Стивен Вейцман рассказывает о том, как начиная с древности и вплоть до недавней истории Голливуда люди истолковывали, воображали в подробностях, изображали в художественных произведениях, переосмысляли и подгоняли под свои политические цели череду Б‑жьих кар, которые обрушились на Египет под властью фараона

Продвижение книги координированными усилиями ведущих мировых СМИ тоже вряд ли дело случая или следствие выдающихся достоинств книги. Перед нами, видимо, часть проекта. Задача которого может быть сформулирована так: создание фальшивой еврейской идентичности, имеющей благородные социалистические корни в Бунде, в противовес «сионистам

Читатели идишских детективов начала XX века наслаждались увлекательным чтивом в жанре, в мгновение ока очаровавшем весь свет. Их доморощенным героем был не Шерлок Холмс, а Макс Шпицкопф, гениальный сыщик‑еврей, знавший множество языков: он вихрем проносился по Европе, раскрывая дела с участием богатых евреев из венской элиты и добропорядочных обитателей галицийских местечек

Оригинальная семейная история, рассказанная британской писательницей, состоит из множества зарисовок — о политике и литературе, о Гринвич‑Виллидже и Галвестоне, штат Техас, о больших суматошных семействах и одиноких сиротах. Но ее, так сказать, метанарратив посвящен негаданным вывертам еврейской судьбы в ХХ веке и тому, как эти случайности оборвали нашу связь и с прошлым, и друг с другом

Родившийся в Англии сын иммигрантов из Литвы, Розенберг в 1916 году ушел служить в британскую армию и ранним утром 1 апреля 1918 года погиб в ближнем бою близ французской деревни Фампу. Ему было 27 лет. До того как уйти на войну, Розенберг выпустил два сборника стихов: нельзя сказать, что именно война сделала его поэтом (как Уилфреда Оуэна). Она лишь отточила его язык, добавила ему емкости и сосредоточенности

Апдайку было 32 года (возраст стареющего вундеркинда), когда он измыслил Генри Бека, американского еврейского писателя. Бек был не просто одним из еврейских писателей — он был подчеркнуто еврейским писателем и в известном смысле выражал отношение к еврейству своего создателя, Апдайка

Чаще всего историки пишут о тех подопечных «Киндертранспорта», кто очутился в Великобритании и США. И вот теперь Лора Хобсон Фор, исследовательница из Сорбонны, занимающаяся современной еврейской историей, подробно рассказывает нам о детях, оставшихся во Франции, — скорее всего, их было не более 500. Фор проследила за жизнью горстки детей — одним из них в конце концов удалось выбраться на свободу, других нацисты обрекли на каторжный труд или погибель

«Ханна стала священным образом в памяти своего народа. Целое поколение увидело в ней символ огромного мученичества. Личностный символ был необходим именно потому, что еврейская утрата — шесть миллионов — непостижима в своем масштабе. Она становится ближе, когда воплощается в одной жизни и одной смерти»

Галилейские общины, которые строили эти синагоги, процветали под руководством раввинов вплоть до начала преследований со стороны христиан в V веке. Кажется, что, по мнению Магнес, такая модель могла подкрепить притязания сионистов на эту землю, причем одновременно действовала предпосылка, что христианское большинство не могло не относиться к евреям и иудаизму с враждебностью

Когда Джо Либерман баллотировался в вице‑президенты вместе с Элом Гором, он подчеркивал эту разницу: всем было известно, что по субботам он не работает и возит с собой консервированного тунца, чтобы соблюдать кашрут. Это было частью его привлекательности — символом возвращения к порядку после «клинтоновского хаоса». Шапиро идет другим путем. Он минимизирует ритуальную сторону иудаизма, потому что только так вера может выполнять в его книге ту функцию, которую он ей отводит

Нельзя защищаться, не понимая, кто ты. Антисемитизм сегодня — не спор об Израиле и не конфликт вокруг политики. Это война против еврейского народа как целого. И ее цель — разорвать связи: между поколениями, между диаспорой и Израилем, между самими евреями. Советские евреи не могли изменить систему, но они могли сохранить себя. Не паника, не иллюзия, что все «само пройдет», а спокойная упрямая работа по укреплению идентичности, солидарности и памяти

Это стародавняя революционная брехня о добродетельности угнетенных: мол, те убивают только потому, что жаждут освобождения, которое положит конец кровопролитиям. Книга «Однажды окажется» рекламирует эту сказочку с марксистской детской площадки, а издательский мир аплодирует