Уроки Торы I

Уроки Торы I. Ки‑Таво

Менахем-Мендл Шнеерсон 22 февраля 2016
Поделиться

Эта глава посвящена законам принесения в Храм первых плодов урожая, собранных в земле Израиля. В беседе рассматриваетcя молитва, которую читает каждый участник церемонии принесения плодов. В ней восславляеюся два чуда: избавление Яакова от Лавана и Исход из Египта. Почему же упомянуты именно эти два чуда и только они? Как выясняется, обряд принесения первых плодов особым образом связан именно с этими чудесами. Он имеет глубокий смысл, связанный с нашей жизнью.

ДВА ЧУДА

Глава этой недели начинается описанием двух обрядов, связанных с принесением в Храм первых плодов земли, символизирующих благодарность Б‑гу. «А ты возгласи и скажи перед Б‑гом, Всесильным твоим: “Арамеец сотворил зло отцу моему, и сошел он в Египет и жил там с немногими людьми… И вывел нас Б‑г из Египта рукою сильной… И привел Он нас на это место и дал нам страну эту, страну, текущую молоком и медом. А теперь вот принес я начатки плодов земли, которую дал Ты мне, Б‑г!”» (Дварим, 26:5, 6, 8‑10).

Стих «арамеец сотворил зло отцу моему», согласно Раши и другим комментариям, относится к Лавану, замышлявшему убить Яакова, что привело бы к истреблению всего еврейского народа. Поэтому, принося на алтарь первые плоды земли, евреи благодарили Б‑га за избавление и спасение нашего народа от истребления, которое грозило нам сперва от руки Лавана, а потом от египтян, однако милостью Б‑га евреи были приведены в страну, «текущую молоком и медом».

Но если молитва эта призвана напоминать нам о милости Б‑га, почему же в ней упомянуты лишь два эти события? Ведь Израиль знает многие иные чудеса избавления: таковы расступившиеся во время Исхода воды Красного моря, победа в битвах с амалекитянами, ниспослание мана и появление воды в пустыне, победа над Сихоном и Огом и т. д.

И египтяне, и Лаван действительно грозили Израилю полным истреблением, а потому избавление от угрозы, исходившей от них, существеннее, чем всякое иное спасение, обретенное посредством чуда. Но, продолжая это размышление, мы видим, что обойдено молчанием другое важное событие: спасение Яакова с его детьми от брата Эсава. Ибо поступи Эсав так, как боялся того Яаков («Ибо я боюсь его: как бы не нагрянул он и не поразил у меня мать с детьми», Берешит, 32:12), не осталось бы народа Израиля.

Может показаться также удивительным, что Раши не касается этого вопроса. То, что он обходит этот эпизод молчанием, ставит нас в затруднительное положение: должны ли мы понимать данный стих буквально? Ведь комментарий Раши призван прояснить именно темные места. Но как раз потому, что Раши ничего не говорит о данном эпизоде, мы должны сделать вывод, что по сути никакой проблемы здесь нет. Собственными силами или опираясь на предыдущие замечания Раши, мы можем понять, почему в молитве, которая читается над плодами, принесенными в Храм, нет необходимости упоминать об избавлении Яакова от Эсава.

УГРОЗА РЕАЛЬНАЯ И ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ

Возможное объяснение кроется в том, что угроза, исходящая от Эсава, вовсе не была реальной. Встретив Яакова после многих лет отчуждения, Эсав не причинил брату вреда. Угроза, связанная с ним, существовала только в сознании Яакова и была порождением его тревог и опасений.

Но верно и то, что и Лаван не причинил вреда Яакову. Однако намерение Лавана было вменено ему Б‑гом в вину, как если бы он и впрямь совершил задуманное. Раши, объясняя, почему в Торе сказано о Лаване: «арамеец сотворил зло отцу моему» вместо «арамеец искал зла отцу моему», поясняет: «ибо это входило в намерение Лавана, и Г‑сподь вменил это ему в вину, как если бы в действительности он совершил зло, ибо когда идет речь о народах мира, Святой, да будет Он благословен, судит намерения как деяния». Здесь же кроется объяснение, почему в данном стихе Лаван назван арамейцем. С другой стороны, Эсав был евреем, пусть и евреем‑отступником (Кидушин, 18а), поэтому его намерение причинить зло Яакову рассматривалось скорее как возможная, чем реальная угроза, и избавление Яакова в данном случае не стоит упоминания в благодарственной молитве.

И все же мы стоим перед дилеммой. Потому что, если мы должны упоминать в молитве лишь об избавлении от реальной угрозы, такой угрозой было только египетское рабство (именно в Египте еврейский народ познал угнетение, именно в Египте он был притесняем). Наше рассуждение показало: Лаван не причинил Яакову реального вреда. И если Г‑сподь вменил ему в вину намерение как реально совершенный проступок, то это распространяется только на наказание, которое выпало Лавану, и не имеет отношения к Яакову. В противном случае мы должны упоминать в молитве все милости, которых удостоились от Б‑га, даже если то было милостивое избавление от угрозы не реальной, а потенциальной, и тогда мы должны упомянуть эпизод с Эсавом.

Следовательно, мы должны признать: только эти два чудесных избавления — от Лавана и от египтян — связаны с заповедью приношения первых плодов земли Израиля.

 

ЗЕМЛЯ, ДАННАЯ В УДЕЛ

Приносить плоды в Храм стало обязательным лишь после того, как израильтяне вошли в Землю обетованную, завоевали ее и заселили (Раши, Дварим, 26:1).

Мы видим, что в заповеди, повелевающей приносить первые плоды Б‑гу, речь идет не просто о том, чтобы выразить благодарность Ему за дар земли Израиля, но прежде всего за то, что отныне Израиль получил постоянное место обитания. Только поселившись в своей земле, евреи могли возрадоваться с легким сердцем, только тогда могли они принести первые плоды этой земли в дар Б‑гу.

Принесение плодов выражает благодарность за страну, что «течет молоком и медом», за возможность жить в этой стране во веки веков, «вкушать от ее плодов и насытиться от благ ее».

И чтобы подчеркнуть это, выбраны именно два наших примера. Именно чудо избавления от Лавана и чудо избавления от египетского рабства важны, когда речь идет о том, что предки наши получили место, в котором суждено им жить всегда. Эти же два примера указывают, что враги замышляли сокрушить Израиль, но потерпели от Б‑га поражение, а потому земля эта будет безопасна. Только эти два события в истории Израиля четко указывают на то, что в дар еврейскому народу дана земля, на которой ему суждено жить всегда («и привел нас на это место»), земля, где суждено обрести благо и достаток.

Именно два этих примера — с Лаваном и Египтом — связаны с чудесами, свершившимися, когда наши предки жили оседло. В Сирии Яаков пробыл 20 лет, и 210 лет прожил в Египте народ Израиля. Слова молитвы «Арамеец сотворил зло отцу моему, и сошел он в Египет» изначально указывают на то, что сама угроза связана была с местом поселения еврейского народа. С другой стороны, Эсав противостоял Яакову, когда тот находился в пути. То же самое верно и относительно иных чудес, ниспосланных Израилю, когда вышел он из Египта и странствовал в пустыне. Эти чудеса никак не связаны с той благодарностью, которую выражает Израиль, поселившись в земле, полной благ, данной ему в удел.

ПРИНОШЕНИЕ И МОЛИТВА

Как же представляет обряд приношения плодов хасидизм? В Ор а‑Тора (Ки‑таво, с. 1040 и сл.) содержится разъяснение, что древесный плод подобен душе, облеченной в тело, а потому приношение первых плодов — это акт, призванный обозначить связь воплощенной души с ее истоком в Б‑ге. У пророка Ошеа сказано: «как первый плод смоковницы в начале созревания ее, увидел Я отцов ваших» (Ошеа, 9:10). И «отец» души — ее небесный источник — подобен первому плоду. Прикрепление души к Истоку состоит из двух частей: возвышения земного (приношение плодов) и привлечения небесного, нисходящего при том (сопроводительная молитва).

Так в молитве содержится мысль, что святость должна излиться с небес на землю. Путь Яакова к Лавану был путем нисхождения (от духовности Беэр‑Шевы к развращенности Харана), и нисхождением было переселение Израиля в Египет. Два этих нисхождения повлекли за собой два великих акта милосердия Б‑га и чудесного избавления, когда народ Израиля был спасен от уничтожения.

Важно распространить этот принцип на жизнь каждого еврея. Еврею недостаточно успокоиться на своем духовном восхождении, воспарении души, ищущей близости Б‑га. Он должен стремиться еще к тому, чтобы духовность снизошла в мир, наполнив каждую область жизни, с которой еврей соприкасается. Духовность должна проникнуть в мир его трудов, его социального общения, чтобы внешняя жизнь не только не препятствовала его стремлению к Б‑гу, но сама стала бы составной частью этих духовных исканий. Вот те первые плоды, которые еврей приносит Б‑гу, и, посвящая их святости, он достигает изначальной цели человека — сделать весь мир обителью Б‑га.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Иврит, идиш и «языковые войны»

К концу первой мировой войны 90% евреев мира говорили на идише или понимали этот язык. Тем не менее, в Палестине доминировали ивритоговорящие, которые ригористично непримиримо относились к попыткам культивировать в еврейской среде любой другой язык. Первый мэр Тель-Авива Меир Дизенгоф как-то сделал публичный выговор одному инженеру, который, представляя свое изобретение, давал пояснения на «жаргоне» – так тогда называли идиш.

Мой друг Миша Шнейдер

Он был одним из самых ярких и успешных примеров соединения исследователя и мудреца и никогда не говорил незавершенные вещи. Даже вопрос и недоумение он облекал в совершенную форму. У меня перед глазами стоит часто повторяющаяся картинка, как перед кидушем в шабат или йом тов Миша протирает бокалы. Он мог произносить благословение только тогда, когда все сосуды сверкали своей прозрачностью и чистотой. Так же было и со словами.

Ноах. «Новый Свет»

Любые испытания и негативные явления, которые посылает нам Творец, подобно водам потопа, направлены на исправление и преследуют позитивную цель. При условии, что человек правильно это воспримет и достойно выдержит испытания. Впрочем, Всевышний всегда ставит перед нами задачи по силам.