Глубокий смысл кистей‑цицит. Недельная глава «Шлах‑леха»
Наша недельная глава Торы завершается одной из величайших заповедей иудаизма — заповедью о цицит, нитяных кистях, которые мы прикрепляем к углам нашей одежды. Они служат нам постоянным напоминанием о нашей еврейской идентичности и обязательстве соблюдать заповеди Торы: «Г‑сподь сказал Моше: “Передай сынам Израиля, чтобы они, из поколения в поколение, делали кисти на углах своей одежды, и пусть вплетают в каждую кисть на углу [одежды] синюю нить. Пусть будут у вас [эти] кисти, чтобы, глядя на них, вы вспоминали все заповеди Г‑спода и исполняли их. Тогда вы не будете следовать за своими сердцами и глазами, за которыми вы [следуете] в своем блуде. [Кисти нужны] затем, чтобы вы помнили и исполняли все Мои заповеди и были святы пред вашим Б‑гом».
Эта заповедь настолько важна, что ее включили в качестве третьего абзаца в молитву «Шма» — самое торжественное признание в верности еврейской вере. Ниже я перескажу вам комментарий к ней, услышанный от моего учителя, раввина и доктора наук Нахума Рабиновича.
Для начала он указал на ряд странных особенностей этой заповеди. С одной стороны, мудрецы Талмуда говорили, что заповедь о цицит равна по важности всем остальным заповедям, вместе взятым, ибо в ней сказано: «Чтобы, глядя на них [на цицит], вы вспоминали все заповеди Г‑спода и исполняли их». Следовательно, она имеет основополагающее значение.
С другой стороны, она не является абсолютно обязательной. От заповеди о цицит вообще можно уклониться: просто никогда не надевайте одеяния, у которых меньше четырех углов. Маймонид постановляет: «Хотя человек не обязан покупать талит [т. е. одеяние с четырьмя углами] и укутываться в него, чтобы [иметь возможность исполнять заповедь о] цицит, все же недостойно праведного человека освобождать себя от этой заповеди» (Законы о кистях‑цицит, 3:11). Итак, исполнение этой заповеди важно и похвально, но категоричного повеления не существует. Все зависит от предварительного условия: если у вас есть такое одеяние, вы должны прикрепить к нему кисти. Почему же? Ведь, по идее, ношение такого одеяния должно быть обязательным, как, например, обязательно накладывание тфилин.
Теперь о другом необычном явлении. Со временем обычай носить цицит эволюционировал, и потому мы исполняем эту заповедь двумя разными способами. Первый состоит в том, что мы надеваем талит (накидку, покрывало) поверх другой одежды, особенно во время молитвы, а второй в том, что мы весь день носим под одеждой нижнее одеяние, к которому прикреплены цицит.
Мало того, что одну и ту же заповедь мы соблюдаем двумя разными способами. Благословения, которые мы произносим над этими разными одеяниями, тоже разнятся. Над талитом мы говорим: «…Кто освятил нас Своими заповедями и повелел нам укутываться в одеяние с кистями». А над нижним одеянием: «…Кто освятил нас Своими заповедями и повелел нам соблюдать заповедь об одеянии с кистями». Почему одна заповедь разделилась надвое?
Вот ответ моего учителя: одежду можно разделить на два разряда. Есть одежда, которую мы надеваем, чтобы создать определенный образ в глазах окружающих. Король, судья, военный — их одежда скрывает индивидуальность, зато возвещает о социальной роли, должности, воинском звании. В результате одежда, особенно форменная, может быть обманчива. Если король наденет рубище нищего, в нем не признают венценосца (по крайней мере, в старые времена, пока не было телевидения, никто бы не признал). А если нищий облачится в королевскую мантию, ему, вполне возможно, окажут почести. Полицейский в форме выглядит определенным авторитетом, от него исходит аура представителя власти, даже если он нервничает и робеет. Одежда — своего рода камуфляж. Подобно маске, она скрывает истинные черты человека. Такого типа одежду мы выбираем, чтобы выйти в люди, когда хотим создать определенное впечатление.
А вот одежду другого разряда мы носим, оставаясь наедине с собой. Возможно, она более четко передает истинный характер человека. Художник в мастерской, писатель за письменным столом, садовник, ухаживающий за розами, — они одеваются не с целью пустить пыль в глаза. Их одежда отражает то, кто они есть и какие на самом деле, а не то, кем они хотели бы казаться.
Два вида одеяний с цицит соответствуют этим разным категориям одежды. Когда мы молимся, в глубине души сквозит чувство, что мы, возможно, недостойны высоких требований, которые предъявляет нам Б‑г. Нам кажется, что, когда мы предстаем перед Б‑гом, нужно держаться посолиднее, недостаточно быть такими, какие мы есть. Поэтому мы закутываемся в молитвенное покрывало, талит, — великий символ еврейского народа на молитве. Скрываем свою индивидуальность, как говорится в благословении на талит, «укутываемся в одеяние с кистями». То есть словно бы говорим Б‑гу: «Пусть я простой нищий, но я облачен в царское одеяние, одеяние Твоего народа, народа Израиля, который молился Тебе веками, народа, к которому Ты выказал особую любовь и избрал его в качестве Своего народа». Талит скрывает подлинный характер человека и символизирует характер, который ему хочется обрести, ведь в молитве мы просим Б‑га судить нас, глядя не на то, какие мы есть, а на то, какими мы стремимся стать.
Но у кистей‑цицит есть и более глубокое символическое значение: они обозначают все заповеди в целом («чтобы, глядя на них, вы вспоминали все заповеди Г‑спода»). А эти заповеди становятся частью нашего характера и социальной роли только тогда, когда мы принимаем их без принуждения, по доброй воле и свободному выбору. Вот почему заповедь о цицит — не категоричное предписание. Мы не обязаны ее соблюдать. Мы не обязаны покупать четырехугольные одеяния. А если уж покупаем, то по своему свободному выбору. Берем на себя обязательство сами. Потому‑то решение носить цицит — символ добровольного согласия на все обязанности, связанные с еврейской жизнью.
Это самый сокровенный, интимный, глубоко личный аспект веры: глубоко‑глубоко, в недрах души мы посвящаем себя Б‑гу и Его заповедям. В этом аспекте веры нет ничего публичного. Нет ничего, что бросалось бы в глаза окружающим. Этот аспект веры отражает то, каковы мы наедине с собой, когда ни на кого не пытаемся произвести впечатление, не стремимся притвориться не такими, какие на самом деле. Вот что значит заповедь о цицит на нижнем одеянии, о том, что мы скрываем под одеждой, а не накидываем сверху. На это одеяние мы произносим другое благословение. Мы не говорим, что «укутываемся в одеяние с цицит», так как этот вид цицит носят не для того, чтобы они бросались в глаза окружающим. Мы не пытаемся спрятать свою индивидуальность под форменной одеждой. У нас другая цель — выразить свою сокровенную преданность Б‑жьему слову и Б‑жьему зову, адресованному нам. Над таким одеянием с цицит мы произносим благословение: «…Кто <…> повелел нам соблюдать заповедь об одеянии с кистями», так как главное не маскарад, а реальность, не то, какими мы хотим выглядеть, а то, какие мы на самом деле.
Итак, цицит самым поразительным образом символизируют двоякость иудаизма. С одной стороны, иудаизм — публичный и общинный образ жизни, объединяющий нас с людьми по всему миру и сквозь тысячелетия. Мы соблюдаем шабат, отмечаем праздники, придерживаемся законов о пище и семейной ритуальной чистоте почти точно так же, как повелось много веков назад. Это публичное «лицо» иудаизма: талит, который мы надеваем, плащ, сотканный из 613 нитей, каждая из которых соответствует одной заповеди.
Но есть также наша внутренняя жизнь, жизнь верующих. Б‑гу мы можем рассказать о том, о чем больше никому поведать не можем. Он лучше нас самих знает наши мысли, надежды и страхи. Мы говорим с Ним наедине, в тайниках своего сердца, и Он слушает. Этот внутренний диалог, когда мы открываем душу Тому, Кто с любовью дал нам жизнь, не выносится на публику. Подобно нижнему одеянию с цицит, он скрыт от посторонних взглядов. Но этот аспект еврейской духовной жизни ничуть не менее реален, чем другие.
Два вида одеяний с цицит символизируют два аспекта жизни верующего — внешний облик и внутреннюю индивидуальность, образ, который мы являем миру, и лицо, которое мы показываем только Б‑гу.
Недельная глава «Шлах‑леха». Что происходит в эту самую минуту?
Реальный мир. Недельная глава «Шлах»
