Он писал репортажи о политических съездах, высадках на Луну, матчах боксеров‑тяжеловесов, писал о Пикассо, Мэрилин Монро и художниках — мастерах граффити. В 1960 году его очерк о Джоне Кеннеди «Супермен приходит в супермаркет» помог Дж. Ф. К. выиграть выборы — во всяком случае, Мейлер в этом не сомневался

Жила Мириам скромно, так что денег всегда доставало на праздничный пятничный ужин и шабатний обед: то и другое она делила с Лео. Подразумевалось, что Лео покупает продукты, а Мириам готовит. Еще подразумевалось, что их кубинский союз обречен быть недолговечным — хотя бы уже потому, что оба планировали оттуда уехать. Они были двоюродные брат и сестра, и о любовной связи между ними не могло идти речи

В 1930‑х и 1940‑х именно Зингер‑старший был лучшим пером «Форвертс», писал и художественную прозу, и журналистские заметки, именно его книги переводили в Америке и Европе. Максимилиан Новак, исследователь идиша, в книге «Писатель как изгнанник: Исроэл‑Иешуа Зингер» упоминает о том, что после выхода в 1936 году романа‑эпопеи Зингера‑старшего «Братья Ашкенази» его сравнивали с Толстым и прочили ему Нобелевскую премию. В 1944 году Исроэл‑Иешуа — ему было всего 50 лет — скончался от сердечного приступа. О его младшем брате тогда почти никто не знал

Майкл Уимерс был невероятно хорош собой; беженец из Германии, он получил образование в Англии и заработал прозвище Король Негева благодаря тому, что организовал доставку грузов в осажденные еврейские общины на юге Израиля. В переломный момент той войны усилия Уимерса по строительству необходимых аэродромов в конечном счете помогли освободить обширную территорию пустыни Негев

Настал черед выступать Эммануэлю Литвинову, поэту‑еврею, неизвестному широкой публике. Публика обрадовалась, услышав, что Литвинов прочтет оду Т. С. Элиоту, свежеиспеченному нобелевскому лауреату, самому известному поэту лондонской сцены. В эту самую минуту в зал вошел великий человек собственной персоной. Литвинов обратился к Элиоту и таким же, как он, христианам‑антисемитам: слишком у многих из них следом за политическими заявлениями о том, как их возмущает нацистское скотство, с губ готово сорваться «но»...

Сами участники похоронной процессии и редакторы нескольких идишских газет описывали эти беспорядки как погром. Times — департамент полиции Нью‑Йорка в этой газете недолюбливали — заявила, что «похоже, полицейские — по крайней мере, значительная их часть — отказывают евреям Нижнего Ист‑Сайда sic в праве на защиту и рассматривают их как объекты преследования»

Многое в романе Фейхтвангера, что когда‑то казалось новым, важным, скандальным, ныне вызывает у нас ощущение дежавю. Даже если мы не читали «Семью Опперман», мы читали какие‑то ее вариации. Мы знаем, что будет с персонажами, раньше автора и самих персонажей. Неспособность мира хранить преданность девизу «Никогда больше» ныне яснее прежнего: так к чему нам очередная история европейских евреев накануне их уничтожения?

Правда Натана заключалась в том, что он буквально одержим: ему во что бы то ни стало необходимо было зримо запечатлеть все, что он помнил об идишском прошлом Америки, которое существовало только в его голове, — встречи с И. Б. Зингером и радиоведущим Цви Скулером в Нижнем Ист‑Сайде в Нью‑Йорке, ленты в духе ковбойских фильмов Боба Стили, только на идише, кошерные буфеты, библейские истории, наследие его предков, сирийских евреев, и восточноевропейские предания

Ханши обожает провоцировать. Ей нравится быть самой дерзкой и бесстрашной в группе религиозных сверстниц, и, похоже, виноватой она себя нисколько не чувствует. Этим она и отличается от подруг, которые все время живут с ощущением вины. Когда смотришь сериал, удивляешься, как беззастенчиво Ханши нарушает все общественные приличия — не только в Израиле, но, похоже, и в целом мире. Порой даже неловко за этим наблюдать, а порой неуважение к общественным приличиям становится ее суперсилой

Эта неоднозначность смущала даже раввинов древности, ведь для них асерет а‑дварим, «десять высказываний», также значили «десять вещей». Поэтому уже в ранней раввинистической литературе мы встречаем вариант «асерет а‑диброт», его регулярно используют вместо «асерет а‑дварим». Он также связан со словами «дибер», «дибра», но лишен двусмысленности: он может означать лишь «изречение» или «высказывание», но никак не «вещь», и в иврите заповеди, полученные на Синае, по сей день называют «асерет а‑диброт», «десять изречений». А вот «асерет а‑мицвот», «десять заповедей», их не называют нигде

В 17 лет ее вместе с родными и прочими евреями Лодзи согнали в гетто, немцы устроили его в городских трущобах... В августе 1944 года гетто ликвидировали, Розенфарб с семьей депортировали в Аушвиц, оттуда Хаву с матерью и сестрой отправили в трудовой лагерь Зазель неподалеку от Гамбурга: они строили дома для немцев, пострадавших от бомбежки. В 1945 году британцы освободили ее в Берген‑Бельзене. Пять лет Хава провела в Бельгии в качестве перемещенного лица, в 1950 году эмигрировала в Канаду и поселилась в Монреале. «Древо жизни» берет начало в Аушвице...

Трумэн упомянул об ужасах Холокоста и тысячелетних преследований евреев, а также признался, что восхищается не только еврейской стойкостью, но и тем, как евреи поддерживают тех, кто сталкивается с дискриминацией: «Невзирая на многовековые преследования, еврейский народ хранил нерушимую преданность своей древней вере — вере, которая придавала евреям смелости и мужества вытерпеть бесчеловечность человека к человеку. Более того, зачастую евреи оказывались в авангарде борьбы за помощь угнетаемым меньшинствам»