Знаете, что самое ужасное в затасканности известных цитат? Уже никто не помнит, что их затаскали из-за того, что они и правда умные.

Новость: израильтян в Москве оштрафовали за зажигание ханукальных свечей в офисе.

Потом «оказывается», что это некий Центр изучения Каббалы. Всё, расслабляемся — это же не иудаизм.

Ребята, вы с ума сошли?

Обвинения: совершали миссионерскую деятельность без разрешения согласно п.5 ст.5.26 КоАП РФ. Но под миссионерской деятельность по факту правоохранитель понимает любую религиозную деятельность: проведение богослужений, церемоний и обрядов.

В материалах дела — зажигание свечей. Ханукальных.

Какая вам разница, кто эти люди, которых оштрафовали за зажигание ханукальных свечей: каббалисты, буддисты или реформисты?!

И как, как тут не вспомнить затасканную цитату немецкого пастора Мартина Нимёллера?

После Беслана без особой кампании на площадь в Риме вышли сотни тысяч людей со свечами.

И тогда строгие судьи спрашивали: а где же миллион москвичей? И мне тогда этот вопрос казался безобразным. И сейчас кажется. Японцы, евреи, итальянцы. Люди. По-разному живут с ужасом.

Никогда я так горячо не читал псалмы, как во время прямого эфира штурма в Беслане. Никогда не испытывал такого кромешного страха.

И вот опять.

Я не пошёл тогда на площадь. Я пошёл в детскую, и крепко прижал своих детей к сердцу.

И сейчас тоже.

Прижать к сердцу. Крепко, задыхаясь этим ужасом — любой ребёнок мог быть там. И ты ему ничем не мог бы помочь.

Как с этим ужасом жить? Может быть, выйти на площади. Может быть, сдать кровь. Может быть, прижать к себе своего ребёнка. Может быть, чужого.

Но точно, не косясь на соседа, правильно ли он переживает свой ужас. Это оскорбляет разум и божью искру в душе каждого человека.

Один из лучших и самых светлых людей в моей жизни, Нохум Тамарин, занимается делом удивительным.

Бывшими местечками Волыни, Галиции, Подолья. Не историей и могилами, а осколками — людьми. 10 в том, 25 в другом. Всё вместе — тысячи людей. И вот к ним едут, с ними разговаривают, с ними празднуют еврейские праздники. Без помпы и прессы. Но вот Пейсах, например, зато — с мацой.

И эту мацу надо покупать. Нохуму на всё не хватает. Так что у вас есть шанс стать частью этого святого дела.

Нохум пишет, что надо: “на 2000 адресов: сок 2.7 дол, шмура 1 дол = 7400 дол”.

А вот здесь — куда.

В общем, очень надо. Давайте поможем! Я вот — обязательно поучаствую, за что Нохуму низкий поклон.

А почему все так взбаламучены рассуждениями Виталия Портникова про то, что украинцам надо позволить иметь собственных героев и забыть, что руки этих героев обагрены еврейской кровью? Что тут нового? То, что это говорит еврей? А он «политический украинец», сам же сказал.
Но главное — что тут нового? Вот, в первые же дни Майдана политический укроеврей, целый историк Виталий Нахманович фактически обвинил евреев, что сами виноваты в кровавых юдофобских бойнях Украины, и я сразу понял, что не о чем тут спорить, и не с кем:

«Мы пришли на эту землю давно. Еврейские общины в Крыму существуют более двух тысяч лет. Впервые Киев упомянут в письме, написанном на иврите. Но современная наша история на украинских землях началась всего пятьсот лет назад. Это была разная история: великая и ничтожная, счастливая и страшная. «Золотой век» и хасидизм, сионизм и Гаскала, погромы и Холокост, коммунизм и «борьба с космополитами» – все это пережили мы здесь. И так получалось, что мы все время жили рядом с украинцами, но очень редко вместе с ними. Потому что эта земля принадлежала кому угодно, кроме них самих. Литва и Польша, Турция и Россия, Австрия и Венгрия, Румыния и Чехословакия, СССР и Третий рейх – империи и республики, монархии и тирании, все они были едины в одном – народ этой земли должен был оставаться безмолвным и покорным. И мы, движимые естественным чувством самосохранения, всегда старались быть на стороне сильных, на стороне власти, а значит – не на стороне украинцев. Но это также значило, что при всякой их попытке наконец-то сбросить чужеземное иго мы становились одними из первых объектов стихийной ненависти или целенаправленной пропаганды. И снова мы обращались за защитой к властям, и снова попадали в тот же замкнутый круг. Быть может, если бы хоть одна попытка украинцев достичь независимости оказалась удачной, наши отношения сложились бы по-другому».

Три биллборда это навсегда. Потому что — глубина, тончайшая психология. И — люди. Не Страна. Не Родина. А люди. У нас так Звягинцев умеет. И за это огребает. Но через 10 лет уже никто не вспомнит, за что его ругали, а фильмы его будут смотреть. И любить его героев, и жалеть всех. Как героев Трёх биллбордов.

Мужчины, которые продолжают про что-то говорить в третий раз, ни на что такое не замахиваются. Но — в струну попадают. Не такое уж легкое легкое кино. Немножко еврейское — с грустной самоиронией. Так что, если любите смотреть про себя, 40-летние московские одесситы местами смешанно-еврейского происхождения, — это для вас.

А после премьеры Слава Хаит очень в тему анекдот рассказал.

На Юге мужика приговорили к смертной казни, сажают на электрический стул. Вдруг — сирена! В нем 152 кг., а на стул можно только 150. Его отправляют назад в камеру, строгая диета, через неделю опять на стул. Блин!!! 152. Опять в камеру, на месяц, на одну воду. После — опять на стул. 152!!! Мужик, — говорят ему, — как так, почему не худеешь?! Он плечами пожимает:
— Мотивации нет!

Смыслы, которые современный человек вкладывает в Олимпийские игры, имеют отношение скорее к их версии имени основателя Олимпийских игр современности Пьера де Кубертена, нежели к античным состязаниям на Олимпе. Те всей своей сутью коренились в язычестве и именно из-за этого были запрещены в эпоху победившего монотеизма. Конечно, кубертеновские олимпийцы не приносят жертв пантеону, не придают статуса священного олимпийскому огню… Но, как говорится в старом анекдоте, осадок остался. Кроме осадка, остался еще и священный культ тела. Кто выше прыгнет, быстрее пробежит, точнее выстрелит — тот на Олимпе.
Я же каждый раз, когда вокруг начинается олимпийская вакханалия, вспоминаю их. Давайте будем помнить вместе.

Альфред Флатоу. Отец современной германской гимнастики. Четыре медали — три золотые и одна серебряная — на афинской Олимпиаде 1896 года. Гимнаст-немец. Это было тогда почти синонимами. Но Флатоу был еще и евреем. И, что совсем нетипично для людей с его биографией, гордым евреем. Он создал в Берлине первый еврейский спортивный клуб и воспитал целую плеяду великих гимнастов. На Олимпиаду 1936 года Гитлер разослал личные приглашения всем германским олимпийским чемпионам, в том числе евреям. Флатоу отказался участвовать в этом фарсе. «Спортивные победы не могут происходить из примитивных народов, лишенных высокого духа»: для этого нацистского постулата Флатоу был настоящей костью в горле. Тем более что его и «аномалией» трудно было объявить — две золотые медали на тех же Играх принес Германии его кузен Густав. Оба погибли в Терезине. Сейчас на Олимпийский стадион в Берлине можно попасть, пройдя по Флатоу-аллее. Раньше она называлась Рейхсспортфельдштрассе.

Аттила Печауэр. Золотая медаль венгерской сборной в командном соревновании фехтовальщиков и личное серебро на Олимпиаде 1928 года, на Олимпиаде 1932 года — опять командное золото. Он — легенда. В олимпийской сборной Венгрии 1928 года он звезда. Наездник фон Сент-Катольны, тоже член венгерской олимпийской сборной, ничем таким похвастаться не мог. Зато какое происхождение!.. В 1944 году в концлагере Давыдовка наездник, ставший лейтенантом, узнав узника, приказал: «Ну-ка, пусть еврейчик согреется». Печауэра в лютый мороз раздели, заставили залезть на дерево и поливали из шлангов, пока он не превратился в ледяную статую. Свидетелем этой страшной смерти стал еще один узник — олимпийский чемпион борец Кароль Карпаты, взявший золото на берлинской Олимпиаде 1936 года.

Голландская команда гимнасток на Олимпиаде 1928 года. Пять из двенадцати — еврейки. Тренер тоже. В том году они получили золотую медаль в командном соревновании. Следующее такое золото Голландия завоевала лишь в 2012 году. Оккупировав Нидерланды, нацисты специально искали их: уж очень они опровергали геббельсовскую пропаганду простым фактом своего существования. В концлагерях были уничтожены Анна Дрезден, Хелена Нордхайм, Юдике Симонс, Эстелла Агстериббе, тренер сборной Геррит Клиркопер и Мозес Якоб — единственный еврей среди членов мужской сборной Голландии по гимнастике.

Отто Хершманн был перфекционистом. Став серебряным призером первых современных Олимпийских игр в 1896 году, выдающийся пловец из Вены решил, что этого мало. На Олимпиаде 1912 года он снова взошел на вторую ступень пьедестала — но уже среди фехтовальщиков. В том году он поехал на Олимпиаду не только как спортсмен, но и как крупнейший спортивный чиновник Австрии — глава национального Олимпийского комитета — и таким образом стал единственным в истории человеком на этом посту, завоевавшим олимпийскую медаль в период исполнения обязанностей. А еще он был одним из лучших венских адвокатов. Как это все совмещалось в одном австрийском еврее? Отто Хершманн в своей книге «Спорт в Вене» сформулировал свою позицию: «Спортивные достижения улучшают человеческую природу только тогда, когда идут вместе с интеллектуальным самосовершенствованием. Любая горилла в венском зоопарке сильнее любого олимпийского чемпиона». Чем не Геббельс наоборот? Но победили венские гориллы. И в 1944 году великий спортсмен и интеллектуал не прошел селекцию в концлагере Избица и был уничтожен в газовой камере.

После того как в ночь на 21 августа 1968 года СССР ввел танки в Прагу, семь или восемь советских граждан вышли 25 августа с демонстрацией протеста на Красную площадь.

В подпольной пражской газете на следующий день было написано: «Семеро протестовавших советских диссидентов это семь причин того, что мы уже никогда не сможем ненавидеть русских».

У евреев есть как минимум 6706 причин не сметь говорить, что «поляки виновны в Холокосте». Но хватило бы и одной Жеготы.

К идиотским поправкам польского сейма в закон об Институте национальной памяти это никакого отношения не имеет, но об этом нельзя забыть тоже.

30 лет назад этот мир покинула Ребецн. Хая-Мушка Шнеерсон. Муся Иосифовна Шнеерсон.

Мне кажется, что именно она, выросшая при дворе, и выбравшая на всю свою жизнь привилегию частной жизни, приватного существования подальше от газет и фотографов, больше всего отражает уникальную особенность этой четы.

Ответственность и долг заставили ее мужа выйти на сцену. Да, его до этого совсем мало знали, его юность и зрелость до сих пор окутаны мраком, но она так прожила всю свою жизнь.

Это, конечно, достойная похвалы скромность, но и нечто большее. Нечто, совсем уже утерянное. Достоинство. Аристократическое достоинство, которому софиты и почести не только не нужны, но и глубоко противопоказаны.

Вся ее слава — посмертная. В год ее смерти сотни новорожденных девочек получили ее имя.

В музее вчера прошли очень важные межгосударственные переговоры. Да.

Говорили важные вещи. Да.

Но знаете, для меня сегодня единственно по-настоящему важным были эти слезы. Плакали дети и внуки спасшихся и спасших в Собиборе.

Из девятки Печерского сейчас остался один. Семен Розенфельд. Неделю назад не стало Аркадия Вайспапира.

До настоящего признания их беспримерного героизма отцы и деды этих людей не дожили. Они, поднявшиеся с ножичками на костлявую, в своей стране жили с клеймом «военнопленных».

Сегодня их чествовали главы государств. Сегодня заложен памятник их Легенде. И их дети и внуки плачут.

Мне важно, что я был рядом.

Это про эти камни. Глыбы и маленькие камушки с мест расстрелов детей и стариков, мужчин и женщин. Евреев.

Мне теперь будет труднее проходить через двор Еврейского музея. Для этого он, камень с места расстрела евреев деревни Любавичи Смоленской области, с сегодняшнего дня будет стоять там.

Лента высвечивает годовой давности “статусы и комменты”. И вот в районе 27 января мы обильно рефлексируем: надо ли все время об этом помнить, зачем и т.п.

На самом деле — не только год назад, не только в дату. У меня это было с детства. Рефлексии, подсчет — этих сожгли, те не родились.

У меня как-то сам по себе вышел собственный счет — рожать много, быть явным евреем (Б-г внешностью помог), читать по-еврейски, говорить по-еврейски. Идиш опять же. Чтобы они, суки нацистские, в гробу переворачивались.