Западногерманская разведка тайно контролировала часть стратегии защиты Адольфа Эйхмана на процессе в Иерусалиме и использовала внедренного в команду адвокатов агента, чтобы не допустить появления на суде информации о высокопоставленных чиновниках ФРГ с нацистским прошлым. Более того, этот же агент общался с журналистами, освещавшими процесс, в том числе с Ханной Арендт, и мог повлиять на формирование представления об Эйхмане как о «поразительно нормальном» и малозначительном бюрократе. Об этом пишет “i24NEWS”, пересказывая большое расследование немецкой “Süddeutsche Zeitung”.

В центре истории оказался Ганс Глобке — один из ближайших сотрудников канцлера Конрада Аденауэра и руководитель ведомства федерального канцлера с 1953 года. При нацистском режиме Глобке был высокопоставленным юристом Министерства внутренних дел и участвовал в юридическом оформлении расового законодательства, в том числе написал официальный комментарий к Нюрнбергским законам.

После войны он стал одной из наиболее влиятельных фигур в окружении Аденауэра. Именно возможные показания Эйхмана о Глобке, согласно расследованию, особенно беспокоили Бонн.

Автор расследования Вилли Винклер пишет, что правительству ФРГ было выгодно, чтобы ответственность за Катастрофу на иерусалимском процессе максимально концентрировалась на одном обвиняемом.

«В интересах Бонна было, чтобы ответственность за Холокост, со всеми его страданиями и жестокостью, оставалась сосредоточена на единственном обвиняемом — Эйхмане — и не распространялась на сотни тысяч соучастников, пособников и попутчиков, немало из которых продолжили карьеру после войны, а некоторые поднялись до самых высоких должностей», — пишет Винклер.

Особенно существенную роль сыграла Федеральная разведывательная служба ФРГ — BND. Ее первым руководителем был Рейнхард Гелен, во время Второй мировой войны занимавший высокий пост в военной разведке вермахта. В создававшуюся западногерманскую спецслужбу были приняты и многочисленные бывшие сотрудники разведывательных структур СС.

Согласно обнаруженным документам, BND знала о местонахождении Эйхмана еще с 1952 года, но не предприняла действий для его задержания. После того как израильские спецслужбы захватили Эйхмана в Аргентине и доставили его в Израиль, в Бонне возникли опасения, что на процессе он начнет называть имена бывших деятелей нацистского режима, продолжавших занимать важные должности в ФРГ.

Тогда BND внедрила в команду защиты Эйхмана молодого немецкого адвоката Дитера Вехтенбруха — агента V-7461 под оперативным именем «Лакер». Он вошел в группу, которую возглавлял адвокат Роберт Сервациус.

Начиная с лета 1960 года Вехтенбрух передавал разведке подробности подготовки к процессу и работы защиты. Винклер называет это «по любым юридическим стандартам вопиющим предательством интересов клиента».

Ситуация была особенно парадоксальной потому, что немецких адвокатов допустили к защите Эйхмана именно для обеспечения безупречности и справедливости израильского процесса. В действительности же один из них одновременно работал на иностранную разведку, заинтересованную в том, чтобы обвиняемый не называл определенных имен.

Израильские спецслужбы присутствия агента BND не обнаружили. Более того, Вехтенбруха проверял израильский сотрудник под псевдонимом «Альмог» и не нашел оснований считать его опасным.

Вехтенбрух не ограничился передачей сведений своим кураторам. Он начал самостоятельно общаться с журналистами, освещавшими процесс, и давать им собственные оценки личности Эйхмана.

Одной из журналисток, с которыми он разговаривал, была Ханна Арендт. По данным расследования, именно от Вехтенбруха она получила характеристику Эйхмана как незначительной фигуры. Ему же Винклер приписывает употребление немецкого слова Würstchen — уничижительного обозначения ничтожного, жалкого человека.

Вехтенбрух, как утверждается, распространял представление об Эйхмане как о «поразительно нормальном» человеке и о том, что многие другие на его месте могли бы вести себя аналогично. Позднее тема обыкновенности преступника стала центральной для знаменитой концепции Арендт о «банальности зла».

Расследование не утверждает, что вся концепция Арендт была создана западногерманской разведкой. Однако оно ставит новый вопрос о происхождении части информации и оценок, на которые она опиралась, поскольку одним из ее источников был тайный агент BND, а сама спецслужба была заинтересована в определенной интерпретации процесса.

К концу суда ситуация стала для Бонна опаснее. Эйхман начал много читать о Катастрофе и заинтересовался ролью других чиновников нацистского государства. Тогда он узнал о деятельности Глобке и потребовал вызвать его в качестве свидетеля, рассчитывая доказать, что сам был лишь «маленьким винтиком» значительно более крупной государственной машины.

Однако появления Глобке на процессе удалось избежать.

В этой истории присутствовала и израильская сторона. Давид Бен-Гурион в тот период был заинтересован в развитии отношений с ФРГ и считал Глобке важной фигурой для этих отношений. Глобке участвовал в формировании политики немецких репараций еврейскому народу. Бен-Гурион говорил о нем: «Глобке действовал правильно. Несмотря на то что он написал комментарий к Нюрнбергским законам».

Согласно расследованию, Бен-Гурион поручил обвинителю Гидеону Хаузнеру не упоминать Глобке, объясняя это политическими причинами. В дальнейшем упоминания о нем были устранены и на стадии апелляции.

Глобке умер в 1973 году, так и не представ перед судом. Вехтенбрух прожил до 2025 года и публично о своей работе на BND во время процесса Эйхмана не рассказывал.

«Это разоблачение также ясно показывает, насколько слабой была приверженность западногерманского правительства принципу верховенства права и насколько неудачной оказалась попытка действительно изгнать национал-социалистический образ мышления», — заключает Винклер.

Новые документы не меняют вопроса о виновности Эйхмана — его ключевая роль в организации депортации и уничтожения европейских евреев документирована независимо от этих обстоятельств. Однако они существенно дополняют историю самого иерусалимского процесса, показывая, что вокруг суда шла скрытая борьба за то, насколько широко будет поставлен вопрос об ответственности бывших функционеров нацистского режима, продолживших карьеру в послевоенной Германии.