«Ницавим неизменно читают перед Рош а‑Шана. Это третья глава с обращением Моше к еврейскому народу: «Вы стоите сегодня все пред Б‑гом, Всесильным вашим...» Свою речь Моше адресует всем евреям, вместе взятым и отдельным группам — от «глав колен ваших» до «черпающих воду для тебя», которые также объединены воедино словами «вы все».

Эта глава посвящена законам принесения в Храм первых плодов урожая, собранных в земле Израиля. В беседе рассматриваетcя молитва, которую читает каждый участник церемонии принесения плодов. В ней восславляеюся два чуда: избавление Яакова от Лавана и Исход из Египта.

Эта недельная глава начинается словами «И вот законы, которые ты разъяснишь им (буквально — «поставишь перед ними»). Конец фразы привлекал внимание многих комментаторов. Есть несколько толкований слов «разъяснишь им», и они взаимосвязаны.

Как Либер из местечка Белз оказался в Вологодской губернии — отдельная большая история. А как он стал управляющим огромным лесным имением графа Олсуфьева — история еще больше первой. Говорят, будто графу просто понравился сноровистый жидок, повстречавшийся ему на ярмарке. Дал ему граф одно поручение и остался доволен. Послал со вторым — отменно справился. Третье — лучше первых двух. Тогда Олсуфьев недолго думая выгнал прежнего управляющего, степенного и не очень расторопного немца, и передал имение Либеру.

В интерпретации событий, связанных с Дарованием Торы, есть два момента, вызвавших спор между рабби Акивой и рабби Ишмаэлем. Расхождения в мнениях этих великих мудрецов вызваны глубинными различиями в их подходе к служению Б‑гу. Вот о чем они спорят: во‑первых, что ответили Б‑гу сыны Израиля, принимая Десять заповедей, и, во‑вторых, как понимать выражение Торы, что они «видели звуки (грома)», — видели ли они звук в буквальном смысле или же только слышали его?

Один из рьяных хасидов беседовал с ребе Авроомом из Сохачева, и речь зашла о враче местечка. После учебы в большом городе тот полностью перестал соблюдать заповеди и относился к Торе только как к историческому документу, о чем не уставал повторять пациентам во время приема. Другого врача в Сохачеве не было, поэтому волей‑неволей больным приходилось выслушивать рассуждения ученого эскулапа.

Вокруг габая Вульфа всегда собиралась группка старых прихожан. Они молились вместе не одно десятилетие и привыкли коротать получасовой перерыв между послеполуденной молитвой Минха и вечерней Маарив, слушая рассказы реб Зангвила. Он славился красноречием и знанием затейливых хасидских историй. В синагоге любили его слушать, особенно в эти безмятежные, томительные, сладостные полчаса, когда покой и благодушие безраздельно овладевали сердцами.

Любавичский хасид Гецл устраивал помолвку дочери. В его большом и богатом доме готовиться начали еще с вечера. Огромная плита на кухне неустанно поглощала все новые порции дров. На ней все кипело, скворчало, жарилось, парилось и томилось — четыре кухарки под неусыпным надзором Песи, жены Гецла, старались изо всех сил. И хоть гостей ожидалось немного — жених с родителями да семья самого Гецла, — стол собирались накрыть так, чтобы надолго запомнили.

Бааль‑Шем‑Тов приехал в Слуцк весной 1740 года. Весна в том году началась поздно. Пахучие цветы на деревьях раскрылись, когда уже подошла зеленая листва. Майский ветерок разносил дурманящий аромат рано распустившейся сирени, шиповник тоже сперва покрылся листвой и лишь потом выбросил огромные пунцовые цветы.

Провидец из Люблина женил младшего сына. Гости приехали со всей Польши, и синагога, куда собрались для послеполуденной молитвы Минха, была переполнена народом. Сразу после молитвы должны были приступить к свадебной церемонии. Во дворе синагоги уже натянули хупу, столы ломились от яств, на женской половине так сильно пахло духами, что жена габая приказала раскрыть настежь окна.

Ребе Рашаб — Шолом‑Дов‑Бер, пятый ребе Любавичской династии — не отличался крепким здоровьем. Врачи часто отправляли его за границу на воды, и в одной из таких поездок он встретил старого знакомого. Много лет назад тот приезжал в Любавичи просить благословение у ребе Шмуэля, отца Рашаба.

Еврей лет пятидесяти, в дорогой, но изрядно поношенной одежде, прятал лицо, не показывая тоскующих глаз. Нестриженая, с проседью борода торчала во все стороны, красные, чуть вывернутые губы едва заметно шевелились, беспрестанно произнося слова псалмов. Он протянул ребе квитл и склонил голову, словно принимая любой приговор.