Истории из 21‑й и 22‑й глав книги Берешит — рассказы об изгнании Ишмаэля и связывании Ицхака — чуть ли не самые озадачивающие во всем Танахе. В обеих описаны поступки, которые кажутся нам почти нестерпимо жестокими. Но недоумение, которое они вызывают, нашептывает еще более глубокие выводы.

Вспомним, что Авраам был избран, чтобы «заповедать своим сынам и потомкам следовать путями Г‑спода, творить добро и правосудие» (Берешит, 18:19). Он избран, чтобы быть отцом. Это и означают первые две буквы его имени — «Ав». «Аврам» означает «отец могучий» Так в английском переводе. В русскоязычных источниках часто встречается объяснение имени Аврам как «(мой) отец возвышен». — Примеч. перев.
. А «Авраам», как сказано в Торе, — «отец множества народов».

Авраам был избран, чтобы стать образцовым отцом, примером для других. Но как можно считать образцовым отцом того, кто прогнал своего сына Ишмаэля, отослав его вместе с Агарью, его матерью, в пустыню, где они едва не погибли? Как могут грядущие поколения брать пример с того, кто проявил готовность принести своего сына Ицхака в жертву?

Это вопросы не об Аврааме, а о Б‑жьей воле. Ведь Авраам отослал от себя Ишмаэля вовсе не по собственному капризу. Наоборот, «Авраам очень огорчился», ведь Ишмаэль ему сын (Берешит, 21:11). Но Б‑г велел Аврааму послушаться Сару и отослать ребенка.

С Ицхаком ситуация похожая: это не Авраам захотел принести сына в жертву. Так велел ему Б‑г, говоря об Ицхаке: «твой сын, твой единственный, любимый» (Берешит, 22:2). В обоих случаях Авраам поступал наперекор своим чувствам и отцовскому инстинкту. Что же хочет Тора сказать нам о природе отцовства? Казалось бы, из этих событий очень непросто извлечь хоть какой‑то позитивный урок.

А есть и еще более заковыристая загадка, на которую намекает выражение, употребленное Б‑гом в беседе с Авраамом. Призывая Авраама совершить связывание сына, Б‑г говорит: «Возьми своего сына, своего единственного, любимого [сына], Ицхака, пойди (лех‑леха) в землю Мория и там, на одной из гор, которую Я тебе укажу, принеси его в жертву всесожжения». Эти слова неизбежно напоминают нам эпизод, когда Б‑г впервые призвал Авраама: “Уходи (лех‑леха) из своей земли, от твоей родни, из дома твоего отца» (Берешит, 12:1). В Торе выражение «лех‑леха» не встречается больше нигде, кроме этих двух фраз. Последнее испытание Авраама перекликается с его первым испытанием.

Однако обратите внимание: первое испытание означало, что Авраам должен покинуть своего отца, то есть, казалось бы, пренебречь своим сыновним долгом См.: Раши к Берешит, 11:32. — Примеч. авт. .

Итак, и в отношениях с сыновьями, и в отношениях с отцом Аврааму велено поступать так, как мы от него совсем не ожидаем, и вовсе не так, как положено поступать нам с вами.

Такие необычайные повеления никак не могут быть случайными. Тут есть тайна, которую нужно разгадать.

Что ж, эти события ускользают от нашего понимания оттого, что отделены от нас мглой тысячелетий. Авраам, первопроходец, основоположник новой веры и нового образа жизни, устанавливал новый стиль межпоколенческих отношений. В сущности, когда мы рассматриваем эти события, на наших глазах рождается понятие «индивидуум».

В древние времена, а также в античной Греции и Риме базовым элементом общества был не индивидуум, а семья. Вокруг огня в домашнем очаге семья совершала религиозные обряды, роль жреца выполнял отец семейства: он приносил жертвы духам умерших предков, совершал в их честь ритуальные возлияния и читал заклинания. Власть отца в семье была абсолютной. Жены и дети не имели никаких прав и не обладали самостоятельной правосубъектностью. Они были всего лишь собственностью главы семейства, и он мог по своей воле лишать их жизни. У каждой семьи были свои божества, и отец семейства был единственным посредником при контактах с духами предков, ведь рано или поздно он вливался в их сонм. Никаких индивидуумов в современном понимании этого слова не было. Были только семьи, и каждая подчинялась абсолютному правителю — мужчине, главе семейства.

Тора знаменует радикальный разрыв с таким мировоззрением. Антрополог Мэри Дуглас подметила, что в Древнем мире Тора уникальна тем, что не предписывает совершать жертвоприношения умершим предкам и запрещает любые попытки общаться с духами умерших Mary Douglas. Leviticus as Literature. Oxford: Oxford University Press, 1999. — Примеч. авт.
.

Монотеизм — нечто большее, чем вера в единого Б‑га. Идея, что каждый человек сотворен по образу Б‑га и каждый человек может поддерживать взаимоотношения с Б‑гом напрямую, означала, что индивидуум внезапно приобрел вес, причем это распространялось не только на отцов, но и на матерей, не только на родителей, но и на детей. Это раньше члены семьи были неразделимы, образуя единый элемент, подвластный одной неумолимой воле. Теперь каждый из них стал полноправной личностью, обрел собственную идентичность и собственные принципы См.: Peter Berger. The Sacred Canopy. New York: Doubleday, 1967. Р. 117. Там говорится о «весьма индивидуализированных мужчинах» (и женщинах), которых «в Ветхом Завете уникально много по меркам древней религиозной литературы». — Примеч. авт.
.

Такие перемены не происходят в одночасье и не обходятся без болезненных подвижек. Именно это происходит и в начале, и под конец истории Авраама. В начале миссии Авраама Б‑г велел ему отделиться от отца, а ближе к завершению — отделиться разными способами от обоих сыновей. Эти душераздирающие сцены — тяжелейшие родовые муки, когда появляется новый взгляд на суть человечества.

Сначала отделиться, а затем найти точки соприкосновения. По‑видимому, таков еврейский путь. Именно так Б‑г творил вселенную. Вначале Он разделил сферы: день и ночь, верхние и нижние воды, море и сушу, — а затем позволил им наполниться. Именно так мы налаживаем глубокие личные взаимоотношения. Мы отделяемся от другого человека и даем ему простор для развития. Пусть родители не силятся контролировать своих детей. Пусть супруги не силятся контролировать друг друга. Необходимо давать людям простор: правильная, четко выверенная дистанция позволяет всем участникам взаимоотношений расти над собой.

В своей книге о героях спорта под названием «Величайший» Мэттью Сайед отмечает: для становления будущего чемпиона очень важны усилия родителей — поощрение, подбадривание. Но тут же добавляет: «Отпустить ребенка от себя — вот основополагающий парадокс родительства. Заботишься, растишь, жертвуешь чем‑то, а потом смотришь, как твои малютки упархивают в неведомые дали, часто выкрикивая упреки на прощанье. Боль сепарации выкручивает тебе кишки, но ты, не подавая виду, просто улыбаешься и обнимаешь дитя, сознавая, что стремление оберегать и любить никогда не должно перерождаться в тиранию тепличного воспитания» Matthew Syed. The Greatest: The Quest for Sporting Perfection. London: John Murray, 2017. Р. 9. — Примеч. авт.
.

Именно драму семейной сепарации Авраам символически разыгрывает в своих отношениях с отцом, а затем с обоими сыновьями. В этот момент, преобразивший весь мир, — момент зарождения индивидуума — Б‑г учит Авраама тонкому искусству давать другим простор для развития, ведь иначе не сформируется подлинная индивидуальность.

Говоря словами ирландского поэта Джона О’Донахью, на нас возложена трудная задача «благословить простор между нами» См.: John O’Donohue. To Bless the Space Between Us. New York: Doubleday, 2008. — Примеч. авт. .

Идеи, меняющие жизнь: идея № 4

Сначала отделиться, а затем найти точки соприкосновения; правильная, четко выверенная дистанция дает простор для того, чтобы каждый из нас развивался индивидуально и все мы сообща налаживали прочные взаимоотношения.