На одном из самых известных снимков того дня — двое мужчин. Американец Бернард Киршенбаум и советский солдат Хаим Тау. Они пожимают друг другу руки, и в этом жесте нечто большее, чем военные доклады, парады или дипломатия. Это человек — и человек. Еврей — и еврей. Уцелевший — и уцелевший

Со Страстной пятницы и до пасхального воскресенья толпы варшавян громили еврейские магазины, лавки и дома. На улицах Хмельна, Желязна, Маршалковская происходили массовые нападения: избивали мужчин, женщин и стариков только за то, что они евреи. По оценкам историков, десятки людей были серьезно ранены, материальный ущерб оказался колоссальным

Средневековая церемония подношения папе иудейских даров на улицах Рима во время инаугурационной процессии не утратила своего значения даже в наши дни. Эта церемония была очевидным символом подчинения, но при этом и знаком признания особой роли евреев в социальном и религиозном бытовании города, и — шире — всего христианского мира

Откуда Гораций в жизни этого бывшего ученика хедера, дантиста и солдата. Ларчик открывается просто: после выхода в отставку Трумпельдор учился на юридическом факультете императорского Санкт‑Петербургского университета, где в него щедро вливали латынь, в том числе, предположительно, и горациеву. Отсюда следует, что Трумпельдор вполне мог сказать прославившую его фразу. Однако отсюда не следует, что он ее сказал...

«Большинство композиторов были ассимилированы, большинство не были иудеями, их называли евреями только из-за нацистских расовых законов. Когда Ульмана арестовали, а затем отправили в Терезиенштадт, лишь тогда он начал по-настоящему осмыслять свой иудаизм, свои еврейские корни и еврейские темы»

Владимир Набоков был исключительным космополитом, однако мало кто знает, что всю жизнь он заступался за евреев и симпатизировал им. Набоков так и не попал в Израиль, но вполне понятно, почему драма «возрождения» Израиля так его привлекала. По словам Альфреда Казина, «Набоков отличается от прочих писателей тем, что у него не было страны, кроме него самого. Он единственный из беженцев, кому удалось превратить отсутствие государства в абсолютную силу». Израиль предложил решение для одного из случаев отсутствия государства — а именно случая евреев

18 июня 1964 года раввинов в одночасье отправили в тюрьму — то был самый массовый арест раввинов за всю историю США. И там, в камере, раввины написали коллективный манифест «Почему мы пошли» — принципиальный документ, выражающий их политические и религиозные чаяния

В 1955 году в Киев приезжал посол Израиля в СССР Алуф‑Йосеф Авидар. Во время беседы в киевской синагоге дипломат поинтересовался у раввина, почему в СССР нет еврейских школ. И раввин был вынужден отвечать, словно Серый Волк Красной Шапочке, что все евреи хорошо владеют и русским, и украинским языками, отчего никакой потребности в отдельных еврейских школах просто нет.

В каждом выпуске были оригинальные иллюстрации, стихи, песни; мишенью его сатиры становились нацисты и нидерландские коллаборационисты. На немецком и голландском языках Блох высмеивал нацистскую пропаганду, откликался на новости с фронтов и высказывал личное мнение о тяготах военного времени.

Американский радиопроповедник Чарльз Кофлин был против того, чтобы США и другие страны выделяли средства на борьбу с правительством Гитлера «с целью разрешить внутренние проблемы в Германии». Он обвинял евреев в разжигании войны: якобы они подталкивают Америку и Британию к войне в Европе в собственных интересах. Кофлин выпускал в Детройте ежемесячное печатное издание «Социальная справедливость», тираж которого на пике успеха достигал миллиона экземпляров.

Основополагающая роль Франкфуртера в истории американского еврейства не лишена иронии: он снял кипу задолго до того, как надел судейскую мантию. Путь Франкфуртера — путь не еврейского судьи, но путь «из евреев в судьи» — обиняками подводит к более широкому выводу: евреи в Верховном суде несут бремя, неведомое их коллегам‑христианам.

Идея, что молодых евреев могут собрать вместе и побудить собираться снова и снова именно общие интересы, а не религиозные связи, в последние годы XIX века и первые годы ХХ-го подвигла на создание Иудейской ассоциации молодых людей (Young Men’s Hebrew Association, YMHA, или просто «И») и ее «сестры» — Иудейской ассоциации молодых женщин.