Если бы два года назад кто‑то показал израильтянам видеохронику последних 12 дней, в нее сложно было бы поверить. Мы стали свидетелями операции исторической, выдающейся по масштабу и результативности, особенно с учетом того, что проходила она после полутора лет изнурительной войны на нескольких фронтах

Это не взаимные удары, а война света с тьмой. Не симметрия, а трагедия, в которой одна сторона соблюдает Женевскую конвенцию, а другая целится в утреннюю молитву и обеденный перерыв. В Иране создают ракеты, чтобы однажды сбросить их с целью уничтожить. Их цель — стереть. Их стратегическая задача — очистить землю от евреев. У Израиля цель другая: не дать стереть себя

Повлияла на него, как и на многих евреев в СССР, Шестидневная война. Неожиданная, вызывающая победа Израиля заставила взглянуть на себя по‑новому: «Евреи больше не прятались. Я вдруг осознал, что имею отношение к этим побоям, к этой боли», — вспоминал он. В 1972 году он вместе с Галиной, своей второй женой, подал прошение на выезд в Израиль. Ответом стали запрет на выступления, тюрьма по обвинению в хулиганстве и даже попытка отравления

Роз Валлан, искусствовед, сотрудница парижской галереи Же‑де‑Пом, осталась на своем посту в июне 1940‑го, когда здание заняли нацисты. Им нужно было место — но не для экспозиции, а для сортировки: сюда свозили похищенное искусство, главным образом из еврейских домов и галерей. Наивные эсэсовцы думали, что фройляйн Валлан ничего не поймет по‑немецки. Они ошибались. Она все понимала и запоминала

Война еще идет. Заложники не возвращены. ХАМАС не сдался. Но Израиль, по мнению трех стран, должен… разоружиться? Прекратить военные действия в одностороннем порядке? Это не наивность, это политическая безответственность, замаскированная под морализаторство. Случайный набор слов имел бы больше смысла, чем это заявление. Это смесь неправды и противоречий. А ведь война — серьезное дело. И эти три страны должны найти в себе кого‑то, кто относится к ней всерьез

Для Европы привычнее видеть еврея либо мертвым, либо молчащим. Рафаэль нарушила оба эти клише: она выжила — и она спела. Она пела о том, что в европейских столицах предпочитают не замечать: что в Газе не только страдание, но и убийцы; что среди жертв не только палестинцы, но и израильтяне; что в доме, который сожгли, жили дети, говорившие на иврите. Юваль стала напоминанием, которое нельзя было не услышать...

Обычно об этом восстании говорят как о «восстании Бар-Кохбы»: звучит так, будто все началось с одной фигуры, вдохновленного мессианством вождя — жестокого, сурового и харизматичного. Однако новые свидетельства — как вдруг появившаяся отчетливая строка на выцветшем папирусе — заставляют смотреть на дело иначе. Статья рассказывает о неожиданных предположениях: началом восстания могли послужить действия группы еврейских ветеранов римской армии, затеявших мятеж задолго до того, как в нем принял участие Бар-Кохба

13 мая в больнице «Ихилов» в Тель‑Авиве специальный посланник США на Ближнем Востоке Стив Уиткофф вручил недавно освобожденному из хамасовского плена Идану Александеру цепочку с подвеской в виде звезды Давида, принадлежавшую его покойному сыну Эндрю, умершему в 2011 году в возрасте 22 лет

Несмотря на то что сам Дебус никогда публично не каялся за свое прошлое, имя его десятилетиями использовалось в НАСА без оговорок. Его вклад в технологический прогресс был очевиден — но какой ценой? Этот моральный вопрос долго отметался в сторону, подменяясь героическим нарративом о «завоевании космоса»

Решение Пулитцеровского комитета можно сравнить с присуждением Нобелевской премии мира Ясиру Арафату — с той разницей, что Арафат, по крайней мере, участвовал в переговорах. Абу Тоа же не предлагает миру ничего, кроме обвинений и цветистой демагогии, упакованной в язык сочувствия. Комитет, призванный отмечать высокие стандарты журналистики, сам стал соучастником политической игры, в которой факты и мораль подменяются модной риторикой

Что стало ключевым фактором поражения нацистской Германии в Европе? Было ли это роковое недооценивание СССР, разрушительное вмешательство Гитлера в военные решения, гигантская индустриальная мощь США и Великобритании — или все же советский танк Т-34?

На одном из самых известных снимков того дня — двое мужчин. Американец Бернард Киршенбаум и советский солдат Хаим Тау. Они пожимают друг другу руки, и в этом жесте нечто большее, чем военные доклады, парады или дипломатия. Это человек — и человек. Еврей — и еврей. Уцелевший — и уцелевший