А где ж трусость-то Ицкина, Иван Дмитриевич? В дореформенные времена (конец 1850-х гг.), бесправный, на птичьих правах живущий еврей бережет покой столицы, сидит в засадах, вяжет душегубов, останавливает разбойничков, вступает в открытую схватку со скупщиками краденого, выслеживает разорителей-мошенников... Почему назвали вы его трусом, Иван Дмитриевич? Если рассказываете о человеке смелом самоотверженно... Так трусом-то зачем обозвали верного и надежного соратника?

Колумбийский университет недавно выложил в открытый доступ записи интервью «свидетелей 1917 года», взятых в 1960‑х годах сотрудниками «Радио Свобода». Вот бывший подпоручик вспоминает о военной кампании: «Был один курьезный случай в Подолии. Нижние чины устроили еврейский погром...» Продолжаю слушать и вам советую. Очень помогает понять, как они потеряли страну.

Интеллигентная пожилая дама, появившаяся на студии, была израильтянкой — мадам Маргот Клаузнер. Ее супруг собирался отснять киноэпопею о жизни евреев во всем мире и, в частности, в Советском Союзе. Но судьба распорядилась иначе. В 1967 г. он умер и завещал супруге закончить начатое дело. В семьдесят лет эта героическая женщина выучила русский язык и приехала в Россию. Узнав, что мадам выкладывает наличными двадцать пять тысяч «золотом», Госкино решительно дало добро.

Мы не слушали его песен специально, тем более не покупали пластинок. Но песни Шаинского — это и была вся наша жизнь, ее советский период. От «Багульника» до «Чунга‑Чанга», от «Не плачь, девчонка» до «Пусть бегут, неуклюжи» и «Песенки про мамонтенка». «Что тебе снится, крейсер “Аврора”», «Улыбка», «Голубой вагон»... Но ни одной песни, написанной к партийному съезду, ни одной юбилейной. На общем фоне — настоящий феномен.