Когда Тора допускает развод? Как Талмуд трактует настоящую супружескую близость? И почему мудрецы говорят о присутствии Шехины в браке? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Ки-теце.

Краткое содержание
Глава «Ки-теце» (Дварим 21:10–25:19).

Ее название означает «Когда выйдешь» и взято из первых слов главы: «Когда выйдешь на войну против врагов твоих…».

Это одна из самых насыщенных заповедями глав всей Торы. В ней содержатся 74 заповеди — почти восьмая часть всех 613 заповедей Торы.

Глава начинается с закона о «красивой пленнице» — женщине, захваченной во время войны. Затем следуют законы о правах первенца при наследовании, о «буйном и непокорном сыне», о достойном погребении умершего и о запрете оставлять тело казненного висеть на дереве на ночь.

Далее Тора говорит о повседневной ответственности человека перед ближним: необходимо вернуть найденную потерянную вещь ее владельцу; нельзя оставаться равнодушным, увидев заблудившееся животное соседа; запрещается пользоваться одеждой, не соответствующей полу человека; если при строительстве дома есть плоская крыша, на ней обязательно нужно сделать ограждение, чтобы никто не упал. Здесь же повторяются законы килаим — запрещенных смешений различных видов растений, животных и тканей.

Значительная часть главы посвящена семейному праву. Тора устанавливает судебные процедуры по делам о супружеской неверности, ложном обвинении жены в отсутствии девственности, об изнасиловании и совращении незамужней девушки. Затем перечисляются категории людей, которым запрещено вступать в брак с евреями по происхождению: мамзер — человек, рожденный от запрещенной Торой связи, а также мужчины из народов Моава и Аммона; вместе с тем потомки эдомитян и египтян могут войти в общину Израиля уже в третьем поколении.

Глава содержит и множество законов, касающихся общественной жизни. Военный лагерь должен сохранять ритуальную чистоту. Запрещается выдавать хозяину раба, сумевшего бежать от своего господина. Работодатель обязан вовремя выплачивать заработную плату. Человеку или животному, работающему на жатве или молотьбе, нельзя запрещать есть плоды своего труда. Особое внимание уделяется защите достоинства должника и запрету брать проценты с займа, выданного своему брату-еврею.

Здесь же излагаются основные законы развода, из которых позднее выводится значительная часть еврейского семейного права, а также закон о сорока ударах без одного — максимальном телесном наказании, назначаемом судом за нарушение некоторых запретов Торы.

Особое место занимают законы йибума — левиратного брака. Если человек умер, не оставив детей, его брат должен либо жениться на вдове, продолжив род умершего, либо совершить церемонию халицы, публично отказавшись от этого обязательства.

Завершается глава одной из самых известных заповедей Торы — обязанностью помнить о том, что сделал Амалек, напавший на Израиль сразу после Исхода из Египта. Тора повелевает никогда не забывать это зло и, когда представится возможность, стереть память об Амалеке из мира.

***

Сегодня мы поговорим о талмудической версии романтики.

Вспоминается знаменитая история о Сократе. Один из учеников спросил его: «Учитель, стоит ли мне жениться?» Сократ ответил: «Обязательно». «Почему?» — удивился ученик. «Потому что в любом случае все закончится хорошо. Если брак окажется счастливым — ты узнаешь, что такое любовь. Если несчастливым — станешь философом». Поэтому, наверное, сегодня в мире так много философов и специалистов по вопросам брака.

Есть еще один старый анекдот. Учитель спрашивает учеников: «В чем разница между помолвкой и войной?» Один из них отвечает: «Очень просто. Одно происходит до свадьбы, другое — после».

Но теперь перейдем к Торе. В книге Дварим, в нашей недельной главе «Ки теце», впервые подробно появляется тема развода. Откройте, пожалуйста, первый источник. Это начало двадцать четвертой главы книги Дварим. Тора говорит: «Если человек возьмет себе жену и станет ее мужем, и случится так, что она не найдет благоволения в его глазах, потому что он найдет в ней нечто постыдное, пусть напишет ей разводное письмо, вручит его ей и отпустит ее из своего дома. Она выйдет из его дома и сможет стать женой другого человека» (Дварим 24:1–2). Именно эти несколько стихов становятся библейским основанием того, что позднее получило название гет — разводное письмо, посредством которого прекращается брак.

Вся процедура развода подробно рассматривается в отдельном трактате Талмуда — Гитин. Почти девяносто листов посвящены исключительно законам составления, написания, вручения и юридической силы разводного документа. Это чрезвычайно важная область еврейского права, поскольку именно правильно оформленный гет прекращает брак и позволяет женщине вновь выйти замуж, а мужчине — вступить в новый брак. Но возникает естественный вопрос: при каких обстоятельствах Тора вообще допускает развод?

На этот вопрос отвечает последняя мишна трактата Гитин. Именно здесь приводится один из самых известных споров между школами Шамая и Гилеля. Мишна говорит: «Школа Шамая считает: человек не должен разводиться со своей женой, если только не нашел в ней “эрват давар” — нечто действительно постыдное. Как сказано в Торе: “Потому что он нашел в ней нечто постыдное”». По мнению школы Шамая, речь идет о тяжелом нарушении супружеской верности. Только разрушение доверия внутри брака может служить основанием для развода.

Школа Гилеля отвечает иначе: «Даже если она сожгла ему кушанье». На первый взгляд это звучит почти комично. Неужели пригоревший кугель может стать причиной развода? Конечно, комментаторы сразу поясняют, что речь идет вовсе не о случайности и не о неудачном обеде. Под словами «сожгла кушанье» понимается демонстративное, намеренное поведение: жена сознательно делает жизнь мужа невыносимой, постоянно причиняет ему боль, унижает его, разрушает семейную жизнь. Это лишь образ человека, который систематически отравляет совместную жизнь. Школа Гилеля обращает внимание на то, что Тора говорит не просто «эрва», безнравственность, а «эрват давар» — «нечто постыдное». Следовательно, основанием для развода может стать не только супружеская неверность, но и любое другое серьезное обстоятельство, разрушающее саму возможность семейной жизни.

Наконец, существует третье мнение. Рабби Акива говорит: «Даже если он нашел женщину красивее своей жены». Откуда он делает такой вывод? Из самого начала стиха: «Если она перестала находить благоволение в его глазах…» По мнению рабби Акивы, именно эта фраза уже сама по себе создает основание для развода. Даже если жена не совершила ничего дурного. Даже если она не причиняет мужу никакого вреда. Если его сердце уже принадлежит другой женщине, этого, по мнению рабби Акивы, уже достаточно.

Перед нами три совершенно разных взгляда на один и тот же стих. Школа Шамая говорит: только тяжелое нарушение супружеской верности. Школа Гилеля считает, что развод возможен и тогда, когда сама семейная жизнь оказывается разрушенной. Рабби Акива делает еще один шаг и связывает все с внутренним состоянием человека. Как же постановляет еврейский закон? Некоторые ранние авторитеты считали, что закон соответствует мнению школы Шамая. Однако основная галахическая традиция, начиная с Рамбама в «Законах развода», Тур и Шульхан Аруха (Эвен га-Эзер, глава 119), принимает мнение школы Гилеля. То есть развод допускается не только в случае супружеской неверности, но и тогда, когда совместная жизнь фактически перестает существовать. И все же, несмотря на это, все без исключения авторитеты подчеркивают, что к самому разводу следует относиться с величайшей осторожностью.

Именно поэтому Талмуд завершает весь трактат Гитин удивительными словами. Рабби Элазар говорит: «Всякий, кто разводится со своей первой женой, — даже жертвенник проливает о нем слезы» (Гитин 90б). И в подтверждение приводит слова пророка Малахи: «И вот еще что вы делаете: покрываете слезами жертвенник Господа, плачем и стенаниями, так что Он уже не обращает внимания на ваше приношение и не принимает благосклонно жертву из ваших рук» (Малахи 2:13). Даже когда развод разрешен законом, говорит Талмуд, он остается человеческой трагедией. Настолько глубокой, что ее, образно говоря, оплакивает сам жертвенник, место, символизирующее союз между человеком и Всевышним.

Любопытно, что комментаторы распространяют эту мысль даже на мнение школы Шамая. Так, автор «Хелкат Мехокек» к разделу Эвен га-Эзер объясняет: даже если речь идет о случае, который школа Шамая признает достаточным основанием для развода, — о серьезном нарушении супружеской верности, — нельзя торопиться. Нельзя сказать: «Раз Тора разрешает, значит, разводимся». Необходимо прежде всего выяснить, осталось ли хоть что-нибудь, что можно исправить. Можно ли восстановить доверие? Можно ли сохранить семью? Только если исчерпаны все возможности, развод становится выходом. И в этом, по существу, согласны все авторитеты еврейского закона. Развод никогда не рассматривается как первое средство. Он всегда остается последней возможностью.

Но именно здесь у меня возникает вопрос, который мне кажется самым трудным во всей этой мишне. Мнение школы Шамая я понимаю. Если разрушено доверие, если нарушена верность, брак действительно оказывается под угрозой. Позицию школы Гилеля я тоже понимаю. Если один из супругов сознательно превращает жизнь другого в мучение, если он намеренно разрушает семейную жизнь, это тоже может привести к разводу. Но как понять мнение рабби Акивы?

Рабби Акива говорит: «Даже если он нашел женщину красивее своей жены». Неужели это действительно означает, что жена не сделала ничего дурного, остается верной, любящей, преданной, но муж увидел женщину красивее — и этого уже достаточно для развода? Неужели именно это говорит рабби Акива? Честно говоря, это звучит скорее как мораль современного Голливуда, чем как слова одного из величайших мудрецов всей еврейской истории.

И вопрос становится еще острее, если вспомнить, кем был сам рабби Акива.

Ведь именно он пережил одну из самых удивительных историй любви, известных Талмуду. Молодым человеком он был простым пастухом, неграмотным человеком, служившим у богатого еврея по имени Калба Савуа. У хозяина была дочь — Рахель. Именно она первой увидела в простом пастухе великое будущее. Она согласилась выйти за него замуж при одном условии: что он посвятит себя изучению Торы. За этот брак отец отлучил ее от семьи и лишил всякой поддержки. Молодые оказались в страшной бедности. Талмуд рассказывает, что у них не было почти ничего. Но именно Рахель отправила мужа учиться сначала на двенадцать лет, а затем еще на двенадцать. Вернувшись через двадцать четыре года во главе двадцати четырех тысяч учеников, рабби Акива сказал своим ученикам знаменитые слова: «Все мое и все ваше принадлежит ей». Все, чего он достиг, он считал заслугой своей жены.

Именно этот человек говорит: увидел женщину красивее — можешь разводиться?

Есть еще одна причина, по которой это мнение кажется почти невозможным.

Талмуд в трактате Шаббат обсуждает вопрос: кто считается богатым человеком? Рабби Тарфон отвечает: тот, у кого сто виноградников, сто полей и сто работников. Рабби Меир говорит: богат тот, кто умеет радоваться тому, что имеет. Можно обладать всем миром и все равно жить в ощущении постоянной нехватки. А можно научиться ценить свое — и тогда человек действительно богат. Рабби Йоси отвечает с улыбкой: богат тот, у кого туалет находится рядом со столом. То есть человек, живущий спокойно и удобно, уже должен считать себя счастливым.

А что говорит рабби Акива?

«Кто богат? Тот, у кого хорошая жена».

Именно так. Не богатство, не имущество, не положение в обществе. Если у человека есть добрая, достойная жена — он уже богат.

И это снова тот же самый рабби Акива.

Более того. Именно рабби Акива произносит еще одну знаменитую фразу, на этот раз в трактате Сота: «Если муж и жена удостоились, между ними пребывает Шехина. Если не удостоились, их пожирает огонь» (Сота 17а).

Талмуд замечает удивительную деталь. Слово иш — мужчина — состоит из букв алеф, йуд, шин. Слово иша — женщина — из букв алеф, шин, хе. В обоих словах есть эш — огонь. Но у мужчины есть буква йуд, а у женщины — хе. Вместе они образуют Имя Всевышнего — Йуд–Хе. Когда муж и жена соединяются в настоящем союзе, между ними присутствует Божественное присутствие. Если же буквы Имени исчезают, остается только эш — огонь. Огонь страстей, взаимных обид, разрушения.

Вспоминается замечательная история о рабби Шломо-Залмане Ойербахе. Каждый день, возвращаясь домой из ешивы, он останавливался перед дверью своего дома, поправлял сюртук, шляпу, приводил себя в порядок. Один из учеников однажды спросил его: «Ребе, ведь обычно люди делают это утром, когда выходят из дома. А вечером, наоборот, расслабляются. Почему вы прихорашиваетесь именно перед тем, как войти домой?»

Рабби Шломо-Залман ответил: «У нас дома никогда не было ссор. Значит, между нами пребывает Шехина. Когда я возвращаюсь домой, я иду приветствовать не только свою жену. Я иду приветствовать Божественное присутствие. Разве можно являться к Шехине неопрятным?»

Именно рабби Акива учит, что союз мужа и жены — это место пребывания Шехины.

Именно рабби Акива говорит, что человек, имеющий хорошую жену, уже богат.

И именно рабби Акива, как будто вопреки всему этому, утверждает: если ты увидел женщину красивее своей жены… 

И именно этот рабби Акива произносит еще одно поразительное высказывание. Откройте, пожалуйста, шестой источник. Это Мишна в трактате Ядаим, глава третья. Там обсуждается вопрос, является ли книга Шир га-ширим, Песнь песней, частью священного канона Танаха. Не все были в этом уверены. Некоторые мудрецы полагали, что столь откровенная поэзия любви не может обладать такой же святостью, как остальные книги Писания.

И тогда рабби Акива восклицает: «Не дай Бог! Весь мир не стоит того дня, когда Песнь песней была дана Израилю. Все книги Писания святы, но Песнь песней — Святая Святых» (Ядаим 3:5).

Подумайте, что он говорит.

Перед нами восемь глав любовной поэзии, диалог жениха и невесты, мужа и жены, который еврейская традиция понимает еще и как образ любви между Всевышним и Израилем. И именно рабби Акива утверждает: вся Библия свята, но Песнь песней — это уже Святая Святых.

И вот теперь становится совсем трудно понять его мнение в мишне о разводе.

Это тот же самый рабби Акива.

Рабби Акива, который обязан всем своей жене Рахели.

Рабби Акива, который говорит, что человек, имеющий хорошую жену, уже богат.

Рабби Акива, который учит, что между мужем и женой пребывает Шехина.

Рабби Акива, который называет Песнь песней величайшей святыней всего Танаха.

И вдруг именно он говорит: увидел женщину красивее своей жены — этого достаточно для развода?

Что же он имеет в виду?

Мне кажется, именно здесь мы сталкиваемся с тем, что происходит очень часто при изучении Торы. Пока мы читаем текст поверхностно, он может показаться не только странным, но иногда даже шокирующим. Но стоит копнуть немного глубже — и открывается совершенно иной мир.

Сегодня так много говорят о любви, отношениях, браке. Выпускаются бесконечные книги, проводятся семинары, ретриты, шаббатоны, записываются лекции, снимаются фильмы. Кажется, современный мир буквально одержим разговором о романтических отношениях. Но всякий раз, когда я возвращаюсь к словам наших мудрецов, у меня возникает ощущение, что даже самые романтические современные представления о любви оказываются гораздо беднее той глубины, той тонкости, той ответственности и той внутренней преданности, с которыми говорили о браке мудрецы Талмуда.

И именно эта мишна является прекрасным примером.

Чтобы понять ее, необходимо увидеть, что в Торе существуют два уровня развода.

Есть развод юридический.

И есть развод внутренний.

Юридический развод — это то, что мы называем гетом. Муж пишет разводное письмо, оно составляется по всем законам Галахи, передается жене, и с этого момента брак прекращается. Юридически муж и жена больше не связаны друг с другом и каждый может вступить в новый брак в соответствии с законами Торы.

Но есть еще один развод.

Не тот, который происходит на бумаге.

Тот, который происходит в сердце.

Муж и жена могут продолжать жить в одном доме. Они могут сидеть за одним столом, разговаривать, выполнять семейные обязанности. Юридически они все еще супруги. Но внутренне они уже разведены. Их души больше не встречаются.

Именно этот внутренний развод предшествует юридическому.

С точки зрения Торы, развод не начинается в тот момент, когда муж вручает жене гет. Он начинается гораздо раньше. Он начинается в сердце. Он начинается в сознании. Он начинается в отношениях. Он начинается в той атмосфере, которая возникает между двумя людьми.

Юридический развод — это уже только внешнее оформление того, что давно произошло внутри.

Поэтому, когда Тора говорит о разводе, она говорит не только о его теле, но и о его душе. Не только о юридическом механизме, но и о внутреннем состоянии отношений. И именно этот внутренний развод обсуждает наша мишна.

Что означает внутренний развод?

Когда можно сказать, что два человека уже перестали быть единым целым, хотя юридически все еще остаются мужем и женой?

Вот на этот вопрос и отвечают три школы.

Школа Шамая говорит: пока не нарушена верность, пока не разрушено доверие, пока не перейдены красные линии супружеской преданности, брак продолжает существовать. Он может быть далек от идеала. В нем могут быть трудности, разногласия, боль. Но внутреннего развода еще нет.

Школа Гилеля идет значительно дальше. Она говорит: нет. Внутренний развод начинается раньше. Если человек садится за стол и чувствует, что еда, приготовленная женой, стала для него «пригоревшей», если все, что исходит от нее, вызывает раздражение и неприятие, если отношения превратились в постоянное причинение боли друг другу, — значит, что-то очень существенное в этом браке уже разрушилось. Именно это и выражает образ «пригоревшего кушанья». Здесь речь идет не о кулинарии. Речь идет о внутреннем состоянии отношений.

Если человек действительно любит другого человека, если он посвятил ему свою жизнь, если он знает, что именно эта женщина приготовила для него этот обед, то какое значение имеет вкус? Наоборот. Именно потому, что это приготовила она, именно поэтому эта еда становится самой вкусной в мире. Не потому, что она объективно лучше. А потому, что это ее еда. Потому что это моя жена, мой спутник жизни, моя родственная душа. Вот что хочет сказать школа Гилеля.

И тогда приходит рабби Акива и говорит: нет, этого еще не достаточно. Если человек способен увидеть любую другую женщину и сказать, что она красивее его собственной жены, значит, внутренний развод уже произошел. Законный развод будет лишь его внешним оформлением. Но внутренне супруги уже перестали быть единым целым. Ведь что такое брак с точки зрения рабби Акивы? Это не просто совместная жизнь. Это такое единство, при котором невозможно измерять другого человека внешними категориями. Рабби Акива, который любил Рахель той любовью, о которой Талмуд рассказывает с таким благоговением, прекрасно понимал, о чем говорит. Я уже однажды объяснял, разбирая главу «Ваеце», почему, вернувшись домой после двенадцати лет учебы, он, услышав, что жена готова отпустить его еще на двенадцать лет, даже не вошел в дом, а сразу повернул обратно. Потому что между ними существовало такое единство, при котором желание одного уже было желанием другого. Именно этот человек говорит: если ты способен увидеть другую женщину более красивой, значит, внутреннее единство уже нарушено.

Теперь становятся понятны и все остальные высказывания рабби Акивы. Именно он говорит, что Песнь песней — Святая Святых. Именно он видит в любви жениха и невесты величайший образ любви между Всевышним и Израилем. Именно поэтому требования к такой любви у него оказываются гораздо выше, чем у школы Шамая и даже выше, чем у школы Гилеля.

И здесь мне вспоминается замечательная история о святом Ружинском Ребе. После праздников он однажды вышел из своего кабинета и вошел в синагогу. Было уже почти двенадцать часов дня. Он увидел молодого хасида, который только начинал утреннюю молитву. «Почему ты молишься так поздно?» — спросил Ребе. Тот смутился и ответил: «Ребе, посмотрите вокруг. Многие старшие хасиды тоже только сейчас начинают молиться». Действительно, во многих хасидских общинах существовал обычай перед молитвой долгие часы изучать Тору и хасидизм, поэтому молитва начиналась значительно позже обычного. «Почему же вы делаете замечание именно мне?» — спросил молодой человек. Ружинский Ребе улыбнулся и сказал: «Я расскажу тебе историю».

Жил однажды очень бедный еврей. Он целыми днями рубил лес и возвращался домой совершенно измученным. Денег почти не было. Каждый вечер жена ставила перед ним один и тот же ужин: печеную картофелину, кусок хлеба и кружку воды. Так продолжалось годами. И вот однажды он приходит домой. Стол пуст. Жены нет. Ни картофелины. Ни хлеба. Ни воды. Он садится ждать. Сначала думает: наверное, жена решила сделать мне сюрприз. Она знает, как тяжело я работаю, и сегодня приготовила что-то особенное. Проходит час. Он начинает размышлять: откуда же у нее деньги? Ах, конечно! Наверное, она заложила какое-нибудь свое украшение, чтобы купить продукты и приготовить настоящий праздничный ужин. Проходит еще час. Он уже чувствует аромат этого воображаемого пиршества, представляет себе всевозможные блюда, специи, необыкновенные кушанья. Время идет. Уже почти одиннадцать часов вечера. А еды все нет. И тогда он говорит себе: если ждать приходится так долго, значит, это будет настоящий пир. Наверное, что-то совершенно необыкновенное. Ради такого ужина стоит потерпеть еще немного.

И вот часы пробили одиннадцать. Жена вбегает в дом и говорит: «Прости меня, пожалуйста. Я задержалась. Наверное, ты ужасно голоден». Она ставит перед ним тарелку. На ней — та же самая печеная картофелина, тот же кусок хлеба и тот же стакан воды. Он смотрит на нее и говорит: «Моя дорогая жена, если ты собиралась дать мне именно это, мне не нужно было ждать несколько часов. Если бы ты готовила какой-нибудь необыкновенный праздничный ужин, тогда, конечно, стоило ждать. Но ради картофелины с хлебом можно было не заставлять меня сидеть голодным до одиннадцати часов вечера».

Ружинский Ребе посмотрел на молодого хасида и сказал: «Понимаешь, о чем эта история? Если хасид откладывает молитву потому, что готовит для Всевышнего настоящий пир — молитву, исполненную глубины, сосредоточенности, любви, трепета, внутренней работы, — тогда Всевышний говорит: “Хорошо. Я подожду. Ради такого завтрака можно немного потерпеть”. Но если человек молится так, как молишься ты, то такой завтрак можно было подать и рано утром. Ради такой молитвы нет смысла заставлять Всевышнего ждать еще несколько часов».

Молодой хасид услышал эти слова. Праздники закончились, и все стали разъезжаться по домам. По дороге они, как было принято, остановились на ночлег в корчме — постоялом дворе, где можно было поесть, переночевать, согреться и утром продолжить путь. Они сидели за столом, ели, беседовали, вспоминали праздник, пересказывали услышанные от Ребе слова. А на большой печи лежал старик. В те времена печи строили так, что сверху на них можно было лежать, согреваясь долгими зимними вечерами. Старик внимательно слушал разговор хасидов и наконец спросил: «Хасиды, откуда вы едете?» — «От святого Ружинского Ребе». — «Расскажите мне какую-нибудь мысль, которую вы услышали у своего Ребе в праздник».

Хасиды переглянулись. Что может быть лучше истории, которую они услышали буквально сегодня утром? И они подробно пересказали все: молодого хасида, позднюю молитву, замечание Ребе, рассказ о бедном дровосеке и сравнении молитвы с завтраком, который человек приносит Всевышнему. Старик очень внимательно выслушал рассказ, немного помолчал, а затем совершенно неожиданно произнес: «А я считаю, что ваш Ребе неправ».

Конечно, хасиды не очень любят слышать, когда кто-то говорит, что их Ребе ошибся. Они уже готовы были возмутиться: «Как ты смеешь так говорить?» Но старик остановил их. «Подождите, — сказал он. — Сначала выслушайте меня». И он объяснил свою мысль. «Я считаю, что если тот человек действительно любил свою жену, то даже если ужин опоздал на несколько часов, даже если это оказалась все та же самая печеная картофелина, тот же кусок хлеба и тот же стакан воды, он все равно ел бы этот ужин с радостью. Не потому, что еда была особенно вкусной. А потому, что ее приготовила женщина, которую он любит. Если я люблю человека, то даже самый маленький подарок, самый скромный знак внимания становится для меня драгоценностью. Важно не то, насколько велик подарок. Важно, кто его подарил. Если Всевышний действительно любит еврейский народ, то даже поздняя молитва, даже слабая молитва, даже молитва, полная рассеянности, отвлечений и несовершенства, остается для Него драгоценной. Ведь это молитва Его ребенка. Если любишь человека, то принимаешь даже малое, что он способен тебе дать». Хасиды сразу почувствовали, что услышали необыкновенно глубокую мысль. Они вернулись к Ружинскому Ребе и подробно пересказали ему весь разговор в кречме, рассказали и о том, что старик осмелился сказать: «Ваш Ребе ошибается». Ружинский Ребе внимательно выслушал их и ответил удивительными словами: «Душа этого старого еврея пришла в мир именно для того, чтобы произнести эти слова. Именно ради того, чтобы научить нас видеть достоинство даже в такой молитве, найти оправдание этому молодому хасиду и открыть нам эту мысль. Ради этого его душа была послана в мир». Поскольку старик был уже очень преклонного возраста, все поняли, что Ребе говорит не просто красивую фразу. Он словно раскрыл предназначение всей жизни этого человека.

И мне кажется, что именно эта история неожиданно помогает понять спор между школой Гилеля и рабби Акивой. Потому что на самом деле мишна говорит не столько о разводе, сколько о браке. Она не столько определяет, когда развод разрешен, сколько объясняет, что такое настоящая супружеская близость. Только поняв, что такое подлинный брак, можно понять, что такое настоящий развод. Причем не юридический развод, а тот внутренний разрыв, который возникает задолго до получения гета. Школа Шамая, школа Гилеля и рабби Акива описывают не столько основания для развода, сколько разные уровни полноты брака. Шамай говорит: пока сохраняется верность, внутреннее единство еще существует. Гилель отвечает: этого недостаточно. Если пища, приготовленная женой, уже перестала казаться тебе самой вкусной в мире, значит, между вами что-то нарушилось. Рабби Акива делает еще один шаг. Если ты способен увидеть кого-то красивее своей собственной жены, значит, внутреннее единство уже утрачено.

Сегодня нам кажется, что хороший брак — это когда супруги не ссорятся, не унижают друг друга, умеют разговаривать и относятся друг к другу с уважением. И это действительно очень много. Но, читая эту мишну, начинаешь понимать, что в представлении мудрецов Талмуда брак был чем-то неизмеримо большим. Это было состояние такого единства, при котором пища, приготовленная любимым человеком, становится самой вкусной в мире уже потому, что ее приготовил именно он. И точно так же любимый человек становится самым прекрасным человеком в мире именно потому, что он — любимый. Именно это, по-моему, и хотел сказать рабби Акива.

И завершить сегодняшний разговор я хочу неожиданно — очень личными словами.

Дело в том, что на следующей неделе мы с моей женой Хавой отмечаем тридцатилетие нашей семейной жизни. И поэтому сегодняшний урок я, конечно, хочу посвятить ей.

Готовя этот урок, перечитывая слова рабби Акивы, школы Гилеля, школы Шамая, размышляя о том, что такое настоящая близость и что такое настоящее единство, я все время ловил себя на одной мысли: какой же я счастливый человек. Как мне повезло еще в ранней юности встретить человека, с которым и спустя тридцать лет мне так же интересно, так же радостно, так же спокойно и хорошо, как было тогда. Человека, без которого я просто не представляю своей жизни.

Поэтому сегодняшний разговор для меня — не только теория. Это не только размышление над мишной или талмудическим спором. Это еще и благодарность Всевышнему за тот опыт, который Он подарил мне самому.

И если сегодняшний урок хоть немного помог понять, что имели в виду наши мудрецы, когда говорили о браке как о присутствии Шехины, значит, он был подготовлен не напрасно.

Всего вам самого доброго. До следующей недели.