большинства этих детей, которые никогда больше не видели своих родителей и которые были единственными выжившими в семье, братьям и сестрам, Дрейфусам повезло. Их родителям Хильде и Альфреду также удалось бежать в Австралию в 1940 году.

Отец Эллы Дрейфус Рихард нашел свою опору в еврейских традициях и ритуалах на своей новой родине в Австралии. Однако он никогда не рассказывал о своем детстве в немецких городах Вупперталь и Берлин. «Мой отец ничего не сказал нам о своем немецком прошлом», — рассказала Дрейфус. «У нас не было семейных историй, никаких рецептов или детских песен, никаких фотографий и, конечно же, не было доступа к его прежней жизни в Вуппертале или Берлине». «Думаю, я перестала спрашивать его, когда мне было двадцать, и с грустью приняла его молчание», — вспоминает она. Только когда она пошла в школу, она узнала о преступлениях нацистского режима в Германии и преследованиях и убийствах европейских евреев.

Межпоколенческая травма Холокоста

После смерти ее отца Рихарда в 1998 году у Эллы Дрейфус возникла мысль о поездке в Германию. «Пока он был жив, я оставалась в стороне, возможно, неосознанно защищая его? Все австралийцы, которых я знала, евреи и неевреи, часто ездили в Европу, но не я», — объяснила она. По ее словам, из-за межпоколенческой травмы в результате Холокоста и молчания отца у нее развился страх перед всем немецким. Иногда ей снились кошмары о Холокосте. В конце концов, она смогла преодолеть свой страх. Она несколько раз ездила в Германию и недавно провела в стране три месяца. Но поездка была сопряжена с трудностями. «Днем, когда я нахожусь в Германии, я иногда испытываю моменты необъяснимого ужаса, которые сотрясают мое тело», — сказала она. Даже тон голоса человека или поезд на рельсовом пути могут вызвать панику.

То, что она выяснила во время своего исследования, также было болезненным. К примеру, Дрейфус узнала, что ее прадедушка и прабабушка были убиты в нацистских концлагерях. Затем, во время посещения Мемориала депортации евреев на главном вокзале Висбадена, откуда были депортированы ее прадедушка и прабабушка, она пережила «печальный и мощный опыт».

Нарисованная на стене в этом мемориале картина основана на известной серии фотографий, документирующих депортации — на одной из них ее дядя Джордж смог опознать своего деда и отвез ее в Австралию, чтобы «показать своей матери доказательства судьбы ее собственного отца». К сожалению, однако, во время ее посещения группы подростков употребляли алкоголь, курили и катались на скейтборде. «Я была опустошена», — рассказала она.

«Один случай, свидетелями которого стали съемочная группа и я, доказал, что они не обращали внимания на то место, где стояли», — подчеркнула Дрейфус, объясняя, что одна девочка-подросток использовала часть мемориального сооружения как место для мочеиспускания. «Эта молодая женщина нашла уединенное место, чтобы облегчиться, внутри мемориала Холокоста».

Наводить мосты с помощью искусства

Сама Дрейфус пыталась «вернуть себе» эти места вместе со своей еврейской идентичностью, когда она путешествовала по стране и демонстрировала свои красочные инсталляции с буквами. «Моя цель — вернуть имена наших семей и еврейскую идентичность в Германию, потребовать обратно нашу законную территорию в местах, где они были уничтожены, с помощью таких фраз, как «Mein Name ist Paula» («Мое имя Паула») или «Wir sind Juden» («Мы евреи»), — пояснила она.

Ее работами движет «сильное желание навести мосты между травматическим прошлым европейских евреев и стремлением создать новые эмоциональные встречи для аудитории с помощью современных художественных практик», — заявила Дрейфус, которая также является лектором в Национальной художественной школе в Сиднее. По словам Дрейфус, фильм также призван обеспечить диалог для последующих поколений, чтобы сознательно противостоять своим унаследованным травмам и побудить их заново открыть для себя свою еврейскую жизнь в Германии. Это центральная тема документального фильма, в котором Элла, ее дядя Джордж Дрейфус и его сын Джонатан пытаются вернуть себе часть своей идентичности, вернувшись в Германию. В отличие от своего брата Рихарда, Джордж Дрейфус восстановил отношения со страной своего рождения, несмотря на детскую травму.

Будучи композитором, снова и снова возвращался в Германию с 1955 года, чтобы изучать и исполнять музыку. Всего через десять лет после окончания войны он был в числе первых евреев, вернувшихся из изгнания. «Он погрузился в европейскую музыку и культуру, сохранил свой язык, наладил контакты и давал концерты», — говорит Элла Дрейфус. Его сын Джонатан вырос в Мельбурне, но сейчас постоянно живет в Берлине и работает музыкантом и композитором. Как и Элла, ее двоюродный брат имеет двойное гражданство в Австралии и Германии – и ему не нужно выбирать одну идентичность вместо другой, несмотря на прошлое.

Историческая память сейчас и всегда — это чрезвычайно запутанная вещь, пишет JTA.

Поэтому неудивительно, что, когда представилась такая возможность, член ближайшего окружения Гитлера предпочел проигнорировать свою роль в нацистском режиме в пользу попытки ее гламурного переосмысления в голливудском стиле — без какого-либо осознания вины. В израильском документальном фильме «Шпеер едет в Голливуд», снятом Ванессой Лапа, прослеживается эта попытка переосмысления образа Альберта Шпеера, который служил архитектором Гитлера и был приговорен во время Нюрнбергского процесса к 20 годам тюремного заключения за свою роль в пособничестве нацистскому режиму, едва избежав смертного приговора, который был вынесен многим его коллегам-соратникам.

После освобождения Шпеер, который считал себя кем-то утонченным, написал бестселлер, предлагая ищущим острых ощущений читателям мрачный взгляд на Третий Рейх изнутри (книга буквально называлась «Внутри Третьего Рейха»), одновременно описывая свое собственное участие в ближайшем окружении Гитлера как 12-летнюю «ошибку». В фильме основное внимание уделяется его последующим усилиям по превращению книги в голливудский фильм, в ходе которых он убедил сценаристов и режиссеров в том, что он был «хорошим парнем», а не преступником. Лауреат премии «Офир» (израильский аналог «Оскара») 2020 года за лучший документальный фильм, фильм Лапы демонстрирует необычный подход для документального фильма о Холокосте.

Он фокусируется не на фактах того, что произошло, а на природе самообмана субъекта постфактум. Вместо нынешних говорящих голов, «Шпеер едет в Голливуд» построен вокруг серии записанных в 1972 году разговоров между Шпеером и сценаристом Эндрю Биркиным, который пытается сделать из книги сценарий и, в процессе также пытается разобраться в мотивах этого человека — посмотреть, примет ли его аудитория как героя. Лапа дополняет эти дискуссии архивными кадрами из нацистской Германии и Нюрнберга, а также эпизодическими видеоклипами, призванными преувеличить душевное состояние Шпеера. Результатом является повышенная нереальность — поток образов, наложенных на сеанс мозгового штурма, который также является вопрошанием души. Это поразительный подход к материалу, даже несмотря на то, что трюка, в котором продолжают звучать все те же иронические нотки, оказывается недостаточно для того, чтобы выдержать 90 минут.

Наблюдая за Шпеером в разговоре (с помощью озвучивания за кадром), мы можем видеть логические скачки, которые он совершает, чтобы заслужить сомнительное прозвище «Хороший нацист». Снова и снова он уходит от темы, перекладывает вину, снимает с себя ответственность. Конечно, говорит он, он не любил евреев. «Они приезжали нелегально, каким-то образом контрабандным путем». И многие из них были «нуворишами», что вызывало у него чувство недоверия. Но, по его словам, он никогда не видел концентрационных лагерей, хотя их пленников часто заставляли работать над его строительными проектами. Хорошо, возможно, он использовал принудительный труд 12 миллионов заключенных, но он не знал, что их жестоко избивали на работе, и все эти показания других свидетелей, подтверждающие такое обращение, являются либо преувеличениями, отклонениями, либо откровенной ложью. Он сам не крал вещи у жертв нацистов, но он мог бы принять украденные вещи от других… разве это не лучше?

Хорошо, хорошо, — позже признается Шпеер: «Косвенно я знал от Гитлера, что он планировал уничтожить евреев. Но до 1944 года у меня не было прямого понимания». Присутствовал ли он на Ванзейской конференции, на каких-либо собраниях, на которых обсуждалось «окончательное решение»? Ну, он не знает. Должно быть, это было стерто из его памяти. Да и вообще, он бы никогда не пошел на массовое истребление: «Для нас это пустая трата труда». (Шпеер, про которого свидетели в архивных частях фильма говорят, что он должен был знать о существовании Аушвица, отверг предложенную Биркином сцену, в которой его морально противоречивый персонаж смотрел бы на концентрационные лагеря, сочтя ее «слишком сентиментальной».)

Сам Биркин, который все еще жив, но о котором никто не слышал в наши дни, раскрывает свой собственный антисемитизм в ходе их разговоров: он объясняет, что ему трудно создавать сценарий для фильма по книге Шпеера, потому что «Paramount и еврейская бригада» недовольны им.  Возникает ощущение, что эти двое мужчин своими беседами создали свой собственный маленький оазис отрицания, который имел шанс быть принятым широкой публикой в ​​первые десятилетия после Холокоста. Реальность вмешивается, когда Биркин приглашает своих знаменитых друзей-режиссеров Стэнли Кубрика и Кэрол Рид обсудить проект; оба потрясены тем, как его сценарий рисует Шпеера. Рид, чей «Третий человек», возможно, лучший когда-либо созданный фильм о послевоенной Европе, говорит, что роль архитектора в лагерях смерти «обеляется», а Кубрик, который, конечно, не новичок в создании любимых фильмов о несимпатичных персонажах, не имеет желания приближаться к какой-либо истории, которая могла бы оправдать нациста.

Неужели Голливуд в кои-то веки поступил морально правильно? В постскриптуме к документальному фильму отмечается, что мемуары Шпеера в конечном итоге были превращены в телефильм 1982 года, через год после его смерти, без участия Биркина. В фильме снимались Рутгер Хауэр в роли Шпеера и Дерек Якоби в роли Гитлера. В конце концов, Голливуд победил. Но, по крайней мере, Шпеер не победил. Его место в нашей исторической памяти как истинного нациста остается неизменным.

Главный раввин России Берл Лазар назвал тех, кто помогает справиться с коронавирусом, живым примером народного единства.

“Спасибо врачам, спасибо волонтерам, спасибо спонсорам, которые отправляют помощь нуждающимся. Слава Богу, таких людей у нас много, и они как раз служат символом и живым примером того самого народного единства, которое мы празднуем сегодня”, — говорится в поздравлении раввина Лазара гражданам России по случаю Дня народного единства.

По мнению раввина, единство россиян вовсе не означает, будто они одинаковые. “Наше единство – это единство разных, единство в многообразии. И в этом его особая красота, в этом его сила. У каждого, здесь и сейчас, есть что-то свое, и он этим дорожит, он этим гордится. А то, что нас, таких разных, реально объединяет – это вечные ценности. Думаю, что сегодня, когда весь мир столкнулся с новыми вызовами, особенно понятно, как эти ценности нужны всем нам и каждому из нас”, — пишет Лазар.

Он считает, что, по сути, нынешнее единство россиян — это нечто прямо противоположное тому, что пытались построить коммунисты. “Они хотели создать новый народ, перечеркнув старые традиции, заставив людей забыть о Боге. Думаю, что этот проект был изначально обречен на неудачу, ведь именно Бог дал людям моральные ценности. Отнимешь их – исчезает почва для единства. Сейчас, слава Богу, с этим покончено, мы все вернулись в естественную ценностную парадигму, которая, собственно, нас и объединяет”, — отметил раввин.

interfax-religion.ru

Почему цитрусовые, также известные на иврите как этрог, изображены на великолепной мозаике на полу главного зала замка халифа в Иерихоне? По словам доктора Льва Арье Капитайкина, преподавателя исламского искусства в Тель-Авивском университете и Шенкар-колледже, решение включить плод в произведение искусства остается несколько загадочным, но оно показывает глубокую взаимосвязь между авраамическими религиями, пишет «The Jerusalem Post».

«Этрог считается в исламе загадочным фруктом», — сказал он. «На самом деле никто не знает, что это означает, возможно, это был символ плодородия, возможно, даже династической преемственности. Здесь он изображен с ножом возле трона, что подчеркивает его важность. Интересно увидеть, как еврейский символ также стал важным в исламе».

Мозаика была открыта министром туризма и древностей Палестинской автономии Рулой Майй после долгой реставрации, стоившей 12 миллионов долларов, профинансированной правительством Японии. На церемонии также присутствовал посол Японии в Ливане и бывший посол по делам Палестины Окубо Такеши. С тех пор мозаика впервые открыта для публики. Майй выразил надежду, что этот артефакт будет способствовать развитию туризма в Палестинской автономии.

Дворец Хишама датируется первой половиной 8 века н. э., всего примерно через 100 лет после смерти Мухаммеда. Дворец был построен при династии Омейядов, первой крупной мусульманской династии. Омейяды правили огромной империей — включая территорию современного Израиля — около века. Купол Скалы в Иерусалиме был завершен при халифе Абд аль-Малике в 692-693 годах н. э. Мозаика была найдена к северу от Иерихона в Палестинской автономии, в здании, которое приписывают десятому омейядскому халифу Хишаму ибн Абд аль-Малику, построившему несколько дворцов и замков в этом регионе.

«Речь идет не о столичном дворце, а о месте отдыха», — заявил Капитайкин. «Это было невероятно роскошно. Мозаика покрывает главный зал дворца, где стоял трон». Это место, также известное как Хирбат аль-Мафьяр, было впервые обнаружено в 1894 году и впоследствии раскопано между 1934 и 1948 годами под руководством археологов Димитрия Барамки, который работал главным инспектором древностей, а затем директором Департамента древностей Британского мандата в Палестине. И Роберта Гамильтона, который также некоторое время был директором Департамента древностей. По словам доктора Дж. Дональд Уиткомб, адъюнкт-профессор исламской археологии в Чикагском университете, который в последние годы проводил дальнейшие раскопки в этом районе и написал несколько публикаций по этой теме, некоторые реставрационные и археологические работы были выполнены, когда Иордания управляла этим районом до 1967 года, а в 1996 году работы возобновились в рамках деятельности Палестинского департамента древностей и культурного наследия.

Великолепный комплекс включал около 150 акров садов, орошаемых через акведук, большой зал, баню, прихожую с крыльцом. Хотя дворец, вероятно, был разрушен землетрясением в 748 году, по словам Уиткомба, это место было повторно занято, перестроено и использовалось до конца 13 века. Великолепная каменная мозаика состоит из 38 больших плиток на площади 826 квадратных метров. «Речь идет об одной из крупнейших сохранившихся мозаичных поверхностей древнего мира», — отметил Капитайкин. «Ее изображения дают некоторое представление о жизни и удовольствиях омейядских князей». Великолепная мозаика в главном зале включает геометрические фигуры и цветочные узоры в ярких тонах. «Эти элементы, которые начали проявляться в тот период, станут доминирующими мотивами исламского искусства», — заметил Капитайкин.

Другая мозаика украшает меньшую комнату. «Это была комната для развлечений правителей», — отметил Капитайкин. «Здесь мы видим мозаику, на которой лев нападает на газель. В прошлом это интерпретировалось как символ войны, ислама, побеждающего своих врагов, но в настоящее время ученые придерживаются мнения, что он символизирует исламскую поэзию, посвященную удовольствиям любви и охоты. Эта комната могла быть тем местом, где они читали такие изысканные и нежные стихи». Традиционно ислам не одобряет изображение людей или животных. «На мозаике в большом зале не изображены живые существа, и ислам запрещает это делать, но хотя в религиозных и общественных зданиях этот запрет соблюдался, в частных помещениях было много изображений живых существ», — заявил Капитайкин. «Это был популярный обычай». Эксперт отметил, что мозаика была очень распространена в тот период времени в разных культурах, но сохранилось лишь несколько мозаик, относящихся к Омейядам, в том числе мозаики в Куполе Скалы и в Большой мечети Омейядов в Дамаске. «Я думаю, это действительно замечательно, что мозаика наконец-то вызывает восхищение у публики», — заключил Капитайкин. «Это поистине замечательный опыт».

Престижная Букеровская премия в области художественной литературы была присуждена южноафриканскому роману о предсмертном желании еврейки, сообщает JTA.

Писатель Дэймон Галгут получил приз в размере 50 000 фунтов стерлингов на церемонии, прошедшей 3 ноября в Лондоне. Роман «Обещание» охватывает 40 лет недавней истории Южной Африки и начинается с того, что матриарх белого клана, владеющего фермой, настаивает на том, чтобы чернокожая горничная унаследовала дом, в котором она живет, несмотря на законы апартеида, запрещающие чернокожим владеть собственностью. Мать в романе возвращается к своим еврейским корням после того, как ранее обратилась в евангельское христианство, которое исповедовал ее муж.

В обзоре «Обещания» в «Jewish Chronicle» отметили, что «описание Галгутом еврейских обрядов впечатляюще детализировано, а иудаизм хорошо сочетается с другими религиозными и духовными традициями, описанными в романе». «Обещание» – девятая книга 57-летнего Галгута. Председатель жюри Букеровской премии Майя Ясанофф назвала ее «демонстрацией силы». Букеровская премия ежегодно присуждается лучшему роману, написанному на английском языке и изданному в Великобритании или Ирландии.

В 100 милях к юго-западу от Барселоны, в регионе Приорато, находится винодельня «Celler de Capçanes», скрытая среди крутых холмов и величественных гор провинции Таррагона, пишет Орхе Кастельяно, мадридский корреспондент JTA.

Кооперативная винодельня, основанная в 1933 году, на протяжении десятилетий неуклонно укрепляла свою репутацию благодаря высококачественным винам. А в 1995 году к ней обратились с необычной просьбой еврейская семья из Барселоны, искавшая вино местного производства. Они поинтересовались, не захочет ли винодельня производить одно из первых кошерных вин Испании за сотни лет. Евреи играли значительную роль в производстве вина в Испании на протяжении веков — до тех пор, пока они не были изгнаны в 1492 году. Несмотря на то, что страна, которая может похвастаться самой большой в мире областью выращивания винограда, в последние десятилетия пыталась развивать свою еврейскую общину, местным евреям не хватало хорошего выбора кошерного вина местного производства. Но в последние годы все больше еврейских и нееврейских виноделов вышли на испанский кошерный рынок, возродив утерянную кошерную винную линию страны, от Ла-Риохи до Каталонии через Риберу-дель-Дуэро, Кастилию-Ла-Манчу и Андалусию.

Одновременно государственные и частные учреждения, такие как Сеть испанских еврейских кварталов и Федерация еврейских общин Испании, выступили с инициативой «Сефардские виноградники», чтобы поддержать эту тенденцию. Решение сказать «да» в 1995 году оказалось для компании «Celler de Capçanes» разумным с точки зрения бизнеса. В настоящее время компания продает свое кошерное вино по всему миру со своей базы в провинции Таррагона, которую многие включают в списки самых качественных винодельческих регионов мира.

«В деревне нет евреев, но члены католического кооператива вложили свои средства в разработку кошерного вина», — рассказал Юрген Вагнер, энолог-нееврей и менеджер по экспорту компании «Celler de Capçanes». «И мы совмещаем ремесленный характер тысячелетней традиции, создавая вино так, как это делали сотни лет назад, с заботой и современными знаниями». Решение винодельни производить кошерное вино, которое сейчас составляет около 5% от общего объема производства, дало ей возможность провести реструктуризацию и модернизацию. Сегодня она включает технологию, которая позволяет ей отбирать, разделять и винифицировать небольшие количества фруктов в соответствии со строгими кошерными стандартами «Ле мевушаль», то есть с ними работают только рабочие-евреи и они не пастеризуются. Флагманский кошерный продукт компании «Celler de Capçanes» – «Цветок примавера» или «Весенний цветок» – помог вывести ее на международный рынок кошерных вин.

Вино состоит из трех сортов винограда – 35% каберне совиньон, 35% гарнача негра и 30% самсо – и выдерживается в течение 12 месяцев в новых и однолетних кошерных бочках из французского дуба. «Для нас кошерное вино стало ключом к развитию винодельни», — отметил Вагнер. В Таррагоне небольшие виноградники высажены на крутых склонах, до которых невозможно добраться с помощью техники. Вина этого небольшого региона имеют два наименования по происхождению из двух основных винодельческих регионов: «Origin Montsant» и «Origin Priorat». Он стал местом появления новой волны кошерных виноделов Испании. Также здесь находится винодельня «Clos Mesorah Estate», детище Мозеса Коэна, сельскохозяйственного инженера из Касабланки, и Анны Алета, историка и сомелье из Тулузы, которые являются партнерами по бизнесу и жизни. В 1996 году пара купила старый виноградник в Приорато, чтобы вернуть его к яркой жизни в кошерном стиле. Они не знали, что они, вероятно, были первой семьей сефардских евреев, владевших виноградниками в Испании более чем за 500 лет — скорее всего, за полтора тысячелетия, поскольку в средневековой Испании евреям не разрешалось владеть землями или покупать их.

Только в 2003 году, когда они организовали компанию «Elvi Wines», эта пара предпринимателей превратилась из винных экспертов в кошерных виноделов. Но в наши дни их вина производятся в шести различных регионах Испании — Ла-Манча, Риоха, Алелья, Кава, Приорат и Монтсант – и их можно найти более чем в 25 странах, в том числе в меню нескольких ресторанов, отмеченных звездами «Мишлен». В семейном бизнесе используется философия органического и духовного земледелия. «Все мы глубоко погружены в кошерный мир. Это наш подход к вину и его понимание», — рассказала Алета, которая сейчас является генеральным директором «Elvi Wines». «Мы очень ориентированы на традиции. Для нас ритм природы и еврейский календарь — это то, во что мы верим. Ежемесячно мы следуем лунному циклу. Мы привержены биодинамике и экологии».

Фирменный продукт Мозеса и Анны – «Clos Mesorah», очень богатое и фруктовое красное вино из Монтсана, которое часто занимает высокие места в международных рейтингах кошерных вин. На привлекательной этикетке вина изображен отрывок из «Песни песней» («Шир Хаширим») – одной из пяти мегиллот, или свитков, в Танахе, обычно связанных с сексуальностью и свадебными ритуалами в иудаизме. Стих на этикетке ежегодно меняется. Для всех этих кошерных производителей фрукты обычно собирают вручную, без добавления дрожжей, фильтрации, красителей, механических манипуляций или химических добавок. Пищевые добавки животного происхождения строго запрещены в кошерных винах, но использование яиц для очистки вина часто разрешается правилом 1/60 или «битулем» – исключением, предусмотренным, когда запрещенное вещество составляет 1/60 или меньше от общего объема пищи.

Производство контролируется сертифицирующими организациями из Ортодоксального союза в Соединенных Штатах, Федерации кашрута Лондона или местными хабадскими раввинами в Барселоне. Одна из наиболее очевидных проблем, с которыми виноделы сталкиваются каждый год, — это время: в Испании сбор красного винограда начинается в начале сентября и часто приходится на сезон еврейских праздников. Если виноделы не планируют все заранее, все это приводит к катастрофическому производственному сезону.

Однако не все сефардские евреи, которые в настоящее время производят вино в Испании, вернулись. Некоторые никогда не уходили. Это верно в случае Мигеля Фернандеса де Аркайи, генерального директора «Bodegas Fernández de Arcaya» в Лос-Аркосе в Наварре, наследника бесценного еврейского винодельческого опыта его семьи. В 1492 году предки Фернандеса де Аркайи бежали в Королевство Наварра, часть современной Испании, где многие евреи искали убежища, чтобы жить тайной еврейской жизнью. Мигель отвечает за сохранение средневекового сефардского кошерного метода виноделия и истории его семьи с помощью «Alate Kosher», вина, созданного в результате долгого, строгого и секретного процесса с использованием древних биодинамических принципов и вековых иберийских лоз. В результате получается темпранильо — самый популярный в Испании сорт красного вина, аромат которого отдает сливой и спелой вишней с оттенком земляного табака.

«Кошерность — это чистота, вино без добавок, изготовленное с использованием естественных и контролируемых процессов», — рассказал Фернандес де Аркайя. «Для нас вино — это образ жизни, а не бизнес. Так было всегда. Мы производим вино из-за этой потребности, чтобы мы, евреи-сефарды, имели свой собственный продукт и могли производить вино, которое на 100% является кошерным. Все в соответствии с религиозным соблюдением Торы». Алета и Коэн рассматривают свою работу как продолжение связи евреев с землей Испании. «Мы пройдем через эту землю, а лозы останутся там. Мы всего лишь элемент природы, часть биологического разнообразия», — заявил Коэн. «Это наш вклад. Это «месора», еврейская традиция, передаваемая из поколения в поколение».

Прогуливаясь по улице Руа-Мартинью-Прадо в центре Сан-Паулу, трудно пропустить синагогу «Бет-Эль», пишет JTA.

Невысокое шестиугольное здание с надписью на иврите на стенах, которое почти не изменилось с момента его открытия в 1932 году, выделяется на улице, окруженной современными высотными постройками. Синагога, пустовавшая после последнего богослужения в 2007 году, обрела новую жизнь и преобразована в Еврейский музей Сан-Паулу, открытие которого запланировано на 5 декабря. Это будет крупнейшее учреждение в Бразилии, посвященное истории еврейской жизни страны. Каждый из пяти этажей музея посвящен определенной теме.

«Первое, что вы видите прямо в вестибюле, — это экспонаты, посвященные тому, что значит быть евреем», — пояснил Серджио Симон, президент музея. Этот вопрос, заметил Эдуардо Лифшиц, 34-летний учитель иврита и английского языка из Рио-де-Жанейро, важен для Бразилии, где, по его словам: «Люди не знают, что значит быть евреем». «Образ, который часто приходит в голову людям, думающим о том, кто такие евреи, — это образ ультраортодокса, но они никогда не думают о таких людях, как (популярные бразильские телеведущие) Лучано Халк, Сильвио Сантос или даже Натали Портман», — заявил Лифшиц. «Люди должны знать о них».

Хотя переписи населения не проводилось более 50 лет, по оценкам Симона, в Бразилии проживает 120000 евреев, из них около 60000 в Сан-Паулу и 30000 в Рио-де-Жанейро. Остальные распределены по стране. Сан-Паулу является домом для нескольких еврейских клубов, школ, федерации и больницы, которая считается одной из лучших больниц в Южной Америке. В здании сейчас кипит работа по подготовке к предстоящему открытию, но «вначале это был очень медленный процесс», — рассказал Симон. Когда в 2014 году он впервые взял на себя задачу переоборудовать старую синагогу, с крыши сочилась дождевая вода, а сквозь стены начали пробиваться растения. Целью его команды было восстановить синагогу в ее первоначальном виде и добавить четырехэтажную стеклянную пристройку. Они также предприняли попытку восстановить витражи синагоги, для чего потребовалось связаться с их первоначальным производителем в Соединенных Штатах.

На втором этаже посетители попадают на выставку, посвященную истории синагоги «Бет-Эль», которая включает исторические фотографии с момента ее строительства и открытия в начале 1930-х годов. В куполе, возвышающемся над синагогой, слайд-шоу изображает историю бразильской еврейской общины через фотографии иммигрантов, спроецированные на потолок. Один из них — отец Симона, иммигрировавший из Германии. «Как будто они смотрят на людей, посещающих выставку», — заметил он. «Это оказалось лучше, чем я ожидал». Стены синагоги, превратившейся в музей, покрыты пояснениями о еврейских праздниках и событиях жизненного цикла, а на месте, которое раньше считалось алтарем синагоги, организаторы разместили свитки Торы и священные книги, некоторые из которых относятся к 16 и 17 векам. Также будет «виртуальная Тора, которую люди смогут использовать на алтаре», и объяснения, как читать Тору, и инструкции о том, как использовать «яд», или указатель для чтения Торы, — добавил Симон.

На этом эта также рассказывается о современных еврейских проблемах, таких как гиюр, межконфессиональные браки, роль сексуальности и гендерной идентичности в иудаизме и «Бней Анусим» – движение коренных бразильцев, которые считают себя потомками европейских евреев. Особое внимание уделяется просвещению бразильцев-неевреев. «Бразилия — очень католическая страна», — заметил Аугусто Шагас, 36-летний нееврей, риск-аналитик из Сан-Паулу, который выразил желание посетить музей, когда он откроется. «Мы мало что знаем о других религиях». Шагас рассказал, что его знания о евреях были в основном сосредоточены на Холокосте. Однажды в самолете, летевшем в Нью-Йорк, он увидел еврея, надевающего тфилин, и не понял зачем. Шагас надеется, что посещение музея даст возможность больше узнать о таких религиозных ритуалах и даже кулинарных традициях.

Любимый этаж Симона находится внизу и посвящен истории евреев в Бразилии. «Многие люди считают, что евреи приехали сюда из-за Второй мировой войны, — заявил он, — но на самом деле евреи прибыли в Бразилию еще в 1500-х годах». Ранние иммигранты в Бразилию были в основном криптоевреями, также известными как марраны или «новые христиане», которые во времена испанской и португальской инквизиции были вынуждены тайно исповедовать иудаизм, внешне оставаясь христианами. Первые две временные выставки музея будут посвящены португальской инквизиции в Бразилии, которая закончилась всего 200 лет назад. Между 1560 и 1821 годами многие криптоевреи были арестованы и отправлены обратно в Португалию для казни. «На выставке будут даже представлены орудия пыток и одежда инквизиторов, — рассказал Симон, — хотя мы ограничиваем количество выставляемых орудий пыток, чтобы не отвлекать внимание».

Также на этом этаже представлены экспонаты, изображающие первые еврейские общинные учреждения Бразилии, которые восходят к 1910 году, когда волны еврейских иммигрантов, в основном из России и Украины, начали прибывать в Бразилию, создавая еврейские кладбища, больницы, школы и кредитные союзы. Сначала еврейские учреждения располагались в районе Бом Ретиро, в 20 минутах езды на метро от музея.«В этом районе жизнь была полностью еврейской. Все вывески были написаны на идише и иврите. На улицах говорили на идиш», — рассказал Симон. Хотя за последние 30 лет район стал больше корейским, еврейское наследие живет в нескольких еврейских зданиях и школах, которые все еще присутствуют там.

Музей также затрагивает историю Бразилии во время и после Холокоста. «Правительство Бразилии было дружно с Гитлером», — отметил Симон. «И самая большая нацистская партия за пределами Германии была здесь, в Бразилии». После войны многие евреи приехали в Бразилию в качестве беженцев — как и многие нацисты. Одним из известных примеров является Йозеф Менгеле, печально известный врач из Аушвица, также известный как «Ангел смерти», который после войны перебрался в Южную Америку.

Последние два уровня посвящены современному государству Израиль и любви евреев к письменному слову, включая иврит. С приближением дня открытия члены еврейской общины Сан-Паулу воодушевлены потенциалом музея. Ариэль Лебль, 32-летний еврей, работающий фандрайзером в Сан-Паулу, видит в музее возможность обратиться к нееврейским жителям города и навести мосты между общинами. «Это будет отличное место, чтобы принять политических лидеров, ученых и детей из близлежащих школ», — заявил он. «Речь идет о соединении людей с контентом, который они обычно не видят». Он добавил: «Синагога раньше был местом только для евреев, а теперь это еврейское место для всех».

Президент Ицхак Герцог 3 ноября призвал без промедления доставить в Израиль оставшихся эфиопских евреев, ожидающих эмиграции из своей родной страны, где их жизнь подверглась большой опасности из-за вспышки насилия, сообщает «The Times of Israel».

Ранее на этой неделе Эфиопия объявила чрезвычайное положение, поскольку гражданская война, в результате которой с ноября 2020 года погибли тысячи и были изгнаны миллионы людей, угрожает охватить столицу. «Стремления прошлого во многом являются основой этого святого дня, но важно, чтобы мы ни на минуту не забывали о наших устремлениях в будущее», — заявил Герцог на церемонии в Иерусалиме, посвященной празднику эфиопских евреев Сигд.

«Тысячи людей все еще ждут, чтобы совершить алию в Израиль, и некоторые из них находятся в тревожной ситуации. Мы должны продолжать действовать, чтобы быстро доставить их в Израиль». Президент также коснулся положения эфиопской общины в Израиле, заявив, что «национальная миссия страны по максимально возможной интеграции эфиопских евреев на их земле не завершена. Это не просто обязанность — это огромная привилегия, потому что мы все видим огромный вклад репатриантов из Эфиопии, куда бы мы ни посмотрели».

Проект вывоза в Израиль тысяч эфиопских евреев, которые все еще ждут в Аддис-Абебе, уже давно погряз в спорах и многочисленных задержках. Министр по делам алии Пнина Тамано-Шата, уроженка Эфиопии, пообещала сделать это быстро. В прошлом году группа, выступающая за вывоз оставшихся в Эфиопии евреев в Израиль, умоляла правительство принять меры после того, как член общины был убит в ходе боевых действий. 36-летний Гирмев Гете 24 года ждал, чтобы привезти свою семью в Израиль. С тех пор в Израиль были доставлены более 2000 эфиопских евреев.

Считается, что от 7000 до 12000 членов эфиопской общины, многие из которых живут в регионе Тыграй, оказавшемся в центре конфликта, все еще ждут, чтобы приехать в Израиль. Другие, покинувшие свои деревни много лет назад, живут недалеко от еврейских общинных центров в Гондаре и Аддис-Абебе. Из-за пандемии коронавируса количество пожертвований и поддержки со стороны родственников, живущих в Израиле, иссякло, а бедность и недоедание стали повсеместными.

Сигд, который отмечается через 50 дней после Йом-Кипура, был объявлен Кнессетом в 2008 году национальным праздником и отмечается 29-го числа месяца хешван. Два праздника связаны в традиции эфиопских евреев: в то время как Йом-Кипур фокусируется на личном самоанализе и самоисправлении, Сигд сосредотачивается на коллективном искуплении. Это также праздник, отмечающий возвращение из изгнания в Иерусалим, ключевую тему эфиопской еврейской традиции на протяжении веков, которая считает, что община должна покаяться. Сигд, как и Йом-Кипур, включает особые молитвы и пост — для того, чтобы стать достойным возвращения в святой город.

В рамках одного из ключевых общественных мероприятий в Израиле, связанных с праздником, тысячи членов общины и ее духовные лидеры, или кессим, собираются на променаде с видом на Старый город Иерусалима в столичном районе Армон Ханацив. Кессим читают псалмы и другие отрывки из Танаха, после чего печальные церемонии сменяются едой и танцами. Сегодня в Израиле проживает около 140000 евреев эфиопского происхождения. Около 22000 человек были доставлены по воздуху в Израиль во время операции «Моше» в 1984 году и операции «Шломо» в 1991 году, в основном из общины Бета-Исраэль. Многие из них интегрированы во все слои общества, хотя обвинения в институциональном расизме в их отношении все еще звучат.