Моше и Аарон олицетворяют две социальные роли, крайне важные для преемственности еврейского народа, — орим и морим, родителей и учителей. Родитель передает еврейское наследие своим детям, а учитель — своим ученикам. Аарон олицетворяет архетип родителя; Моше представляет собой превосходный пример учителя (мы доныне именуем его Моше‑рабейну, «Моше, учитель наш»). Аарону наследовал его сын; Моше — его ученик Йеошуа

Если бы Моше только учил, а не руководил, сыны Израиля так и не вышли бы из Египта. Урок эпизода со скалой вовсе не в том, что лидерство ничего не решает, а в том, что тип лидерства должен быть созвучен эпохе. Учитель может жить в мире древних текстов и надежд на отдаленное будущее, но лидер должен слышать музыку эпохи, принимать во внимание нужды и возможности дня сегодняшнего

В иудаизме большое место занимают рассуждения о том, что пророки выше царей, а справедливость выше грубой силы, о том, что людей надо учить хорошему, а не принуждать, оказывать влияние, а не употреблять власть. Применять власть к другим людям — значит принижать их, а оказывать на них влияние — значит их облагораживать. Это одна из истин иудаизма, проповедующих человечность

Цицит самым поразительным образом символизируют двоякость иудаизма. С одной стороны, иудаизм — публичный и общинный образ жизни, объединяющий нас с людьми по всему миру и сквозь тысячелетия. Но есть также наша внутренняя жизнь, жизнь верующих. Б‑гу мы можем рассказать о том, о чем больше никому поведать не можем. Этот внутренний диалог, когда мы открываем душу Тому, Кто с любовью дал нам жизнь, не выносится на публику

Все, что ему было нужно, — увидеть, что семьдесят старейшин вобрали в себя дух, пребывавший на нем, и передают людям то же послание Б‑га, что и он. Тогда Моше понял, что живет не напрасно. У него есть ученики. Видение будущего, живущее в его душе, разделяют другие. Он заронил его в умы других людей. Когда жизнь Моше подойдет к концу, другие продолжат его дело

Б‑г Израиля, Б‑г всего человечества, питает особую любовь к народу, сила которого никоим образом не обусловлена многочисленностью, к народу, который никогда не стремился и не стремится основать империю, к народу, которому никогда не было заповедано вести священные войны, чтобы обращать огромные массы людей в свою веру, к народу, который был и остается крохотным и в абсолютном выражении, и относительно империй, в окружении которых он жил и живет на уязвимом пересечении трех континентов

Существуют законы о браке (в них изложены обязанности мужа и жены друг перед другом), но брак по своей сущности — нечто большее, чем сухой, бесстрастный комплекс прав и обязательств. Брак — это закон, пронизанный любовью, и любовь, переложенная на язык закона. И эта метафора открывает нам суть дарования Торы на Синае

На вселенную можно смотреть не с одной точки зрения, а с разных, и все они верны. Точек зрения как минимум две — Б‑жья и человеческая, причем они кардинально отличаются. Единственный случай во всем Танахе, когда человеку предлагают взглянуть на мир с точки зрения Б‑га, — последние четыре главы книги Иова, когда Иов наконец понимает, что вселенная не антропоцентрична. Далеко не все в мире существует для того, чтобы служить человечеству. В центре вселенной находится Б‑г, а не мы, люди

Именно в этом величие еврейского духа: не имея никакой защиты, кроме своей веры в Б‑га, евреи не утратили способности отмечать праздники посреди невзгод, воспевать жизнь, прекрасно сознавая все ее риски и неопределенность. Народ, у которого такая вера, весьма примечателен.

Иногда христианство обвиняет иудаизм в том, что для него якобы главное правосудие, а не любовь. Но это беспочвенное обвинение. Вот замечательное поучение из книги «Авот де‑рабби Натан»: «Кто величайший герой? Тот, кто превращает врага в друга». Уникальность Торы в том, что она постигла психологические механизмы ненависти. Если кто‑то причинил тебе вред, вполне естественно на него обидеться. Но как же тогда исполнить заповедь: «Не питай в сердце ненависти к брату твоему»? Тора отвечает: поговорить с обидчиком

В еврейском законе известен спор между теми, кто полагает: плод «все равно что один из членов материнского тела», и их оппонентами. Если считать плод «одним из членов материнского тела», то после имплантации он приобретает идентичность суррогатной матери. А если не считать, то его идентичность не меняется. В общем, вопрос об идентичности по материнской линии остается открытым.

Еврейский народ претерпел на редкость много страданий. Но, как и в Аароне, это не убило в евреях способность переживать человеческие чувства. Евреи не допустили, чтобы их способность скорбеть притупилась, атрофировалась, вытеснилась бесчувствием. И при этом они сохранили способность не отчаиваться, продолжать жить, надеяться. Подобно Моше, они никогда не утрачивали веры в Б‑га. Но, подобно Аарону, никогда не позволяли, чтобы эта вера оказала эффект анестезии, превратила их в бесчувственные машины