«Ханна стала священным образом в памяти своего народа. Целое поколение увидело в ней символ огромного мученичества. Личностный символ был необходим именно потому, что еврейская утрата — шесть миллионов — непостижима в своем масштабе. Она становится ближе, когда воплощается в одной жизни и одной смерти»

Галилейские общины, которые строили эти синагоги, процветали под руководством раввинов вплоть до начала преследований со стороны христиан в V веке. Кажется, что, по мнению Магнес, такая модель могла подкрепить притязания сионистов на эту землю, причем одновременно действовала предпосылка, что христианское большинство не могло не относиться к евреям и иудаизму с враждебностью

Когда Джо Либерман баллотировался в вице‑президенты вместе с Элом Гором, он подчеркивал эту разницу: всем было известно, что по субботам он не работает и возит с собой консервированного тунца, чтобы соблюдать кашрут. Это было частью его привлекательности — символом возвращения к порядку после «клинтоновского хаоса». Шапиро идет другим путем. Он минимизирует ритуальную сторону иудаизма, потому что только так вера может выполнять в его книге ту функцию, которую он ей отводит

Нельзя защищаться, не понимая, кто ты. Антисемитизм сегодня — не спор об Израиле и не конфликт вокруг политики. Это война против еврейского народа как целого. И ее цель — разорвать связи: между поколениями, между диаспорой и Израилем, между самими евреями. Советские евреи не могли изменить систему, но они могли сохранить себя. Не паника, не иллюзия, что все «само пройдет», а спокойная упрямая работа по укреплению идентичности, солидарности и памяти

Это стародавняя революционная брехня о добродетельности угнетенных: мол, те убивают только потому, что жаждут освобождения, которое положит конец кровопролитиям. Книга «Однажды окажется» рекламирует эту сказочку с марксистской детской площадки, а издательский мир аплодирует

Еврейское имя Целана, Песах, означает и освобождение, и жертвоприношение. В 1970 году, накануне Песаха, Целан утопился в Сене. Ему было 49 лет. При встрече Эрик рассказал мне: когда тело его отца вытащили из реки, в карманах пиджака не обнаружили ничего, кроме двух билетов на спектакль «В ожидании Годо». «Наше наследство досталось нам без завещания», — написал задолго до этого французский поэт Рене Шар, друживший с Целаном

Дэн Браун, умеющий превращать христианские мифы в головоломки, от Грааля до Данте, здесь словно бы утрачивает интерес. Ему важнее придумать «научный трактат» о сознании и смерти, чем услышать голос легенды, которая веками жила в еврейском воображении

Он первым из бывших заложников, захваченных 7 октября, рассказал о пережитом в форме книги. Более того, «Заложник» — экстраординарное достижение по меркам литературы и нравственной зрелости. В этом случае назвать книгу «победой» — не банальность. Ведь публикация «Заложника» свидетельствует о том, что Шараби всем смертям назло уцелел и вернулся в мир живых

Книга «Еврейские загородные дома» отражает все эти противоречия, даже когда пытается их разрешить, помещая главную тему в контекст антисемитизма. Еврейскость загородного дома, по мнению авторов сборника, состоит скорее в жесте, чем в реализации, в намерении, а не в исполнении. Они утверждают: решение возвести эти чудеса архитектуры было своего рода еврейским культурным актом, да еще и провокационным: вызовом, брошенным недружелюбному, как правило, миру

Далекому от еврейской жизни Мубараку из общих соображений понятно, что евреи на Новый год едят что‑нибудь особенное, выделяющее этот день из других, символически значимое, украшающее праздник со стороны материально‑телесной. Вот ему и любопытно, что именно: как это у них, у евреев, устроено. Шамир — он же не на сталинском Арбате, в местечке вырос, практически всю жизнь прожил в плотной еврейской среде, сам себя аттестует как человека традиционного, и вот на тебе!

Амери причислял себя к левым, и его возмущало, что молодежь Германии 1970‑х годов поддерживала арабов, вознамерившихся стереть израильских евреев с лица земли. В 1969 году Амери писал о «благонравном антисемитизме» левых, рядящемся (и тогда, и теперь) в фальшивые постколониальные одежды антисионизма. «Антисемитизм таится в антиизраилизме и антисионизме, как гроза в туче, и он вновь стал респектабельным», — утверждал Амери

В США куры и куриные яйца неожиданно сыграли роль в обустройстве перемещенных лиц — европейских евреев, которые, пережив войну, сюда иммигрировали. Эту историю рассказывает журналист Сет Стерн в своей увлекательной книге «Говорить с курами на идише: как люди, прошедшие через Холокост, жили на птицефермах на юге Нью‑Джерси»