Голливуд все больше говорит сам с собой. Он не видит своей страны и не слышит ее проблем. Его пафос не адресован ни жителям Газы, ни жителям Израиля, а исключительно самому себе. И в этом, пожалуй, главное: «Эмми» становятся ареной внутренней игры, где «правильные лозунги» важнее реальной трагедии

Слово «геноцид» в нынешнем контексте становится оружием, лишающим Израиль легитимности: «Это язык, который отказывает Израилю в праве на существование. Это не столько обвинение в преступлении, сколько приговор: с изгоями не ведут переговоров»

Общественный консенсус о необходимости бороться за возвращение своих граждан выдержал в Израиле испытание временем и войнами. Споры разгорались только вокруг вопроса о цене возвращения. После нападения на Израиль 7 октября и последовавшей за этим войны в Газе вопрос цены оказался для израильтян тяжелейшей дилеммой. О том, почему тема заложников столь чувствительна для израильского общества и каким образом это делает Израиль особенно уязвимым для врагов, мы побеседовали с президентом Института политики еврейского народа в Иерусалиме профессором права Ядидьей Штерном и известным израильским публицистом Бен‑Дрором Ямини

Израиль не может позволить себе быть безжалостным — и не может позволить себе быть наивным. А значит, снова должен выбирать: кого спасти, какой ценой и как остаться самим собой — не только победив, но и сохранив душу. В этом, как сказал бы Бен‑Гурион, не только искусство строить еврейское государство. В этом миссия: суметь его сохранить

Трамп позволил Израилю говорить на языке силы. Впервые за десятилетия американский президент не встал между еврейским государством и его врагами, не потребовал остановиться, не заигрывал с аятоллой. И тогда вдруг все рассыпалось — без фанфар, без спектакля, без аплодисментов. Просто рассыпалось

Это не взаимные удары, а война света с тьмой. Не симметрия, а трагедия, в которой одна сторона соблюдает Женевскую конвенцию, а другая целится в утреннюю молитву и обеденный перерыв. В Иране создают ракеты, чтобы однажды сбросить их с целью уничтожить. Их цель — стереть. Их стратегическая задача — очистить землю от евреев. У Израиля цель другая: не дать стереть себя

Элиас Родригес совершил отвратительное преступление, будучи абсолютно уверен в своей моральной правоте. Но те, кто уверил его в этой правоте и подтолкнул на убийство, — новые геббельсы и эйхманы, которых мы ежедневно видим в новостях разглагольствующими о «демократии» и «мире», — виновны в тысячи раз больше. Они тоже дождутся своего суда. Если доживут. Возможно, они дождутся и свою Ханну Арендт, которая напишет о банальности их зла — ведь они всего‑навсего винтики в системе. Выпустить 21 пулю в парня и девушку, лежащих в луже крови. Что может быть банальнее

Один уважаемый человек, известный тем, что когда‑то был президентом, потом премьер‑министром, а ныне часто создает информационные поводы своими резкими выступлениями на различных платформах и в соцсетях, сообщил нечто важное. Дескать, нацизм — не из Германии, его придумали англосаксы. И в том числе британский премьер‑министр, еврей по происхождению Бенджамин Дизраэли. Он так и заявил: «...что характерно, этнический еврей»

Война еще идет. Заложники не возвращены. ХАМАС не сдался. Но Израиль, по мнению трех стран, должен… разоружиться? Прекратить военные действия в одностороннем порядке? Это не наивность, это политическая безответственность, замаскированная под морализаторство. Случайный набор слов имел бы больше смысла, чем это заявление. Это смесь неправды и противоречий. А ведь война — серьезное дело. И эти три страны должны найти в себе кого‑то, кто относится к ней всерьез

Для Европы привычнее видеть еврея либо мертвым, либо молчащим. Рафаэль нарушила оба эти клише: она выжила — и она спела. Она пела о том, что в европейских столицах предпочитают не замечать: что в Газе не только страдание, но и убийцы; что среди жертв не только палестинцы, но и израильтяне; что в доме, который сожгли, жили дети, говорившие на иврите. Юваль стала напоминанием, которое нельзя было не услышать...

Несмотря на то что сам Дебус никогда публично не каялся за свое прошлое, имя его десятилетиями использовалось в НАСА без оговорок. Его вклад в технологический прогресс был очевиден — но какой ценой? Этот моральный вопрос долго отметался в сторону, подменяясь героическим нарративом о «завоевании космоса»

Решение Пулитцеровского комитета можно сравнить с присуждением Нобелевской премии мира Ясиру Арафату — с той разницей, что Арафат, по крайней мере, участвовал в переговорах. Абу Тоа же не предлагает миру ничего, кроме обвинений и цветистой демагогии, упакованной в язык сочувствия. Комитет, призванный отмечать высокие стандарты журналистики, сам стал соучастником политической игры, в которой факты и мораль подменяются модной риторикой