Курс иранского риала упал до нового исторического минимума на фоне усиления американских санкций, резкого сокращения нефтяного экспорта и ограниченного доступа Тегерана к иностранной валюте. В среду на свободном рынке за доллар давали около 2,2 миллиона риалов — примерно вдвое больше, чем год назад. Об этом сообщает “The Algemeiner”.

Еще в конце августа доллар впервые превысил отметку в 200 тысяч туманов, или два миллиона риалов. Только за одну неделю иранская валюта потеряла более семи процентов стоимости.

Падение риала быстро отражается на ценах. Зарплаты обесцениваются, накопления теряют покупательную способность, а стоимость импортных товаров постоянно растет. Торговцы не знают, по какой цене смогут закупить следующую партию товара, семьи сокращают расходы на мясо и фрукты, откладывают ремонт и в некоторых случаях отказываются от медицинского лечения.

«Каждый раз, когда растет доллар, дорожает все. Люди больше не могут себе этого позволить», — рассказал владелец мясной лавки.

Особенно тяжелым фактором стало сокращение нефтяных доходов. По данным аналитической компании Kpler, в августе Иран отгружал в своих портах на экспорт около 260 тысяч баррелей нефти в сутки. Годом ранее показатель составлял примерно 1,7 миллиона баррелей — падение превысило 80 процентов.

Президент Ирана Масуд Пезешкиан на прошлой неделе признал, что общий объем экспорта и импорта страны сократился на 25–35 процентов, причем импорт падает еще быстрее экспорта.

Американские санкции направлены прежде всего против нефтяного экспорта, финансовых сетей, криптовалютных каналов и судов, используемых для обхода ограничений. Вашингтон рассчитывает таким образом лишить режим средств, которые он направляет на ядерную и ракетную программы, вооруженные силы и поддержку ХАМАС, Хезболлы, хуситов и других вооруженных группировок в регионе.

Однако последствия давления непосредственно ощущают обычные иранцы. Несмотря на формальное исключение из санкций продовольствия, лекарств и медицинского оборудования, ограничения банковских расчетов и международной торговли осложняют их импорт и повышают стоимость.

Сотрудница одной из тегеранских аптек рассказала, что покупатели все чаще спрашивают более дешевые аналоги лекарств или, узнав цену, решают приобрести лишь часть выписанного врачом.

«Люди приходят с рецептом, но, услышав цену, спрашивают, что из него можно убрать», — сказала она.

Рабочий иранского предприятия рассказал, что положение семей за последние два десятилетия радикально ухудшилось: «Двадцать лет назад мы могли покупать необходимые повседневные вещи, а сейчас ситуация ужасная — мы уже не можем позволить себе даже хлеб».

Экономический кризис все заметнее превращается и в источник внутреннего политического недовольства. Опрошенные изданием жители Ирана обвиняют собственное руководство в том, что оно предпочитает финансировать военные программы и региональных союзников вместо рабочих мест, здравоохранения и инфраструктуры внутри страны.

«Я не хочу, чтобы деньги моей страны тратились на прокси-группировки и региональные конфликты, — заявил торговец из Исфахана. — Наше правительство провалило и управление последствиями санкций, и борьбу с коррупцией внутри страны».

Особенно тяжелыми перспективы выглядят для молодых иранцев. Студент из Исфахана рассказал, что родители, прежде рассчитывавшие дать ему образование ради лучшего будущего, теперь советуют соглашаться на любую работу, хотя понимают, что и такой заработок не обеспечит основных потребностей семьи. По его словам, многие молодые люди задумываются об эмиграции, но стоимость отъезда делает ее недоступной.

На этом фоне министр финансов США Скотт Бессент заявил на этой неделе, что иранская экономика находится «в предсмертной экономической агонии», и выразил надежду, что дальнейшее давление заставит руководство страны изменить свою политику и вернуться к переговорам.