Роль Библии в караимской традиции была такова, что мы, несомненно, можем предположить, что эта община хотя бы отчасти несет ответственность за изготовление в X‑XI веках таких замечательных рукописей, как Ленинградский кодекс, не говоря уже о возможном участии караимов в деятельности масоретов в Тверии. Караимы представляли собой важную социальную, экономическую и политическую силу в Египте и существенную интеллектуальную силу в Земле Израиля, и это позволяло им заказывать тексты такого качества и ценности, а возможно, и требовало от них этого.

Начиная с Генриха Гейне в начале XIX столетия и вплоть до австрийского литератора Феликса Зальтена на пороге Второй мировой войны целый ряд немецко‑еврейских авторов писали истории о животных, похожих на людей. По большей части образы животных отражают судьбу европейского еврейства, не вдаваясь в особые аллегории, хотя нередко возникает большое искушение читать их как аллегории.

Он почти всегда писал о прошлом, часто с точки зрения ребенка‑изгнанника, которому приходится существовать среди растерянных взрослых, напуганных окружающими опасностями: все время ошибающихся, обманывающих самих себя, надломленных Холокостом. Аппельфельд писал, чтобы противостоять забвению среди народа, стремившегося придумать себя заново.

Знаменитый Ленинградский кодекс не происходит из Каирской генизы. Невероятно изящная и снабженная позолоченными ковровыми страницами рукопись прошла через руки множества владельцев, прежде чем привлекла внимание выдающегося собирателя Авраама Фирковича. Насколько нам известно, эту рукопись никогда не сдавали в хранилище Генизы и бережно хранили целую тысячу лет.

Несмотря на все, что ей довелось увидеть и пережить, Ева Шлосс, подобно своей сводной сестре, сохраняет веру в присущую человечеству добродетель. Она обращается к своим слушателям с призывом о мире, толерантности и образовании для всех. Время, говорит она, определенно лечит. «Происходит масса новых событий и переживаний, и прошлое понемногу теряет четкость. Определенно, я оптимистка и должна признаться, что наслаждаюсь жизнью, потому что она очень многое нам может дать».

Он умер от цирроза печени в больнице Св. Фомы в Лондоне в сравнительной безвестности и бедности. Но уже на следующий день газета «Таймс» опубликовала некролог, восхваляющий художника за его «независимый взгляд». МакДугал и Диксон объясняют его прижизненный конфликт с истеблишментом в мире искусства и неудачи несколькими факторами, в том числе «его сварливым характером и нежеланием присоединяться ни к какому движению».

Как ни странно, в 2017 году я действительно вернулся к истории России. Сегодня Россия опять представляет угрозу для всего мира, ведет кибер‑войны, вмешивается в выборы и подкидывает ложную информацию. Россией опять правит царь — царь двадцать первого века — бывший сотрудник коммунистической тайной полиции, который не испытывает ни малейшего интереса к столетию революции. И эта годовщина, Путин и все остальное заставили меня опять спрятаться за книгами.

Еврейская община США не только жертвует больше, чем любая другая конфессиональная группа, — она жертвует иначе. Евреи выработали уникальные модели благотворительности, и филантропия представляет собой распространенный способ выражения еврейской идентичности.

Взгляды оставшихся в стране членов еврейской общины колеблются от юмора висельника до оптимизма. «Теперь дети уезжают в университет учиться и не возвращаются», — жалуется репортерам Норма Саймон, жительница Белфаста, в статье, опубликованной на сайте Forward.com. Ее товарищ Майкл Блэк соглашается: «Я опечален тем, что мое поколение, вероятно, станет последним, ведущим в Белфасте еврейский образ жизни».

«Единственный логичный путь для человечества — это сознательно отказаться [от цивилизации] и вернуться к образу жизни охотников и собирателей» — таков был его вывод. Он хотел рыбачить и охотиться, самому выращивать себе еду, жить в шалаше и «веселиться, рассказывать истории, играть, творить, танцевать, заниматься любовью с женой, развлекаться со старыми друзьями и вообще жить на всю катушку». Он сел на самолет и отправился в джунгли Юго‑Восточной Азии. Именно там, окончательно уйдя в мир бреда, он сделал последний шаг и стал неонацистом.

Кто мог подумать, что комическое у немецкого еврейства было до такой степени направлено на высмеивание более набожных евреев из Восточной Европы, изображая их продажными, глупцами, сексуальными извращенцами и деревенскими простаками. Еврейское меньшинство Берлина сделало ставку на ассимиляцию и интеграцию, стараясь дистанцироваться от чуждых им соплеменников из Восточной Европы. Но, оглядываясь назад, кто был большим глупцом?

Когда они наконец прибыли, Кратер был окутан тьмой и казался совершенно безлюдным. Они остановились у синагоги, в которую местные арабы безуспешно пытались проникнуть, и Скилбек стоял на страже, пока остальные скрылись внутри. В тот момент, признается Скилбек, он задался вопросом: «Что я здесь делаю? Почему я это делаю?»