В чем истинная ценность человека? Как еврейский народ не позволил победить себя? И почему после катастрофы происходит возрождение? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Бегар-Бехукотай.

Краткое содержание 

Бегар: Ваикра  25:1–26:2

Название главы «Бегар» означает «на горе [Синай]» и встречается в стихе 25:1.

На горе Синай Всевышний сообщает Моше законы субботнего года: каждый седьмой год вся работа на земле должна прекращаться, а ее плоды становятся общими — доступными для всех, людей и животных.

Семь таких циклов завершаются пятидесятым годом — годом юбилея (йовель). В этот год также прекращается обработка земли, все рабы освобождаются, а все проданные земельные участки в Земле Израиля возвращаются своим первоначальным владельцам.

Глава Бегар также включает дополнительные законы, регулирующие продажу земли, и запреты на обман и ростовщичество.

Бехукотай: Ваикра 26:3–27:34

Название главы «Бехукотай» означает «в Моих уставах» и встречается в Ваикра, 26:3.

Всевышний обещает, что если народ Израиля будет соблюдать Его заповеди, он будет наслаждаться материальным благополучием и безопасно жить на своей земле.

Но вместе с этим следует суровое «обличение» — предупреждение об изгнании, преследованиях и других бедствиях, которые постигнут народ, если он оставит свой завет с Ним.

И все же сказано:

«Даже когда они будут в земле своих врагов, Я не отвергну их и не возгнушаюсь ими, чтобы уничтожить их и нарушить Мой завет с ними, ибо Я — Господь, их Бог».

Глава завершается законами о том, как определять ценность различных обетов, посвященных Б-гу, а также заповедью отделения десятины от урожая и скота.

***

Структура главы Бехукотай на первый взгляд выглядит довольно загадочной.

Она начинается удивительно красиво — почти идиллически. Всевышний обещает народу Израиля необыкновенные благословения, если они будут верны своему завету:
«Если по Моим уставам будете ходить, заповеди Мои соблюдать и исполнять…» — тогда, продолжает текст, — «Я дам дожди в свое время, земля даст урожай, деревья принесут плоды…».

Это картина гармонии. Мир, в котором все работает. Где природа отвечает человеку. Где есть связь между духовным состоянием и реальностью.

Но затем эта картина резко обрывается. Следует раздел, известный как Тохеха — предостережение, или обличение. Там уже описываются последствия, если народ не выполнит свою миссию, если он не станет тем, кем должен быть — носителем Божественного присутствия в мире. И эти последствия описаны с пугающей, почти беспощадной детализацией.

И вот сразу после этого — как будто совершенно без перехода — начинается новая тема.

Четвертая часть главы — это законы, называемые эрхин, «оценки».
Слово «эрех» означает «оценка», «стоимость».

О чем идет речь?

Если человек говорит: «Я хочу пожертвовать свою ценность Храму» — или ценность другого человека, — возникает вопрос: как эту ценность определить?

И Тора дает точный ответ.

Она устанавливает фиксированные суммы — в зависимости от пола и возраста.
Не от силы, не от здоровья, не от ума, не от духовного уровня — только от пола и возраста.

Например: мужчина от 20 до 60 лет — его «стоимость» составляет 50 шекелей серебра.
Неважно, кто он: слабый или сильный, великий праведник или человек с противоположными качествами — сумма одна и та же.

Если речь идет о мальчике пяти лет — это 20 шекелей. Если о младенце — 5 шекелей.

И этим законам посвящен целый трактат Мишны и Гемары — трактат Эрхин.

Очевидно, что эти суммы не отражают реальную ценность человека. Потому что у человеческой жизни нет цены.

Любой человек отдаст все, чтобы жить. Жизнь нельзя купить и нельзя продать.

Значит, эти числа — символические.

Тора сознательно игнорирует все различия между людьми, кроме двух: пол и возраст. Она не спрашивает, кто ты. Она не оценивает твою личность, твои достижения, твои качества. Она вводит универсальную шкалу.

И тогда возникает вопрос: что это за система? Почему именно так? Есть ли здесь внутренняя логика — или это принципиально вне логики?

Комментаторы много размышляют над этим: есть ли в этих числах скрытая структура, символика, смысл — различие между мужским и женским, между возрастами.

Но одно ясно абсолютно: это не цена человека. Это что-то совсем другое.

Но не меньше, чем сами законы, удивляет их место в тексте.

Почему именно здесь? Почему сразу после Тохехи — после этого страшного, тяжелого раздела, где описаны проклятия, наказания, разрыв связи между человеком и Всевышним — вдруг появляются законы эрхин?

Это ведь не просто новая тема. Это резкий переход.

Сначала — общий разговор о судьбе народа, о завете, о благословении и проклятии, о смысле существования. А затем — как будто технический переход: «Вот законы, данные на Синае», — и сразу: «Если человек хочет посвятить свою стоимость Храму…»

Совершенно другой регистр. Совершенно другой язык.

И именно это вызывает вопрос: что это делает здесь?

Конечно, по этому поводу есть разные комментарии.

Например, Кли Якар объясняет это так: люди склонны давать Богу обещания именно в трудные моменты. Когда человек оказывается под давлением, в опасности, в страхе — он вдруг говорит: «Если я выйду из этого, я пожертвую, я посвящу, я изменюсь».

И поэтому, говорит Кли Якар, законы о добровольных обетах и приношениях появляются сразу после Тохехи — после предупреждений и угроз.

Потому что именно там, в ситуации кризиса, человек начинает давать обещания.

Более мистический ответ дает Бааль а-Турим, рабби Яаков бен Ашер, сын великого Роша, один из знаменитых комментаторов. Он предлагает числовое объяснение.

Он обращает внимание на суммы, указанные в законах эрхин. Если перечислить все категории, получаются числа: 50, 30, 20, 10, 5, 3, 15 и 10 шекелей.

Если их сложить, получается 143 шекеля.

И Бааль а-Турим говорит: это не случайно.

Это число точно соответствует количеству проклятий в Торе.

В нашей главе, Бехукотай, — 45 проклятий.
В главе Ки Таво — еще 98.
45 плюс 98 — это как раз 143.

И тогда он предлагает поразительную мысль:

143 шекеля — это ответ на 143 проклятия.

Иначе говоря, Тора как бы дает «противоядие».

Сразу после описания разрушения, боли, наказания — она вводит закон, который связан с пожертвованием, с посвящением, с отдачей.

Потому что что такое эрех? Это не просто «заплатить деньги». Это сказать: «Я хочу посвятить ценность человека — себя или другого — Б-гу».

И Бааль а-Турим говорит: именно это и есть лекарство.

Так же, как в истории с Аманом.

В первом разделе трактата Мегила сказано:

«Сказал Реш Лакиш: открыто и известно было Тому, Кто сотворил мир, что Аман в будущем взвесит шекели против Израиля. Поэтому Он опередил его — шекели Израиля были даны раньше его шекелей. И потому мы учили: в первый день адара объявляют о сборе шекелей».

Смысл в том, что пожертвования Израиля — махацит а-шекель — стали духовным противовесом его деньгам.

И комментаторы показывают: числа там тоже сходятся.

То есть идея повторяется: деньги, отданные ради святости, пожертвование, цдака — могут перевесить даже самые страшные приговоры.

Но это только один уровень объяснения.

Есть и другой — гораздо более глубокий ответ. Чтобы понять его, приведу историю. Я слышал ее в разных вариантах, у хасидов Цанз-Клойзенбурга, читал в разных источниках, и не берусь утверждать, какая версия точна в деталях. Но смысл везде один.

Речь идет о Клойзенбурге, городке в Румынии. Когда туда вошли нацисты, они, как это часто бывало, устроили садистское «представление». Всех евреев согнали на площадь, поставили в круг, а в центр вывели их раввина — рабби Йекусиэля-Йегуду Гальберштама, будущего Клойзенбургского ребе.

Это был человек, который позже пережил Освенцим, потерял там жену и одиннадцать детей, но выжил, создал новую хасидскую династию и построил в Израиле, в Нетании госпиталь — в исполнение обета, данного в лагере.

Но тогда, на площади, офицеры СС издевались над ним: рвали бороду, били, толкали, наводили на него винтовки. И один из них с насмешкой спросил:

«Скажи нам, господин раввин, ты и сейчас веришь, что вы — избранный народ?»

Солдаты засмеялись. Вопрос звучал как издевательство. Но ребе не улыбнулся.

Спокойным голосом он ответил: «Да. Конечно».

Офицер этого не ожидал. Он хотел, чтобы тот сломался, угодливо улыбнулся палачам, признал бессмысленность этой идеи. Но, услышав ответ, он пришел в ярость. Он поднял винтовку и со всей силы ударил ребе прикладом по голове. Тот упал.

«Ты все еще думаешь, что вы избранные?» — закричал он.

И ребе, лежа на земле, кивнул: «Да».

Тогда офицер ударил его ногой в лицо: «Ты лежишь в крови, избитый, униженный. Что дает тебе право так думать?»

И ребе, окровавленный, из глубины этого унижения сказал слова, которые трудно забыть. Не ручаюсь за точную формулировку, но смысл был такой:

«Пока мы не те, кто бьет, убивает и унижает невинных — мы избранный народ».

Я видел и похожую историю про раввина Блоха из Тельша, в Литве. Когда немцы издевались над ним и спросили: «Где твой Бог сейчас?», он ответил: «Он не только мой Бог — Он и твой Бог. И Он спросит тебя за то, что ты сейчас делаешь».

Обе эти истории указывают на особое состояние сознания.

Это сознание, в котором человек не измеряет себя обстоятельствами. Не тем, что с ним делают.
А тем, кем он остается. На физическом уровне у этих людей не было ничего. Ни защиты, ни достоинства, ни элементарной безопасности. Все, что составляет базовое человеческое существование, было у них отнято.

Но их внутренняя сущность оставалась наполненной. Их сознание было широким, их взгляд — глубоким, их идентичность — неприкосновенной.

Это ни в коей мере не умаляет ужаса той боли, которую они переживали. Но именно в такие моменты становится видно подлинное величие человеческого духа — его внутренняя гордость и достоинство, которые не могут быть уничтожены даже самыми варварскими условиями.

И вот с этим напрямую связана одна из самых загадочных фраз в начале главы Бехукотай, в стихе 12.

Всевышний говорит:

«Я выведу вас… Я сломаю ярмо, которое склоняло вас… и поведу вас קוממיות — комемиют».

Это слово — комемиют, почти не встречается больше нигде в Танахе. Оно звучит странно, необычно. Мы его знаем из благословений — из биркат а-мазон, из молитв, но в самом тексте Писания оно почти уникально.

Что оно означает?

Рашбам, внук Раши, объясняет это через контекст.

Он говорит: посмотрите, что написано перед этим. «Я сломаю ваше ярмо» — מוטות עולכם.

Что делает ярмо? Оно клонит голову. Оно заставляет смотреть вниз. Животное под ярмом не может свободно поднять голову, оно постоянно согнуто.

И тогда «комемиют» — это момент, когда ярмо снято. Первое, что делает животное — оно поднимает голову.

Это не просто свобода. Это восстановление вертикали.

Раши формулирует это в двух словах: «בקומה זקופה» — в полный рост, прямо.

Не согнувшись. Не сжавшись. Не сломавшись.

В Вавилонском Талмуде, в трактате Бава Батра 75а, при разборе слова «комемиют» приводится барайта: «Рабби Меир говорит: 200 локтей — как двойной рост первого человека. Раби Йеуда говорит: 100 локтей — как высота святилища и его стен».

И перед нами — два образа: высота человека и высота Храма.

Один говорит: человеческая высота. Другой говорит: храмовая высота.

И это спор не о сантиметрах.

Это спор о том, что такое комемиют.

Это просто физическое выпрямление? Или это возвращение к изначальной человеческой высоте?
Или это подъем до уровня святости, до уровня Храма?

Но на самом деле речь идет о чем-то третьем.

Потому что «קומה זקופה», «в полный рост» — это не только физическое состояние.

Можно стоять прямо — и быть внутренне согнутым. Можно быть свободным внешне — и полностью порабощенным внутри.

Есть ярмо, которое видно. А есть ярмо, которое не видно.

Иногда человек не скован цепями, но внутри он связан страхами, травмами, привычками, зависимостями. Иногда он даже не осознает этого — и тогда это самое сильное ярмо.

И тогда обещание Торы в начале Бехукотай звучит иначе:

Я не только сниму с вас внешнее ярмо. Я не только выведу вас из Египта. Я верну вам способность стоять прямо. Стоять прямо — как человек. Стоять прямо — как носитель образа Б-га. Стоять прямо — несмотря ни на что.

И вот это слово — комемиют — становится ключом ко всему.

Потому что именно это состояние мы видели у тех людей, о которых говорили.

У них все отняли. Но у них не смогли отнять главное — способность оставаться «прямыми».

И тогда становится понятнее и структура главы.

Сначала — благословение: комемиют. Потом — падение, изгнание, Тохеха. А потом — эрех, «оценка».

Потому что истинная ценность человека — не в том, сколько он весит, сколько он стоит, что у него есть. А в том, может ли он стоять прямо.

И вот теперь мы можем вернуться к нашей теме.

Высшее из всех благословений — это не дождь и не урожай.
Высшее благословение — это: «ואולך אתכם קוממיות» — «Я поведу вас в полный рост».

В состоянии קומה זקופה — выпрямленного, свободного, достойного стояния. Как говорит Рашбам — это противоположность ярму, которое гнет вниз.

И тогда становится понятно нечто очень важное.

Один из величайших даров еврейского народа заключается в том, что он никогда не позволил страданиям, унижениям, гонениям — какими бы страшными они ни были —  определить его внутреннюю идентичность.

Они могли потерять все. Но они не позволяли потерять себя.

Как львы, они выходили из Освенцима — и на следующий день начинали строить Иерусалим, или свои дома и общины по всему миру.

Есть народы, есть культуры, которые пережили тяжелые трагедии — но так и не смогли восстановиться внутренне. Они остались вечными жертвами.

И вот здесь Тора дает удивительно точное психологическое наблюдение.

В главе Масей, в конце книги Бемидбар, описываются 42 перехода евреев из Египта в землю Израиля. Это уже через 40 лет после исхода.

Весь рассказ идет в прошедшем времени:
«и двинулись»,
«и остановились»,
«и пришли»…

И вдруг — один стих выбивается.

Там сказано: «ומצרים מקברים» — «и египтяне хоронят…»

Не «хоронили». А хоронят — в настоящем времени.

Прошло 40 лет.  А они все еще «хоронят».

Что это значит?

Евреи вышли из Египта. А Египет не вышел от них.

 Это состояние. Это когда человек не может отпустить прошлое. Когда он застрял в нем.

Как заевшая пластинка, которая все время перескакивает на одно и то же место.

Ты уже не там. Но ты там.

Вот что такое «מצרים», Мицраим — узость, сжатость, внутренняя тюрьма.

Проходят годы — а человек остается в том же месте: в обиде, в гневе, в травме.

Это и есть то, что сегодня называют словом «пост-травма».

Не просто воспоминание. А состояние, в котором ты не можешь выйти.

Евреи были в Египте — и страдали. Но они сумели выйти из Египта.

А египтяне? Они не сумели выйти из своей травмы.

И это колоссальная разница.

Можно пережить катастрофу — и пойти дальше. А можно остаться в ней навсегда.

Вот почему Тора говорит: «ומצרים מקברים» «продолжают хоронить» — они все еще там.

И это подводит нас к очень болезненной современной теме.

Часто говорят о палестинских беженцах — о миллионах людей, которые до сих пор считают себя беженцами. Но почти не говорят о том, что в 1948 году было примерно столько же еврейских беженцев — из арабских стран, из Европы после Холокоста.

Где они сегодня? Почему они не стоят в Польше, в Германии, в Багдаде, в Дамаске, не требуют вернуть им дома, не живут в состоянии вечной мести?

Потому что они построили новую жизнь. Они не забыли, что с ними произошло. Но они не позволили этому лишить их будущего.

Потому что самое страшное, что может сделать с тобой твой враг — это не только победить тебя один раз, а заставить тебя жить его победой всю жизнь. Победить тебя второй раз — внутри тебя.

И вот этого еврейский народ не позволил. Он не позволил памяти о ненависти разрушить свою способность жить, любить, строить.

И вся эта идея — в одном слове: комемиют. Встать прямо. Идти дальше. Не быть согнутым. Потому что истинная свобода — это не выйти из Египта. А вывести Египет из себя.

Физически я могу находиться где угодно. В Москве, Нью-Йорке, Тель-Авиве. На мне нет цепей, нет оков. Но где я на самом деле?

Мое настроение, моя душа могут быть закованы в цепи. Полностью. Потому что «מוטות עולכם» — ярмо — это не только физическое состояние. Это состояние эмоциональное. Психологическое.

И поэтому есть люди, которые просто не смогли выйти. И мы не имеем права их судить.

Сколько людей оказываются в ситуации — и у них вспышка воспоминания, флэшбек — и они уже не здесь. Они там. И это настолько реально, что окружающие этого не понимают.

И это нельзя осуждать.

Это реальность жизни огромного количества людей.

И мы видим это не только на уровне отдельных людей, но и на уровне целых народов. Они могут получить внешнюю свободу — но внутренне остаться в рабстве. Их чувство идентичности, их чувство свободы может быть разрушено.

И вот здесь возникает вопрос: откуда у еврейского народа взялась сила — снова и снова — выходить из катастроф, из разрушений, и не просто выживать, а строить, создавать, идти вперед?

Не принимайте это как нечто само собой разумеющееся. Это не норма истории. Если бы это происходило с отдельными людьми — мы бы уже считали это чудом. А здесь речь идет о целом народе. Народ, который, по всем законам истории, должен был стать «ископаемым».  Сухими костями — как в пророчестве Йехезкеля.

Где сегодня представители древних империй? Ассирийцы, вавилоняне, филистимляне, римляне? Их место — в музеях. А еврейский народ — жив. И не просто жив. Он живой. Пульсирующий.
Полный идей, энергии, жизни.

Как сказал однажды кто-то: «Вы должны были стать музейным экспонатом. А вы до сих пор всех сводите с ума».

Это не наивность. Это глубокое понимание истории. Потому что выжить — это одно. А выжить и остаться живым — это другое. Не стать «сухими костями».

И вот здесь мы возвращаемся к структуре главы Бехукотай.

Тора описывает ужасные страдания. Она говорит о разрушении, о боли, о преследованиях. И мы ожидаем: что дальше? Какой будет следующий шаг?

И вдруг — самый неожиданный переход.

Законы эрхин. 
Оценка человека.

Как будто Тора говорит: что бы ни произошло, что бы с вами ни сделали, никогда не теряйте из виду ценность человеческой жизни. Ни своей. Ни чужой.

Потому что можно отнять все — но нельзя отнять ценность личности, если человек сам ее не отдает.

Независимо от обстоятельств, у человека всегда остается эта удивительная ценность — как у личности и как у части народа, сейчас и навсегда. И эту ценность можно «принести» в Храм — туда, где раскрывается Божественное присутствие в мире.

Поэтому, когда Клойзенбургский ребе лежал на земле — избитый, униженный, окруженный эсэсовцами, которые могли в любой момент нажать на курок, — он ни на секунду не потерял ощущение своей внутренней ценности. Ценности как творения Бога, как носителя человеческого достоинства, как частицы Божественного. Даже в этой ситуации он говорил: «Я не убийца. Ты можешь убить невинного. Я — нет».

И в этом была невероятная сила и достоинство.

Вот почему раздел об эрхин — о ценности человека — следует сразу после Тохехи, проклятий. 

Но если посмотреть глубже — и исторически, и на уровне отдельной жизни — открывается еще один слой.

В еврейской истории есть удивительное явление, на которое мы часто не обращаем внимания: периоды взрывной, почти невообразимой творческой энергии.

Обычно народ живет, строит, сохраняет, поддерживает. И это само по себе уже огромный подвиг. Поддержание — это не что-то само собой разумеющееся. Дом сам себя не убирает. Кто-то это делает.

Есть такой анекдот.  Муж приходит домой с работы — обычно все спокойно: дети, ужин, порядок. А тут — как после катастрофы. Дети бегают, все разбросано, кухня перевернута, хаос полный. Он поднимается наверх — а жена спокойно лежит и читает книгу. Он в ужасе: «Что произошло?»
Она отвечает: «Ты же каждый день спрашиваешь — что я делала? Сегодня — ничего».

И тогда становится ясно: поддержание — это огромная работа.

То же и с народом. Поддерживать жизнь — уже великое дело. Но иногда происходят моменты, когда возникает нечто другое — вспышка творчества, рождения чего-то нового.

Это бывает у человека: иногда годы идут спокойно, а иногда вдруг появляется новое — ребенок, идея, проект, новая жизнь.

И это происходит и с народом.

В истории еврейского народа были периоды, когда вдруг возникала невероятная, почти взрывная творческая энергия — духовная, интеллектуальная, культурная.

И это напрямую связано с тем, о чем мы говорим.

Потому что там, где человек или народ не теряет ощущение своей внутренней ценности — даже после разрушения, после боли, после унижения — там возможна не просто выживаемость, а созидание заново.

Но вот самый поразительный факт.

Каждый такой взрыв творческой энергии в еврейской истории приходил сразу после одной из самых страшных катастроф.

Это не случайность. Это закономерность. Посмотрите на историю.

После исхода из Египта — который был не просто кризисом, а почти геноцидом — народ, у которого не было ничего, через семь недель стоит у Синая и получает откровение, которое меняет историю человечества.

Та самая Тора, которая становится самым влиятельным текстом в истории. Сегодня миллиарды людей считают себя наследниками Авраама — того самого человека без армии, без империи, которому было сказано: «В тебе благословятся все народы земли».

Это произошло сразу после катастрофы.

Дальше — разрушение Первого Храма. Потеря всего: государства, центра, Храма, духовного и политического ядра. И что происходит?

Возникает новая реальность. Йехезкель вводит понятие микдаш меат — малого храма.
То есть: где бы ни были евреи — они создают святое пространство. Возникает синагога. Возникает развитие устной Торы, эпоха «зугот», затем танаим.

Второй Храм разрушен — еще более тяжелый удар. Казалось бы, конец. И что происходит?

Создается Мишна. Создается Талмуд — Вавилонский и Иерусалимский. Создаются мидраши. Развивается каббала — Зоар, Сефер Йецира и многое другое. Это один из величайших всплесков духовной и интеллектуальной энергии в истории человечества.

Крестовые походы. 1096 год — уничтожение общин Шпейера, Вормса, Майнца. Катастрофа. И на этом фоне — Раши. И за ним — тосафисты. Формирование ашкеназского мира, который мы изучаем до сих пор.

Испания. Инквизиция. 1492 год — изгнание. Разрушение «золотого века» еврейской Испании.

И что происходит? Цфат. Аризаль. Рабби Моше Кордоверо. Рабби Йосеф Каро. «Леха Доди» Шломо Алькабеца. Вы когда-нибудь читали «Леха Доди» и задумывались, из какой боли это написано?

Погромы. Кровавые наветы. Катастрофы в Европе. И на этом фоне — ришоним, ахароним, невероятное развитие учености.

1648–1649 годы — погромы Хмельницкого. Сотни тысяч погибших. Самая страшная катастрофа после разрушения Храма — до Холокоста. И вскоре — Баал-Шем-Тов. Рождение хасидизма.
Целый новый язык духовности. Параллельно — в Литве — Виленский Гаон, развитие мира ешив. Целое столетие невероятной духовной жизни.

И затем — наш век.

Холокост. То, что до сих пор невозможно до конца осмыслить. Даже когда читаешь документы, дневники, свидетельства — кажется, что это не могло произойти.

Это как история про мальчика, который в школе учил недельную главу Вайешев. И когда дошел до момента, где братья продают Йосефа, заплакал.

На следующий год, когда они снова учили этот отрывок, мальчик вскочил и закричал:
«Йосеф, не иди! Ты же видел, что они сделали в прошлый раз!»

И вот так мы читаем историю.

Но в еврейской истории есть нечто удивительное.

Каждый раз, когда логично было бы сломаться, каждый раз, когда, казалось бы, все должно было закончиться, начиналось новое рождение.

И это напрямую связано с тем, о чем говорит глава Бехукотай.

Сначала — Тохеха. Разрушение. Боль. Катастрофа.

А потом — эрех.

Ценность человека.

Потому что если человек не теряет ощущение своей ценности —  он может начать заново.

И тогда катастрофа становится не концом, а началом нового этапа.

У нас есть естественное человеческое чувство — даже сегодня это остается чем-то нереальным, непостижимым. Но еще более непостижимым, чем сама варварская жестокость немцев и их пособников, является мужество тех евреев, которые выжили.

Они не забыли. Номера остались у них на руках. Память осталась с ними. Но они смотрели вперед.

Многие из них построили огромные семьи. Не просто семьи — целые миры, поколения. Они давали своим детям все, что могли. Да, они кричали по ночам. Но это не мешало им утром вставать и пытаться дать своим детям жизнь лучше той, что была у них.

Я встречал людей — второе, третье поколение после Холокоста. Некоторые до сих пор страдают. И это понятно. Но важно помнить: само то, что они вообще смогли начать заново — это уже чудо.

Гемара в трактате Санхедрин 93а рассказывает о Ханании, Мишаэле и Азарии — трех людях, которых бросили в огненную печь, и они выжили. И после этого о них почти не упоминается.

И Гемара спрашивает: что с ними стало? Мудрецы отвечают: взошли они в землю Израиля, взяли себе жен и родили сыновей и дочерей. Они были в огне. Они должны были сойти с ума. А что они сделали? Они построили жизнь. Знаете, в чем величайшее чудо переживших Холокост? Они не святые. Они просто поженились, отстроили новую жизнь и родили детей.

Но есть еще одна сторона.

Ханания, Мишаэль и Азария вышли из печи — но все вышли. А поколение Холокоста? Они вышли — но оставили за собой шесть миллионов. Родителей. Детей. Братьев. Целые миры.

Они вышли из огня — но огонь остался в них.

И все равно — они строили. Женились. Рожали детей. Это чудо несоизмеримо большее.

И когда мы читаем истории тех, кто не выдержал — как, например, Примо Леви, — мы понимаем, какой ценой это давалось тем, кто выдержал.

После такой катастрофы можно было ожидать только одного: опустошения, угасания.

Но произошло обратное. Еврейская жизнь была восстановлена — и даже с новой силой. В Израиле. В США.

Физически, духовно, эмоционально.

Иногда приходишь на похороны человека, пережившего Холокост, и видишь перед собой сто, двести, триста потомков. Этот человек весил 30 килограммов после освобождения. Скелет. И через несколько десятилетий — целый мир.

Это и есть ответ.

Слухи о смерти еврейского народа были сильно преувеличены.

Я когда-то, несколько лет назад, занимался исследованием судьбы погибших во время сталинских репрессий раввинов.

Началось все с довольно узкой темы — я стал изучать судьбы мальчиков, учеников ешивы Томхей Тмимим в Любавиче конца XIX — начала XX века. И довольно быстро стало ясно: именно по ним советская власть ударила особенно сильно.

Причем важно понимать — это поначалу не были антисемитские гонения в прямом смысле. Это была тотальная, смертельная борьба с религией вообще. Но если о репрессиях против православного духовенства в России написано немало, то о том, что происходило с раввинами, с религиозными лидерами еврейской общины, — серьезных сравнительных исследований, как мне показалось, почти не было.

Я стал собирать материалы — и обнаружил, что как минимум сто из этих учеников были расстреляны, погибли в лагерях или умерли во время следствия, в тюрьмах. Городские действующие раввины были расстреляны тотально. Все.

Казалось бы — все. Обезглавленное еврейство Советского Союза уничтожено. По крайней мере — как религиозная община.

И долгое время так и казалось.

И вдруг — совершенно неожиданно — в 60–70-е годы дети и внуки полностью ассимилированных советских евреев начинают возвращаться к традиции.

Сначала — единицы.
Потом — десятки.
Потом — сотни.

А когда рухнула советская власть, оказалось, что на постсоветском пространстве еврейская жизнь как будто бы «возродилась».

Но я не думаю, что слово «возрождение» здесь точно.

Это было воскрешение из мертвых.

После страшного века. После массового исхода — когда более миллиона евреев покинули Советский Союз. Когда казалось, что здесь уже ничего не останется.

И поэтому, когда сегодня мы говорим о расцвете еврейской жизни после перестройки — о синагогах, общинных центрах, школах, — мне кажется глубоко неправильным приписывать это нам, нынешним.

Это не наша заслуга.

Это — следствие того самого эреха, той самой внутренней оценки ценности человека.

Той веры, ради которой люди шли на смерть.

Я застал еще этих стариков.

Людей, прошедших все: аресты, лагеря, допросы, расстрелянных друзей.
Они были — надо честно сказать — очень испуганными людьми. Напуганными на всю жизнь.

Сначала они боялись снова оказаться за решеткой.
Потом — навредить своим детям, их будущему, их карьере.

Поэтому они были осторожны. Очень осторожны.

Но именно на фоне этого страха поражало другое.

Они никогда не отказывали.

Приходили молодые ребята — ничего не знающие, часто совершенно далекие от традиции. Просто заходили в синагогу и просил: «Научите нас».

И эти старики, которые боялись каждого лишнего слова, каждого лишнего шага — не могли отказать.

Потому что для них это было важнее страха.

Мне рассказывали о реб Аврооме Миллере.

Это был человек, который в 70-е — начале 80-х годов учил ребят, желающих изучать Талмуд. Он был учеником ешивы Хофец-Хаима, прошел через лагеря, а потом приходил молиться в синагогу на Архипова.

Он был настоящим талмид-хахамом, очень образованным человеком. И между молитвами давал небольшие уроки — на идише, для таких же пожилых евреев. Власти на это закрывали глаза: старики собрались, говорят на своем языке — никому вроде не мешают.

Но потом появилась молодежь. А молодежь идиша уже не понимала. И они стали просить: «Учите нас по-русски».

Он прекрасно понимал, что это значит. Но все-таки согласился. И начал давать уроки на русском.

Его тут же вызвали «куда следует» и сказали примерно так: «Соскучился по тем местам? Прекращай. Молодежь учить на русском — нельзя».

Он вернулся — и снова стал давать уроки на идише. Послушался.

Но ребята были в отчаянии. И через какое-то время он снова начал учить их на русском. Его опять вызвали.

И ему сказали: «Мы же вас предупреждали. Отправим вас на 101-й километр».

И тогда он ответил: «Я подумал… ну куда вы меня пошлете? Я уже старик. Дальше Малаховки уже не вышлете». В Малаховке было еврейское кладбище.

И продолжил учить на русском.

Они понимали: достаточно одного мальчика, одной девочки, которым они успеют что-то передать.

Одной искры. И из этой искры может разгореться пламя. И они не ошиблись.

Они не мыслили в категориях статистики. Не рассуждали социологически. Они видели ценность каждого человека. И строили на этом.

И вот здесь мы возвращаемся к двум объяснениям слова קוממיות.

Рабби Меир говорит: это двойной рост Адама. Рабби Йеуда говорит: это высота Гейхала — Храма.

Это два уровня.

Рост Адама — это достоинство каждого человека. בצלם אלוקים נברא האדם — человек создан по образу Бога.

Это универсальная ценность.

Рабби Акива говорит: «Хавив адам» — дорог каждый человек, потому что он создан по образу Бога.

Это рост, קוממיות первого уровня.

Но есть еще קוממיות второго уровня — высота Храма.

Это уже достоинство народа, достоинство миссии, достоинство той святости, которую народ приносит в мир.

И тогда мы понимаем: קוממיות — это не просто стоять прямо.

Это сохранить человеческое достоинство — и превратить его в источник созидания.

Гемара в трактате Санхедрин (37а) задает вопрос: почему человек был создан один?

Все животные были созданы парами, а Адам и Хава — изначально как единое существо.

И ответ: чтобы каждый человек понимал — он целый мир. И еще — чтобы никто никогда не мог сказать другому:  «Я больше, чем ты». «Моя кровь краснее твоей».

Вот это и есть первая высота — высота Адама.

Достоинство человека как человека. Не работа, не деньги, не статус. Сам факт, что ты — человек.

Когда Томас Джефферсон писал, что это «самоочевидная истина», что все люди равны — это вовсе не было самоочевидно. Шесть тысяч лет это не было очевидно никому.

Это идея. И эта идея пришла из Торы.

И именно поэтому символ Египта — пирамиды. Широкое основание, и наверху — один. Массы существуют, чтобы нести элиту. А элита — чтобы нести фараона. А теперь посмотрите на менору. Основание — одно, а от него идут ветви. Лидер — это тот, кто несет всех.

Как говорит Гемара: лидер — это не тот, кто возвышается, а тот, кто служит.

Это первая קוממיות — достоинство человека.

Но есть и вторая.

Рабби Йеуда говорит: קוממיות — это высота Хейхала, Храма.

Человек — это не просто Адам от слова «адама», земля.

Человек — это אדמה לעליון — адамэ, подобие высшему.

Человек — это микдаш, храм.

И тогда появляется вторая קומה — не просто человеческое достоинство, а миссия.

Рабби Акива говорит дальше: «חביב ישראל שנקראו בנים למקום» — дорог Израиль, потому что он назван сыном.

Это уже другой уровень.

Человек не просто достоин. Он — носитель Божественного присутствия в мире.

И вот теперь мы понимаем структуру главы Бехукотай. Благословения заканчиваются словом: קוממיות. И затем приходит Тохеха — разрушение, боль, падение.

И можно было бы подумать: все разрушено. Где здесь в полный рост, קוממיות?

И тут же — следующий раздел: эрхин — ценность.

Потому что Тора говорит: что бы ни произошло, как бы низко ты ни пал, никогда не теряй чувство своей ценности.

Не своей ценности как «успешного человека». А своей ценности как человека. И как носителя миссии.

Даже в самые страшные моменты. И более того: кризис — это не отрицание твоей ценности. Это часть твоего пути.

Иногда именно потому, что в тебе есть святость, мир реагирует на нее ненавистью. Но это не должно парализовать.

Наоборот —  это должно раскрыть новую силу.

И это видно во всей еврейской истории: из самых глубоких падений рождались самые мощные всплески творчества.

Теперь переведем это на личный уровень. У каждого есть свои «пекелах» — свои узлы, свои тяжести. Горький опыт.

Иногда они легкие. А иногда — нет.

Иногда человек даже не осознает, как эти вещи его держат, сжимают, ограничивают.

И вот здесь приходит Бехукотай и говорит: никогда, ни при каких обстоятельствах 
не считай себя ничтожным.

Наоборот. Если есть трудность — это потому, что в тебе есть сила, которая может раскрыться через нее.

Чтобы ты смог родить в себе новый уровень жизни, новый уровень творчества, новую жизнь.

(Беседа основана на уроке раввина Йосефа-Ицхака Джекобсона)