Все мне о Кобзоне понятно. Кобзон из того типа людей, который входит в роль полностью. Искренне верит во все, что надо.
При этом он сложнее. Он Иосиф Давидович Кобзон. Он готов был и дернуться под флажки. Спеть, например, что-то еврейское, когда это было совсем не в тренде. Быть, повторяю, Иосифом Давидовичем, когда смелые борцы становились Игорями Дмитриевичами.
Но — Партия. Но — Комсомол. Но — голосование за сиротский закон. Но — гимн бандито-черносотенцев на родном Донбассе.
Даже если бы было только это, второе, — мерзко и низко так искренно радоваться невозможности тяжелобольного человека получить привычную для него медицинскую помощь.
Говорите сколько угодно о справедливости судьбы, но не забывайте при этом, что справедливость судьбы — жестокая штука. Она может покарать и за злорадство.

Важный разговор о “Спорном моменте” в Лехаиме на стене у Kirill Sahmanov. Вынесу-ка я и сюда:
Boruch Gorin Рубрика “Спорный момент”. Дали высказаться (достаточно мягко) оппоненту. Дали высказаться самому Адольфу Соломоновичу. Дали защитить его р. Шимону. Это, друг мой, называется беспристрастность, а не Дом-2.
Kirill Sahmanov Это в мягкой форме “к барьеру”?:)
Boruch Gorin Это в чистой форме журналистика. Но можно читать журнал “Мишпаха”)
Kirill Sahmanov Ладно, в субботу у вас спрошу всё )
Boruch Gorin Главное, не с меня за всё)
Kirill Sahmanov Вы начальник)
Boruch Gorin В этом смысле я только горд. Отличный получился материал. Еврейское издание, сделавшее вид, что ничего не произошло, должно было бы просто тихо закрыться.
Kirill Sahmanov А мне вот кажется, что все должны встать на защиту рава Шаевича. Видимо я чего-то не понимаю. Могут сейчас и к этому интервью привязаться.
Boruch Gorin Имеете право на любые фантазии)
Mikhail Libkin Кирилл Сахманов, я вот с тобой не согласен по аргументам. Но вот по содержанию статьи я не просто удивлен, я безумно расстроен. Мне казалось, что регулярно читаемый мной Лехаим, это лучший русскоязычный еврейский журнал. Но этот материал (вторая часть), это мерзкий пасквиль на человека, оказавшегося в сложной ситуации. Я не хочу сейчас обсуждать геев, и отношение к ним, но то, что написано это мерзость. Сейчас кидать камни в Шаевича очень просто. В статье написали всё: и про советское прошлое, и про плохую ешиву, и про возраст, и уж совсем не ясно зачем, про то, что один из интервьюеров открытый гей (это совсем полная мерзость!!!).
Напомнило комсомольскую правду…
Я даже проверил два раза на самом ли деле этот текст опубликован на Лехаиме.
UPD: я некорректно употребил термин “пасквиль”. Пасквиль предполагает клевету. Я не обвиняю текст в клевете, я ничего не понимаю в тонкостях еврейского закона.
)
Boruch Gorin Mikhail Libkin, не понял ни одного пункта. АС дал интервью, Shaul Reznik обсуждает это интервью. Если бы в этом интервью АС порадовался ранней смерти Собчака, Резник обязательно бы написал, что Ксения его дочь. Потому что это важный контекст. Советское прошлое и плохая ешива объясняют несуразность ответов в интервью. Где тут пасквиль, то есть тенденциозная клевета?
Mikhail Libkin Я не обвиняю в клевете, возможно я неправильно употребил термин пасквиль. Я считаю, что сам текст мерзкий. Возможно, ешива плохая, возможно, есть более знающие раввины, возможно Шаевич далеко не молодой, всё это возможно, просто мне кажется некрасивым, некорректным это писать, да еще и в такой форме. Это моё личное мнение. Мне текст показался мерзким.
Boruch Gorin АС дал скандальное интервью. Обсуждается оно, а не любовь АС к пельменям. Обсуждение пельменей было бы с кулинарным уклоном, обсуждение призывов к массовым казням не может не быть с примесью скандальности. Это законы жанра, ничего не поделаешь.
Mikhail Libkin Значит жанр мне это не близок. Ну только я не могу согласиться с тем, что ничего не поделаешь. Текст может быть разным, и информацию можно подавать по-разному. Я же пишу тут про своё удивление. Я не ожидал такого от Лехаима, вот и всё. От “комсомолки” ожидал, а от Лехаима нет.
Boruch Gorin А я утверждаю, что тут нет никакой “комсомолки”. АС, так уж получилось, представляет не себя только, а юдаизм. И поэтому колумнист жарко доказывает, что к юдаизму это отношения не имеет. А имеет вот к этому и этому. Лехаим дает трибуну и самому АС, который и сам объясняет, что в силу других причин к юдаизму это отношения не имеет. Ничего такого в Комсомолке представить себе невозможно.

Кто-то сказал однажды о Нобелевской премии по литературе, что гораздо интереснее, кто ее НЕ получил. Это не совсем справедливо в случае с литературной Нобелевкой, но вспомнил я об этой формуле, когда умерла Ирен Сандлер. И теперь, после кончины сэра Николаса. Страшно подумать, что они еще были живы, когда Нобелевскую премию мира получали Ал Гор, Барак Обама. Да что там — раис Арафат!

Содом. Содомиты. И все сразу понимают, о чем речь.
Ничего подобного. Ширше, куда ширше!
Писать мне, что не надо призывать людей пожертвовать на операцию ребенку, “потому что таких в мире миллионы” — это Содом.
Писать гадости о только что умершей маме малыша — это Содом.
И, главное, — торжествовать по поводу самоубийств “неправильных” детей, доведенных до этого оголтелой травлей “содомитов” — это Содом.

Из личной переписки.

Вопрос: А Вы как относитесь к гомосексуализму? Тора ведь однозначно запрещает.

Борух Горин: Как к запретной любви. Табу. Брат может полюбить сестру, как женщину. Но — нельзя. Табу. Нет повести печальнее на свете.

Несомненно, есть люди с «врожденным» гомосексуальным влечением. Не все из тех, кто считает себя гомосексуалом, но есть. Вообще, Тора не запрещает ничего, к чему у людей нет природного желания. Тора, собственно, это инструкция по борьбе души с телом. Эта заложенная дихотомия и есть казус белли. Без него все не имело бы смысла.

Со страстью очень сложно бороться. Чем сложнее, тем больше величие победы. Исполнение Б‑жьей воли. Возможно, страдания плоти прямо пропорциональны наслаждению души.

Кто может требовать величайшей святости, кроме Б‑га? Святые. Это не я. Поэтому я могу только констатировать взгляд Торы. И восхищаться людьми, победившими свое животное начало. А судить и осуждать — это не ко мне.

Эпоха всезнайства.

А ведь уже 2000 лет назад наши учителя всё об этом сказали одной фразой: «Как узнать мудреца? О том, что он не знает, он говорит: я не знаю».

Итак, Польша выбрала президентом человека, который считает оскорбительными для поляков признания польской вины в уничтожении евреев во время нацистской оккупации.

Тут есть интересный нюанс. Несколько месяцев назад в Польше произошел небольшой литературно‑политический скандал. Польская версия журнала «Ньюсуик» рассказала о том, что в одном из литературных альманахов патриотически настроенные критики назвали известного польского поэта, литературного критика проф. Юлиана Корнхаусера «Polakożerca». Polakożerstwo — так в польской историографии называют антипольскую политику Бисмарка. Чем же поэт заслужил такой ярлык? Стихотворением о погроме в Кельце, когда добрые поляки убивали вернувшихся из концлагерей в свои дома недобитых жидков. Правые литературные критики припомнили при этом и еврейское происхождение Корнхаусера. Его отец был как раз таким недобитым жидком, вернувшимся из Дахау. Польская мать, конечно, не в счет. «Еврей Корнхаусер».

Профессор все это никак не комментировал, зато его сын, Якуб, не нашел ничего предосудительного в упоминании еврейства отца в таком контексте: «Разве слово „еврей“ бранное?»

Мнение Агаты, дочери поэта, увы, не прозвучало. Можно предположить, что она с братом согласна. Но у нее не было времени на пустяки — она была занята предвыборной кампанией мужа. Избранного теперь президентом Анджея Дуды.

Анджей Дуда, победитель первого тура президентских выборов в Польше, во время дебатов заявил, что разговоры о польской вине в уничтожении евреев в Едвабне в 1941 году «оскорбляют польский народ».

Напомню, 10 июля 1941 года польские соседи сожгли более 300 евреев Едвабне.

О Едвабне историк Ян Томаш Гросс написал книгу. Едвабне повезло — о нем вспомнили. В тот же день аналогичные события произошли в нескольких километрах от Едвабне, в Радзилове. Но именно Едвабне стало символом, а не десятки других польских деревень и местечек.

Это, конечно, нехорошо для польской позы «народа‑жертвы» Второй мировой.

За события в Едвабне каялся от имени польского народа Квасьневский, потом нынешний президент Коморовский. И вот, по мнению молодого перспективного польского претендента в президенты, — своими извинениями они оскорбили польский народ.

Отмечали 50‑летие Государства Израиль. И «Лехаим» вышел с обложкой, посвященной событию, и весь номер был об этом. У парочки богобоязненных раввинов, русски языка, правда, не читающих, фотки вызвали отторжение — как «хасидский журнал» может отмечать ЭТО? Я, однако, держал оборону — еврейский журнал не может НЕ отметить это. Тогда на очередной раввинской конференции вопрос был вынесен на суд очень авторитетного, очень ортодоксального раввина старой школы. Я был заведомо уверен в поражении — как старику меня понять?!

Он выслушал пылкую гневную речь моих оппонентов, потом мои невнятные оправдания. Казалось, что и то, и другое ему было совсем не интересно. Наконец, он вынес решение:

— Если советского еврея не волнует Государство Израиль, и, тем более, если он его ненавидит, то это не потому, что он принял близко к сердцу майморим Ребе Рашаба. А потому, что он настолько ассимилировался, что его абсолютно не интересует что‑либо еврейское. И этот интерес надо ему вернуть. Это принадлежит ему по рождению.

Вопрос был снят. А ответ этот — он обо всем. О ненависти к «досам», о презрении к «свиноедам». Всё это, как правило, не идеологические войны, а абсолютно обычное, вульгарное, агрессивное советское жлобство.

Все насытились фотками хал в виде ключей самых неожиданных конфигураций?

Милый обычай, после Пейсаха испечь халу в виде ключа или с ключом внутри, что «помогает для удачи в заработке» — мне до женитьбы был известен только в качестве строки «В Хабаде нет обычая делать халу с ключом».

А вот моя жена из Израиля эту привычку привезла.

К счастью, этап ваххабистского выкорчевывания всего «чужого» к тому времени у меня уже прошел, и я с жениной привычкой никак не боролся. Думаю, что бороться с подобным нельзя. И вот почему. Ребе к «хабадским» обычаям относился более чем трепетно. Во многом само это понятие, «обычай Хабада», он создал. Однако, при этом, Ребе не просто «позволял», но и настаивал, чтобы люди, «присоединившиеся» к Хабаду, не отказывались от обычаев своих семей. Поэтому любавичские йеменцы носят пейсы‑пружины, потомственные иерусалимцы ходят в кафтанах, выходцы из семей «польских» и «венгерских» хасидов тоже сохраняют традиционные одежды отцов. Это, конечно, связано с Галахой об отцовских обычаях, но не только. Ребе объяснял одному моему знакомому, что сентиментальная, семейная связь с еврейством, которая проявляется вот в таком бережном отношении к домашнему иудаизму, совершенно необходима человеку для полноценного «контекста» собственного еврейства.

Большинство из нас, пишущих здесь на русском, стройной еврейской традиции в семье были лишены, и поэтому «абсорбировали» на первом этапе традиции семей, с которыми общались, учителей, друзей и т.п. 

Я уверен, что от этого всего не надо спешить отказываться, «прозрев».

Что до веры в волшебную силу халы‑ключа, то мне вспоминается прекрасная история с Сатмарер ров, реб Йолишем. Однажды молодой хасид спросил его, действительно ли ежедневное чтение отрывка Торы о манне небесной помогает разбогатеть. Реб Йолиш ответил, что помогает, но читать этот отрывок следует на рассвете. Потому что позже надо работать. Чтобы разбогатеть.

Впервые я переступил порог этой синагоги в 15 лет. Длинноволосый, в брючках‑дудочках и свитерке среди старцев в габардиновых костюмах, плотных сорочках и, конечно, в галстуках — я почувствовал себя янки при дворе короля Артура. Чужим среди чужих. Я робко сел на массивной скамье. Через 10 минут ко мне подошел Рубинштейн — высокий старик с копной седых волос: “Молодой чьеловьек! Ви перишли в синагогу или на танцы?! Где пиньжак?!” И довольный собой ушел.

Меня будто помоями облили. И тогда, вдруг, на мое плечо опустилась рука. Я обернулся и увидел старика с этой фотографии:

— Не слушай его! Б‑гу нужно твое сердце. Хоть под свитером!

На меня смотрел с любовью близкий человек.

И я остался.

Мои шестеро детей — это и его, реб Нутэ, внуки. Если бы не он, согревший меня после холодного душа, я бы ушел и никогда не вернулся, и их бы не было.

Наконец‑то пересеклись на гастролях с Шаей Гиссером. И сразу — фантастическая история.

Подходит к нам женщина. Соблюдающая. Обращается к Гиссеру:

— Вы меня, конечно, не помните. Мы познакомились в Ладисполи. Но вы наверняка помните моего сына. Ему тогда было 15. До вас нами плотно занимались миссионеры. Раздавали библии и т. д. И вот после этого вы давали урок о Хануке. И задали вопрос: «Что символизирует оливковое масло, которое мы используем для ханукальных свечей?». Сын поднял руку: «Может быть, то, что ноги спасителя перед тем, как его сняли с креста, смазали оливковым маслом?». И вы ему ответили: «Сынок, сотни поколений твоих предков только что перевернулись в гробу!».

*  *  *

На американском шабатоне, встретившись со старыми друзьями, много ностальгировали. И я вспомнил эпизод из общения с человеком, оказавшим на меня огромное влияние.

Один из марьинорощинских стариков — реб Ехил. Человек невероятной скромности, тактичности. Много раз я слышал, как ему, «томиму», ученику легендарного реб Шлоймо‑Хаима Кесельмана, знатоку Тании, гости задавали вопрос: «Вы хасид?». И он неизменно отвечал: «Я?! Нет, конечно». Мне это очень нравилось. И вот однажды при нем меня американские гости спросили: «Ты хасид?». Я быстро ответил: «Я?! Хас ве‑шолойм» (Упаси Господь!») Реб Ехил посмотрел на меня так, что я съежился: «Никогда так не говори». Я был потрясен: «Так вы же так всегда отвечаете на этот вопрос!». Реб Ехил посмотрел на меня с возмущенным удивлением: «Никогда я не говорил «Хас ве‑шолойм»!»

*  *  *

Ну что вам сказать? Был мне знак.

Я езжу на эти семинары, конечно. Но чувства у меня всегда смешанные. Может ли быть результат от таких пикников? Дай ответ. Не дает ответа.

И вот в шабес на «русском» шабатоне в штате Коннектикут я оказался за одним столом с примечательной семьей. Жена главы семьи, увы, приболела, так что он был с сыном, беременной невесткой и их двумя детьми. Молодая часть семьи — религиозная. И вот, разговорившись с ними, я быстро узнал, что молодые познакомились… на шабатоне 6 лет назад. Занавес. Больше вопросов не имеем.