Понятие идеального правосудия недоступно человеческому разуму. Нам никогда не удастся доподлинно выяснить степень виновности того или иного человека. Также мы не можем знать, насколько далеко простирается его ответственность за содеянное. Механизмы Б‑жьего правосудия, в отличие от людского, мы можем понять в лучшем случае лишь в общих чертах. Но из слов Б‑га, обращенных к Моше, кое‑что ясно...

По‑настоящему пророчества проверяются, когда они предрекают хорошее, а не плохое. Несчастья, катастрофы, стихийные бедствия ничего не доказывают. Любой человек, не рискуя репутацией, может предвещать такие события. Единственный способ проверить пророка на истинность — посмотреть, сбудутся ли его обещания чего‑то хорошего в будущем. И пророки Израиля выдержали это испытание

Евреи издавна знают: экономическая модель — один из основополагающих факторов, предопределяющих устройство общества... Экономика не область религии, а секулярная наука и прикладная дисциплина. Однако страсть евреев к экономическим исследованиям глубоко укоренена в настоятельном призыве еврейской веры: «Бедняки не переведутся на земле, и поэтому Я повелеваю тебе: будь щедр к братьям твоим, к беднякам и обездоленным в твоей стране!»

Могущественнейший из могущественных заботится о тех, кто бессилен перед людьми и судьбой. Бесконечно великий печется о маленьких людях. Сущий, пребывающий в самом сердце всего сущего, прислушивается к мольбам тех, кто находится на обочине общества: сироты, вдовы, переселенца, бедняка, изгоя, жертвы людского безразличия

Есть у Б‑га и совершенно иной аспект, выходящий на первый план на протяжении большей части Танаха, Еврейской Библии. Это Б‑г, принимающий деятельное участие в судьбе одного конкретного семейства, одного народа — сынов Израиля. Он вмешивается в их историю. На Синае Он заключает с ними завет, то есть союз с весьма специфическими условиями, очень непохожий на тот всеобщий завет, который Он заключил с Ноахом и всем человечеством после Потопа

Иудаизм — религия любви. Люби Г‑спода, твоего Б‑га; люби ближнего, как самого себя; люби переселенца. Но также это религия справедливости, поскольку там, где нет справедливости, любовь сбивает с пути истинного (кто, будь у него такая возможность, не изменит правила ради блага дорогих ему людей?). Но также это религия сострадания, поскольку там, где нет сострадания, закон даже сам по себе может порождать неравенство

Моше хотел научить нас тому, что наша миссия заключается не только в том, чтобы жить святой и полноценной жизнью в Земле Израиля. Наша задача — распространять святость Земли Израиля на весь остальной мир

Одно дело быть невиновным перед Б‑гом. Совсем другое — быть невиновным перед другими людьми, своими собратьями. Второе намного сложнее. Но именно эта трудная задача стоит перед нами. Не потому, будто мы ищем одобрения окружающих (как говорится, заискиваем перед ними), а потому, что мы призваны быть примером для подражания, образцовыми людьми, живым воплощением Торы

Моше и Аарон олицетворяют две социальные роли, крайне важные для преемственности еврейского народа, — орим и морим, родителей и учителей. Родитель передает еврейское наследие своим детям, а учитель — своим ученикам. Аарон олицетворяет архетип родителя; Моше представляет собой превосходный пример учителя (мы доныне именуем его Моше‑рабейну, «Моше, учитель наш»). Аарону наследовал его сын; Моше — его ученик Йеошуа

Если бы Моше только учил, а не руководил, сыны Израиля так и не вышли бы из Египта. Урок эпизода со скалой вовсе не в том, что лидерство ничего не решает, а в том, что тип лидерства должен быть созвучен эпохе. Учитель может жить в мире древних текстов и надежд на отдаленное будущее, но лидер должен слышать музыку эпохи, принимать во внимание нужды и возможности дня сегодняшнего

В иудаизме большое место занимают рассуждения о том, что пророки выше царей, а справедливость выше грубой силы, о том, что людей надо учить хорошему, а не принуждать, оказывать влияние, а не употреблять власть. Применять власть к другим людям — значит принижать их, а оказывать на них влияние — значит их облагораживать. Это одна из истин иудаизма, проповедующих человечность

Цицит самым поразительным образом символизируют двоякость иудаизма. С одной стороны, иудаизм — публичный и общинный образ жизни, объединяющий нас с людьми по всему миру и сквозь тысячелетия. Но есть также наша внутренняя жизнь, жизнь верующих. Б‑гу мы можем рассказать о том, о чем больше никому поведать не можем. Этот внутренний диалог, когда мы открываем душу Тому, Кто с любовью дал нам жизнь, не выносится на публику