Два понимания тшувы. Недельная глава «Ницавим-Вайелех»
Недельную главу «Ницавим» всегда читают в субботу перед Рош а‑Шана, когда наши мысли обращены к тшуве — раскаянию. Заповедь о тшуве — главная мицва в течение десяти дней: периода, который начинается с Рош а‑Шана и достигает кульминации на Йом Кипур. Но где именно в тексте самой Торы мы находим заповедь о тшуве? Мнения двух величайших средневековых мудрецов, Маймонида и Нахманида, коренным образом расходятся.
Маймонид пишет: «Касательно всех заповедей Торы, повелевающих и запрещающих: если человек, нарушив любую из них, хоть преднамеренно, хоть по заблуждению, раскаивается и отворачивается от греха своего, обязан он совершить признание перед Б‑гом, благословен Он, как сказано: “(Когда) мужчина или женщина совершит какой‑либо из грехов человеческих, преступив тем самым волю Г‑спода, и будет этот человек виновен, то пусть он исповедуется в грехе, который совершил” (Бемидбар, 5:6–7). Это означает признаться словесно, и это признание — повелевающая заповедь. Как человек должен признаться? Кающийся произносит: “Взываю к Тебе, Г‑сподь, согрешил я, совершил преступление и злодействовал перед Тобой, поступив так‑то и так‑то, и я раскаиваюсь и стыжусь своих поступков и больше никогда так не поступлю”. В этом состоит суть признания. Чем подробнее и многословнее признание, тем большей похвалы достоин признавшийся» .
Согласно Маймониду, идея тшувы ведет свое начало от Храма и жертв, которые там совершались, особенно жертв за проступки (как‑то: жертва за грех, повинная жертва и др.). Обряд принесения таких жертв включал в себя видуй — устное, словесное признание нарушителя. Об искренности таких признаний свидетельствовало то, что человек сознавался, что поступил неправильно, испытывал угрызения совести или стыд, а также твердо решал отныне воздерживаться от таких проступков. Это и есть основополагающие элементы тшувы.
Напрашиваются вопросы. Если тшува имела отношение к правилам принесения жертв, что сталось с ней после разрушения Храма и исчезновения системы жертвоприношений? Возможна ли тшува за пределами Земли Израиля и вне территории Храма? Маймонид отвечает на эти вопросы в своей книге «Сефер а‑мицвот» (предписывающая заповедь 73 ), ссылаясь на «Мехильту». «Мехильта», опираясь на несколько отрывков из священных текстов, доказывает: заповедь о признании в грехах — вообще‑то отдельное, самостоятельное повеление, обязательное и при принесении жертвы, и без оного, и в Земле Израиля, и за ее пределами. Словесное признание в грехах, видуй, это действие, совершаемое во внешнем мире, а тшува — сопутствующее этому действию движение души.
Нахманид же возводит заповедь тшувы к совершенно другому источнику — к недельной главе, которую мы читаем сегодня. Моше, изложив условия завета и сопутствующие им благословения и проклятия, заявляет: «А когда исполнятся для вас все эти слова — и благословения, и проклятия, которые я предложил вам, — и вы отнесетесь к ним серьезно, где бы вы ни оказались среди народов, среди которых рассеет вас Г‑сподь, ваш Б‑г, и когда вы сами и дети ваши вернетесь к Г‑споду, вашему Б‑гу, и будете слушаться Его всем сердцем и всей душою согласно всему, что я заповедаю вам сегодня, — тогда Г‑сподь, ваш Б‑г, возвратит вас из изгнания и смилостивится над вами и снова соберет вас, [забрав] от всех народов, среди которых Он рассеял вас. Даже если вы будете изгнаны в самые дальние земли под небесами, то и оттуда соберет вас Г‑сподь, ваш Б‑г, и оттуда Он вернет вас. Г‑сподь, ваш Б‑г, Он приведет вас в страну, которой владели ваши праотцы, и вы овладеете ею. Он сделает так, чтобы вы процветали еще больше и стали еще многочисленнее, чем ваши праотцы <…> Вы снова станете слушаться Г‑спода и исполнять все Его заповеди, которые я передаю вам сегодня. Г‑сподь, ваш Б‑г, пошлет вам благословение во всех ваших делах, в вашем потомстве, в приплоде вашего скота, в плодах вашей земли. Г‑сподь будет снова радоваться о вас и приносить вам процветание, как радовался Он о ваших праотцах, если вы будете слушаться Г‑спода, вашего Б‑га, будете соблюдать Его заповеди и законы, которые записаны в книге этого Учения, и обратитесь к Г‑споду, вашему Б‑гу, всем сердцем и всей душой» .
В следующем стихе Моше продолжает: «Ибо эта заповедь, которую я передаю вам сегодня, не выше вашего разумения и не далека [от вас]» . О какой именно заповеди идет речь? Нахманид утверждает, что это заповедь тшувы. На каком основании?
Самая поразительная особенность вышеприведенного отрывка — в нем варьируется на разные лады ивритский глагол «лашув», однокоренной с существительным «тшува». При переводе этот нюанс почти полностью утрачивается. Все слова и словосочетания, выделенные мной в отрывке («отнесетесь к ним серьезно», «возвратит вас из изгнания», «снова» и «обратитесь») в ивритском тексте представляют собой формы этого глагола. Повтор какого‑то слова в Торе часто означает, что Тора хочет подчеркнуть: слово это ключевое. Иногда слово повторяется три раза, иногда пять, но обычная практика — семикратный повтор, как в данном случае (если рассматривать словосочетание «возвратит вас из изгнания», «ве‑шав эт шевутеха», как цельное устойчивое выражение). Следовательно, Нахманид абсолютно прав, полагая, что тема отрывка — тшува. Но что понимается под тшувой в этом контексте?
В Торе грех — нечто более серьезное, чем нечистый помысел в глубине души или даже дурной поступок в узком смысле. Грех — поступок, совершаемый в неподходящем месте, там, где так поступать негоже. Грех подрывает устои нравственного порядка в мире. Эту мысль передают оба ивритских слова, которые переводятся как «грех» («хет» и «авера»). Слово «хет» — однокоренное с глаголом, означающим «промахнуться», «не попасть в цель». Слово «авера», подобно английскому transgression или русскому «преступление», несет смысл «пересечь границу», «вступить на запретную территорию», «оказаться в неположенном месте». Только уяснив это, мы поймем, почему в Торе самая суровая кара за грех — изгнание.
Адама и Хаву изгнали из Эдема. Каин был приговорен вечно скитаться. Мы в молитвах произносим слова: «Из‑за грехов наших мы были изгнаны из страны своей». Поскольку грех — деяние, совершенное в неположенном месте, последствие греха — выселение нарушителя оттуда, где он на своем месте, то есть изгнание на чужбину, далеко от дома. Грех отчуждает; грех отдаляет нас от Б‑га, и в результате мы оказываемся выселены из своих мест, оттуда, где мы свои. Мы становимся чужаками, переселенцами.
Отсюда и исходит двоякое значение слова «тшува», которое с наибольшей ясностью выражено в нашей недельной главе, но содержится также во всех книгах пророков. У тшувы два аспекта — материально‑физический и духовный, они неразделимы, соединены как бы суперклеем, если говорить современным языком. Тшува означает и физическое возвращение в свою страну, и духовное возвращение к Б‑гу. Итак, тшува — возвращение домой в обоих смыслах.
Теперь нам открывается, насколько глубока разница между подходами Маймонида и Нахманида. Для Маймонида грех‑и‑покаяние — элемент мира священника (торат коаним). Эти понятия первоначально были связаны с Храмом и храмовым служением. В библейские времена отдельный человек или группа людей, согрешив, приносили жертву и в знак раскаяния признавались в проступке вслух. Высшим примером было служение первосвященника на Йом Кипур, когда он искупал «и себя, и свой дом, и всю общину Израиля» (Ваикра, 16).
Для Нахманида грех‑и‑покаяние — часть более широкого контекста еврейской истории. Они связаны не с миром священника, а с миром пророка (торат невиим). Пророк — тот, кто мог расслышать в истории голос Б‑га, предостерегал народ, что прилюдные дурные поступки доведут до поражения и изгнания, а в конце концов, когда евреи действительно оказались в изгнании, убеждал народ вернуться к его Б‑жественному призванию, указывая, что это станет первым шагом к возвращению в свою страну. Каждый акт раскаяния отдельного человека в некотором роде воспроизводит более грандиозную модель возвращения. В этом смысле раскаяние — не столько искупление греха, сколько возвращение домой. Разница тонкая, но совершенно реальная. Такая тшува никак не связана с Храмом, но неразрывно связана с ощущением, что в событиях, происходящих с нами, — будь то личная судьба отдельного человека или коллективная судьба народа, то есть еврейская история, — звучит адресованный нам зов Б‑га (подобно Его зову к Адаму: «Где ты?» ).
В священническом сознании переживания из‑за своего греха — главным образом чувство вины, а в пророческом сознании, напротив, чувство отчужденности от Б‑га. (Кстати, термин «отчуждение» ключевой и для марксизма, где это симптом изъянов капитализма в эпоху индустриализации, и для экзистенциализма, где это примета «неподлинности» чьего‑то существования. Со своей стороны, иудаизм рассматривает отчуждение в плоскости нравственной и ассоциирует его с нечистой совестью, сознанием того, что человек поступил нехорошо.) Для священника тшува неразрывно связана с понятием принесения жертвы, а ее результат — искупление греха (капара). Для пророка тшува — решение изменить свое поведение (тшува как «возвращение» на праведный путь), а ее результат — духовное исцеление, милость Б‑жья, прощение и возвращение из изгнания. В понимании священника искупление — прежде всего дело отдельных людей, тогда как пророк (например, Моше в вышеприведенном отрывке) часто подразумевает, что искупление должен совершить народ в целом. Отдельно взятые люди грешат и раскаиваются; но изгнание, а затем возвращение в свою страну — события, происходящие со всем народом.
Итак, Нахманид считает источником заповеди о тшуве отрывок из нашей недельной главы. А как толкует тот же отрывок Маймонид? Все просто: он считает, что это пророчество и обещание, а не заповедь: «Все без исключения пророки повелевали раскаяться, и только в деянии раскаяния спасение Израиля. И уже Тора обещает, что к концу изгнания Израиль совершит раскаяние и тут же будет избавлен, как сказано: “А когда исполнятся для вас все эти слова — и благословения и проклятия, которые я предложил вам, — и вы отнесетесь к ним серьезно, где бы вы ни оказались среди народов, среди которых рассеет вас Г‑сподь, ваш Б‑г, и когда вы сами и дети ваши вернетесь к Г‑споду, вашему Б‑гу, и будете слушаться Его всем сердцем и всей душою согласно всему, что я заповедаю вам сегодня, — тогда Г‑сподь, ваш Б‑г, возвратит вас из изгнания и смилостивится над вами и снова соберет вас, [забрав] от всех народов, среди которых Он рассеял вас…”»
Эта разница в толковании возникла тремя столетиями раньше, еще в гаонический период, когда рав Хефец трактовал этот отрывок так, как позднее Нахманид, а рав Шмуэль Гаон — так, как позднее Маймонид (Оцар а‑геоним, Сангедрин, 514).
Вне всякого сомнения, правы оба — и Маймонид, и Нахманид. Священник и пророк не конфликтовали — это два голоса, участвующие в одном и том же диалоге, два взгляда на сложноустроенную реальность. Когда же Второй храм был разрушен и священство и пророчество перестали функционировать в качестве общественных институтов, обе традиции понимания тшувы слились в концепцию, которой мы придерживаемся сегодня.
С одной стороны, Йом Кипур сохраняет прочные связи со служением первосвященника во времена Храма. Во время мусафа мы читаем о подробностях того служения; также мы в разных формах совершаем видуй, признание в грехах; мы усердно даем цдаку (денежное пожертвование заменяет принесение животных в жертву). С другой стороны, утром мы читаем один из величайших пророческих призывов к покаянию (Йешаяу, 57–58), где утверждается, что без высоконравственного поведения пост ничего не значит и превращается в пустой обряд:
«Разве такой пост избрал Я?
Оковы нечестия разреши, расторгни узы ига
и освободи угнетенных; ярмо всякое сорвите!
Не следует ли тебе разделить с голодным хлеб свой и бедных скитальцев ввести в дом?»
Прямо перед молитвой неила мы читаем еще один прекрасный образец призыва пророка к покаянию — слова Йоны. А сама неила заканчивается семикратным повторением слов «Г‑сподь есть Б‑г» . Эта фраза была кульминацией одной из величайших духовных битв, которые вели пророки, — состязания Элияу на горе Кармель с пророками Бааля. Тогда народ публично отказался от идолопоклонства и провозгласил, что верховная власть принадлежит Б‑гу. Эти два течения, священническая и пророческая традиции, поразительно тесно, просто неразрывно переплетены в наших богослужебных текстах.
Итак, тшува двуедина: это и религиозно‑метафизический опыт греха и искупления (в понимании Маймонида), и этико‑историческая драма изгнания и возвращения (Нахманид). На протяжении без малого двух тысяч лет преобладало первое понимание тшувы, а тшува во втором смысле оставалась лишь смутным воспоминанием и благочестивой надеждой на будущее. Ведь Храма больше не было, и пророки больше не рождались. Но если для Храма появилась замена (синагога в качестве микдаш меат , так сказать, «храма‑в‑микрокосме»), то подлинной замены Израиля как нации, существующей среди других наций на исторической арене, долгое время не существовало.
На протяжении XX века все изменилось. Евреи вернулись в свою страну. Государство Израиль возродилось. Обещание, которое пророки дали несколько тысяч лет назад, сбылось. Однако слово «тшува» в том смысле, который вкладывали в него Моше в нашей недельной главе и Нахманид в своей интерпретации заповеди, пока не вполне воплотилось в жизнь. Физическое возвращение в страну происходит, а духовное возвращение к вере — пока нет. Точнее, в нем участвует часть населения, но не народ в целом. Это трудное дело возложено на нас, наших современников и наших детей. Слова пророков, никогда не терявшие своей вдохновляющей мощи, теперь обретают новую актуальность. Мы не знаем, каким образом они сбудутся, но знаем, что сбудутся непременно, ведь так обещал нам Б‑г: вера Израиля возродится так, как возродились его страна и государство.
Желаю нам всем дожить до дня, когда мы увидим это своими глазами, и постараться внести свой вклад в достижение этой цели.
Искать консенсуса или повелевать? Недельная глава «Ницавим-Вайелех»
«Не на небе». Недельная глава «Ницавим-Вайелех»
