Книга профессора Колумбийского университета (США) Майкла Станиславского — первое современное исследование истории российского еврейства в один из самых драматичных периодов, в царствование Николая I (1825-1855). Обращение автора к трагедии кантонистов, истокам российской Гаскалы, пребыванию в России представителя еврейского Просвещения из Германии д-ра Макса Лилиеналя, рассказ о заявившем о себе в ту пору первом поколении русско-еврейской интеллигенции свидетельствуют о новаторском подходе к истории евреев в Восточной Европе. Представленные и проанализированные в книге факты общественной и экономической жизни позволяют понять особенности проводимой в течение тридцати лет политики, заложившей основы для появления новых форм еврейской идентичности. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
…Деспотизм никогда не бывает так опасен, как в тех случаях, когда он притворяется, что творит благо, надеясь оправдать своими намерениями самые чудовищные поступки, и тогда оказывается, что у зла, которое выдает себя за избавление, нет никаких ограничений.
Кюстин
Положение 1835 года
Политика Николая I в отношении евреев базировалсь на двух столпах: призыв в армию и обращение за время службы в православие. После того как царь убедился, что обе цели достигнуты, евреи почти перестали интересовать его. Его политика уже почти не касалась их. А когда все же возникала какая‑либо проблема, у него уже было готовое решение: забрать виновников в армию, повысить рекрутскую разнарядку, обратить в православие.
Если же эти столь простые меры были неприменимы, Николай I предпочитал полагаться на опыт своих предшественников. Однако этот опыт не всегда был приемлемым из‑за отсутствия систематизированного законодательства. Поэтому в рамках общей программы по упорядочиванию и редактированию законов Николай I приказал Еврейскому комитету привести в порядок все законы, касающиеся евреев.
Целью подобной систематизации было не изменение, а прояснение законодательства, однако в ходе этой работы мнения в высших правящих сферах разошлись. Департамент законов Государственного совета выдвинул ряд смягчающих поправок к проекту “Положения о евреях”, подготовленному Еврейским комитетом. Эти поправки призывали прекратить выселение евреев из деревень и из Киева, разрешить еврейским купцам первой гильдии проживать на всей территории страны, а также смягчить систему рекрутского набора, особенно когда дело касалось несовершеннолетних рекрутов .
К сожалению, кто и по какой причине предложил эти поправки, остается неизвестным. Однако вполне логично предположить, что это было сделано из финансовых соображений: законодатели опасались сокращения поступлений в казну, а также надеялись на вознаграждение от благодарных еврейских ходатаев .
Разумеется, Николай I ни в коей мере не был обязан принимать во внимание эти рекомендации. Тем не менее он согласился с первой из них, в которой речь шла о прекращении высылки евреев из деревень. Вторая поправка отвергнута двумя третями голосов членов Государственного совета и самим императором, однако разрешенный срок пребывания за чертой оседлости для гильдейских купцов был продлен. С третьей поправкой не согласились члены Государственного совета, причем с перевесом всего в один голос. Император отказался от этой поправки, как, впрочем, и от последней .
Конечный результат упомянутых выше преобразований оказался значительнее, чем можно было ожидать. В “Положении о евреях”, обнародованном 13 апреля 1835 года, наряду с большинством статей, взятых из “Положения” 1804 года Александра I, и законами, принятыми за прошедший период, появились некоторые немаловажные изменения .
Во‑первых, границы черты оседлости были наконец‑то четко определены и оставались неизменными вплоть до Первой мировой войны. Ее территория полностью включала Гродненскую, Виленскую, Волынскую, Подольскую, Минскую и Екатеринославскую губернии; Киевскую губернию, кроме самого Киева; Херсонскую губернию, кроме города Николаева; Таврическую губернию, за исключением Севастополя; Могилевскую и Витебскую губернии, кроме деревень; Черниговскую и Полтавскую губернии, за исключением казенных и казацких поселений, и уже существующие еврейские общины Курляндии, Риги и Шлока, а также все деревни и села, отстоящие не ближе пятидесяти верст от западной границы империи (параграфы 3, 4, 5). На этой территории евреям были предоставлены свобода передвижения, а также право приобретать всякого рода недвижимую собственность, кроме поместий с крепостными (параграф 12). Насильственное выселение запрещалось; эта поправка была принята в виде отдельного закона еще до обнародования всего “Положения” . Временное пребывание за чертой оседлости было разрешено на период вхождения в наследство, рассмотрения различных вопросов в суде, учебы и торговых операций. Гильдейским купцам дозволялось ездить в обе столицы, а также в портовые города и жить в Москве в течение полугода, то есть в шесть раз дольше, чем прежде (параграф 51). Впервые в истории еврейские купцы получили возможность приезжать на крупные торговые ярмарки за чертой оседлости, например Нижегородскую, Ирбитскую, Коренную, Харьковскую и Сумскую (параграф 51).
Еще одним важным изменением явилось разрешение еврейским купцам и мещанам избираться в органы местного самоуправления “на том же основании, что и лицам других вероисповеданий” (параграф 77). Это было отклонением от множества правил, в соответствии с которыми в одних городах евреи могли занимать государственные должности, а в других нет . Также впервые был ограничен минимальный возраст вступления в брак: 18 лет для мужчин и 16 лет для женщин (параграф 17). “Положение” обязывало каждого раввина произносить клятву верности Российскому государству и его законам; сопутствующим примечанием еврейским общинам было разрешено выделять нескольких ученых евреев в помощь раввину, если он не справлялся со своими обязанностями ( параграф 90).
В дополнение к этим изменениям в “Положении” 1835 года заново утверждались статьи “Положения” 1804 года, касающиеся других вопросов. Евреям все так же было запрещено держать работников‑христиан, за исключением сфер земледелия, фабричного производства и торговли (параграф 15). Колонизация, как и прежде, поощрялась, причем были сделаны уступки в налоговых и земельных вопросах (параграфы 121–147). Откупы во всех своих проявлениях, включая торговлю спиртным, были разрешены евреям на тех же основаниях (параграф 64). Полномочия и обязанности кагала и синагоги также остались без изменений (параграфы 67, 98–103), как и налоговое законодательство; однако было обещано появление новых налоговых предписаний (параграф 75). Статьи “Положения” 1804 года, разрешавшие еврейским детям посещать любые учебные заведения, тоже остались неизменными, как и важнейшее право евреев на собственную образовательную систему хедеров и ешив (параграфы 104–117). И наконец, жизнь евреев‑иностранцев, приезжавших в Россию или проживавших в ней, регулировалась прежними законами и ограничениями (параграфы 118–121).
Редакции и поправки
“Положение” 1835 года задумывалось как краткий свод законов о евреях, документ, содержащий исчерпывающую информацию об их статусе в империи. Однако вскоре выяснилось, что те, кто работал над проектом “Положения”, без должного внимания отнеслись к некоторым важным аспектам взаимоотношений власти с евреями. Почти сразу же после обнародования “Положения” 13 апреля, был принят ряд уточняющих поправок, в результате восстановивших прежнюю неразбериху в законодательстве о евреях, которую “Положение” призвано было устранить.
Таким образом, 22 апреля 1835 года в Государственном совете вновь был поднят вопрос о гильдейских купцах‑евреях. Было предложено в качестве компенсации за ограничения, существовавшие для еврейских купцов первой, наиболее привилегированной гильдии, уменьшить налоги на 20 процентов. Это была единственная поправка, одобренная Николаем I 31 мая .
В более тщательной доработке нуждался вопрос о праве евреев избираться в органы городского самоуправления. Скорее всего, авторы “Положения” не имели точного представления о том, что делали, когда формулировали его 77‑й параграф. Без соответствующего разрешения Государственного совета и царя они не могли нарушить традицию, установившуюся со времен правления Екатерины II, да такой шаг никогда и не был бы одобрен. Формулировка этого параграфа, видимо, была одной из многочисленных ошибок некомпетентных чиновников, которые не имели никакого представления о жизни и быте евреев и относились к ним безразлично. Сразу же после обнародования “Положения” местные чиновники начали возражать против ряда статей и, в частности, против вышеупомянутого параграфа о праве евреев избираться в органы городского самоуправления. Поскольку в тот момент общее законодательство в сфере самоуправления в Западных губерниях тоже находилось в стадии разработки, был принят именной указ, согласно которому лишь треть членов магистрата или городского совета могли составлять евреи, а в Киеве и Вильне им вообще запрещалось заседать в этих органах местного самоуправления .
Однако этот указ не удовлетворил власти на местах: оставалось еще немало должностей, которые евреям раньше было запрещено занимать; следовало также решить вопрос с местными традициями. Например, в литовских губерниях евреям никогда не разрешалось занимать какие‑либо должности в органах городского управления. На это указывал генерал‑губернатор В. А. Долгоруков, который просто‑напросто отказался следовать новому законодательству, пока правительство не внесет коррективы. Это наконец было сделано в 1839 году в форме нового уточняющего закона. За исключением Вильны и Киева, евреям разрешалось избираться в городской совет или магистрат отдельно от христиан; они также могли входить в комиссии по расквартированию войск и налоговые комитеты и представлять свое сословие на различных собраниях. В любом случае число евреев не могло превышать одной трети от общего числа членов городского совета или магистрата. Им также запрещалось занимать должность бургомистра и иметь представительство в губернском совете и полицейских органах. Последние два ограничения были предложены Долгоруковым, одержавшим в конце концов пиррову победу: теперь эти правила должны были применяться во всех Западных губерниях, включая его собственную .
Одновременно были пересмотрены параграфы 27 и 32 “Положения”, согласно которым евреям разрешалось заниматься хлебопашеством на землях, выделенных им из государственной собственности министром финансов. Поскольку в черте оседлости была острая нехватка пахотных земель, министр финансов Е. Ф. Канкрин решил незамедлительно применить эти статьи на практике, направив евреев покорять безлюдные сибирские равнины. Этот план был одобрен Комитетом по Западным губерниям в конце 1835 года, а затем и Комитетом министров, в результате 15 154 десятины земли были выделены для еврейской колонизации в Тобольской губернии и Омском округе в Сибири . Как нередко случалось, получив предложение о поселении на новые земли, очень многие евреи подали заявки на переселение. Желающих оказалось столько, что Канкрину пришлось выделить еще 13 363 десятины, чтобы соблюсти требуемые размеры земельного надела на одного поселенца .
Когда прошение о выделении евреям дополнительных участков земли было представлено Николаю I, он немало удивил своих советников, приказав приостановить их переселение в Сибирь. Очевидно, министр внутренних дел Д. Н. Блудов и начальник Третьего отделения А. Х. Бенкендорф убедили Николая I в том, что переселение в Сибирь не улучшит моральное состояние евреев и на новых землях они, скорее всего, снова займутся все той же коммерцией, что плохо скажется на благосостоянии местного населения. Более того, Николаю I не хотелось создавать прецедент, разрешив евреям проживать на территориях, не указанных в “Положении” . В итоге царь вскоре повелел не только о прекращении еврейской колонизации Сибири, но и “обращении” находящихся в пути для “водворения” в Новороссию .
Как и было обещано в 75‑м параграфе “Положения”, в октябре 1839 года вышло новое постановление о так называемом коробочном сборе . Коробочный сбор был основным внутриобщинным налогом, использовавшимся для выплаты податей и погашения долгов, а также служил для общинных и благотворительных нужд. В порядке выплаты и сбора этого налога за долгие годы появилось столько особых деталей, что правительство не желало, да и не могло регулировать его, а лишь издавало указы, касавшиеся отдельных его аспектов. Только во второй половине 1830‑х годов Министерством финансов была предпринята попытка исчерпывающего исследования этого налога. В результате вышел закон, согласно которому коробочный сбор принадлежал еврейской общине, но взимался под контролем местных властей. Существовало два вида коробочного сбора: общий налог, являвшийся обязательным для всех еврейских общин, получавшийся из дополнительной платы за убой и продажу кошерного мяса, и вспомогательный сбор, налагавшийся по желанию кагала и исчислявшийся как процент от всех торговых операций и операций с собственностью, а также от производства ритуальных еврейских одежд. Оба вида коробочного сбора отдавались на откуп евреям и контролировались кагалом. Сословные сборы и доход с бань, а также различные штрафы тоже добавлялись к коробочному сбору, однако должны были выплачиваться напрямую властям.
В “Положении” был совершенно упущен из виду один из важнейших аспектов жизни евреев, последний раз рассматривавшийся законодателями в 1826 году, а именно — цензура еврейских книг. Хотя контроль над изданием и ввозом из‑за границы еврейских книг был усилен после восшествия на престол Николая I, цензура, которой они подвергались, была далеко не эффективной — прежде всего из‑за огромного числа печатных изданий в маленьких городках черты, а также тесных связей российских евреев с единоверцами в Австрии и Пруссии. В начале 1830‑х годов до нескольких министерств дошли сведения о большом количестве не подвергшихся цензуре книг в еврейских библиотеках. Авторами этих докладов — а по сути, доносов — были маскилим, сторонники еврейского Просвещения — Ѓаскалы, которые надеялись заручиться поддержкой властей в борьбе против хасидов, выпускавших огромное число религиозной и агиографической литературы, ускользавшей от контроля цензоров .
На тот момент правительство еще не успело выработать линию взаимоотношений с маскилим. Различные министры периодически оказывали помощь некоторым представителям этого движения, подававшим прошения о материальной помощи, — как, например, поступил публицист, прозванный “отцом Ѓаскалы в России”, Ицхак‑Бер Левинзон в 1828 году . Однако это не означало, что правительство сознательно принимало чью‑либо сторону в еврейских спорах; любой, кто сообщал о евреях, ведущих подрывную работу, получал вознаграждение. Правительство не удосуживалось разбирать споры между евреями‑“просветителями” и евреями‑“обскурантистами”: министр внутренних дел граф Д. Н. Блудов, например, отреагировал на доносы по поводу книг, не прошедших цензуру, заявив, что не видит разницы между хасидами и их противниками — все они фанатичные, невежественные евреи .
Однако огромные склады не прошедших цензуру книг, независимо от их происхождения, все‑таки вызвали интерес Блудова и возбудили его бюрократический аппетит. В результате в октябре 1836 года он предложил ввести новый закон о цензуре, который выходил за рамки всего прежнего законодательства. Принадлежавшие евреям книги, не прошедшие цензуру или ввезенные без разрешения властей, следовало сдать в течение года в местные полицейские органы. Особая раввинская комиссия обязана была рассмотреть всю эту литературу и сообщить о неподобающих изданиях в Министерство внутренних дел. Впоследствии любая не прошедшая цензуру книга, найденная у еврея, могла служить основанием для сурового наказания. В целях облегчения контроля над еврейскими книгами все еврейские типографии должны были быть закрыты, кроме одной в Вильне и одной в Киеве (позднее в Житомире), куда должны были быть назначены специальные цензоры .
Маскилим были разочарованы: передача цензорских полномочий раввинам являлась, с их точки зрения, поражением. Однако предложенной законом раввинской цензуре не суждено было состояться, так как число сданных в полицию книг было настолько велико, что Блудов приказал чиновникам просто‑напросто сжечь накопившуюся литературу .
Подобный указ был типичен для цензурной политики Николая I 1830‑х и 1840‑х годов, когда пресловутое Третье отделение все в большей степени контролировало громадный цензурный аппарат Российского государства
Современная литература: Мустонен П. Собственная Его Императорского Величества Канцелярия в механизме властвования института самодержца. 1812–1858: К типологии основ имперского управления. Хельсинки, 1998; Чукарев А. Тайная полиция России: 1825–1855 гг. М., 2005. — Примеч. науч. ред.
. Однако, несмотря на многочисленность, имперские российские цензоры плохо справлялись со своими обязанностями; как отметил Исайя Берлин, цензура в России XIX века была препятствием, порой способным свести с ума. … Однако она была, как и многое другое в старой России, неэффективной, продажной, бездеятельной, частенько бестолковой или умышленно мягкой. Изобретательные и отчаянные люди всегда могли найти лазейку, и поэтому далеко не все подрывные издания удавалось задержать .
Действительно, несмотря на вмешательство полиции и ее осведомителей, в николаевской России печаталось огромное количество еврейских книг: сотни постановлений, опирающихся на еврейское законодательство, хасидская агиографическая литература, небольшие дешевые книги на идише и прочие издания .
Таким образом, значение этого эпизода заключается не в его последствиях, а в том, что он предвосхитил новую расстановку сил: правительство теперь действовало заодно с просвещенными евреями против традиционного еврейского общества. На данном этапе этот союз находился еще в зародыше; власти тогда еще не осознали, какие возможности открывает перед ними грядущий раскол еврейской общины. Однако вскоре это осознание пришло и привело к радикальным изменениям жизни евреев России.
Реформы Киселева
Предложения, касавшиеся евреев, вносили не только маскилим. Из‑за постоянного ухудшения экономической ситуации в Западных губерниях теория о том, что евреи виноваты в бедности украинских и белорусских губерний, стала, как никогда, популярной среди местных чиновников, которые в своих докладах вышестоящему начальству предложили против них целый ряд репрессивных мер. К середине 1840 года при дворе скопилось довольно много таких докладов, и Николай I поручил Государственному совету решить, нужно ли выработать новую политику в отношении евреев. Однако Государственный совет встал на защиту своей прежней позиции и отверг рекомендации чиновников, посчитав, что уже существующего законодательства вполне достаточно .
Вследствие этого Николай I обратился к своему наиболее деятельному советнику, графу П. Д. Киселеву, который в то время проводил радикальную реформу, непосредственно связанную с положением крестьян, и попросил его рассмотреть все доклады. За короткое время Киселев представил государю записку “Об устройстве еврейского народа в России”, которая изменила правительственный курс в еврейском вопросе .
Записка состояла из мешанины устаревших данных, собранных предыдущими еврейскими комитетами, и стандартных искаженных представлений о еврейской религиозной традиции и экономической деятельности, характерных для всех подобных документов со времен раздела Польши. Таким образом, согласно записке, причинами “отчуждения евреев от общего гражданского устройства” были: 1) религиозные учения Талмуда, внушавшие евреям идею избранности, благодаря которой они призваны политически и экономически господствовать над другими народами и поэтому могут считать себя свободными от каких‑либо моральных обязательств перед христианами или же не нести ответственности перед нееврейскими судами; 2) кагалы, существовавшие для прикрытия разрушительной деятельности еврейского суда и осуществлявшие неограниченный контроль над евреями, делили эту власть лишь с раввинами; 3) коробочный сбор, тайно контролируемый кагалом и усугублявший униженное положение еврейских масс перед их старейшинами; 4) традиционная одежда евреев, не имеющая религиозного значения и служащая лишь для отделения их от остального населения .
Хотя диагноз, поставленный Киселевым, был вполне традиционным, его предписания носили революционный характер. Впервые высокопоставленный российский чиновник, пользующийся доверием царя, пришел к заключению, что репрессивные меры не могут разрешить еврейский вопрос в России. Киселев утверждал, что евреи много раз в течение столетий подвергались суровым преследованиям и репрессиям, однако сохранили свое национальное единство и характер; предшествующая политика русского правительства, основанная на принципе подавления, оказалась не в состоянии повлиять на них, и власти будут и впредь терпеть неудачу, действуя по‑старому. Киселев предложил решить проблему с помощью отмены жестких ограничений и “на примере других государств начать коренные изменения в этом народе, тем самым устранить те пагубные обстоятельства, что мешают им встать на путь общего гражданского порядка” .
По мнению Киселева, действия правительства должны были осуществляться в двух направлениях: моральное и духовное перевоспитание евреев и отмена правовой дискриминации в целях уравнивания евреев с остальным населением. Чтобы достичь первой цели, государству следовало основать систему школ для еврейских детей, где особое внимание уделялось бы преподаванию русского языка и истории, а преподавание еврейских предметов велось на основе нового еврейского катехизиса, который бы подчеркивал повиновение монарху, верность государству и превосходство “полезных” профессий. Правительство также должно было расширить свой контроль над домашним образованием еврейских детей, пригласить для преподавания в новых школах просвещенных евреев из Пруссии и Австрии и потребовать, чтобы все раввины получали право преподавания в новых школах. Более того, на всей территории черты оседлости должны были быть назначены губернские раввины, а ношение “еврейской” одежды следовало запретить . Вторую же цель можно было осуществить значительно проще законодательным путем: кагалы и коробочный сбор должны были быть немедленно упразднены правительством .
Киселев признавал, что пройдет некоторое время, прежде чем эти меры приведут к желаемым изменениям в еврейском обществе. Правительству придется ждать, пока вырастет новое поколение евреев, просвещенное и разделенное на экономические слои. Предварительно же потребуются некоторые меры, чтобы сделать остальное еврейское население более полезным для страны, отделив полезных евреев от бесполезных. Еврейским мещанам предполагалось дать пять лет на то, чтобы подтвердить свою полезность; это можно было сделать, обретя постоянное место жительства, или получив во владение собственность, или став ремесленником, земледельцем или гильдейским купцом. По завершении пятилетнего переходного периода те евреи, которые не смогли доказать собственную полезность для общества, будут отправлены в армию на более длительный, чем обычно, срок, а затем насильно обучены одному из полезных занятий .
Эта последняя рекомендация явно шла вразрез с предложенным ранее отказом от репрессивных мер, однако являлась одним из наименьших противоречий, присущих записке. Киселев — скорее всего, под влиянием С. Уварова — изучил опыт решения еврейского вопроса в западноевропейских государствах и сознательно копировал политику Пруссии, Австрии, Баварии, Бадена и, в меньшей степени, Франции. В самой своей основе цель нового политического курса заключалась в воспроизведении в России социальных преобразований, произошедших в западноевропейском еврействе. Киселев надеялся преобразовать российских евреев в идеализированное немецкое еврейство, знавшее культуру и язык своей страны, со своими полезными профессиями интегрированное в экономику, умеренное в вопросах религии и, возможно, даже более восприимчивое к христианству . В некоторых областях Германии, с восхищением отмечал Киселев, даже возникла новая общность просвещенных евреев, которая развилась в некий вид еврейского протестантизма, а в Северной Америке евреи так далеко зашли в своем прогрессивном развитии, что даже перенесли шабат на воскресенье . “Поверьте мне, — говорил Уваров Максу Лилиенталю, — если бы у нас были такие евреи, каких я встречал в разных городах Германии, мы бы относились к ним с величайшим уважением, однако наши евреи совершенно иные” .
Однако ни Киселев, ни Уваров не принимали во внимание огромной разницы между правительствами, политику которых они собирались имитировать, и их собственным правлением, и в этой связи новый политический курс в отношении евреев представал в совершенно ином свете. В Западной Европе преобразование еврейского общества произошло по принципу “услуга за услугу”: еврейская общинная автономия в обмен на личные гражданские права; образовательное и религиозное единство ослабло, когда западноевропейские евреи осознали преимущества хотя бы частичной интеграции в новое “полунейтральное” общество .
В предпринятой Киселевым наивной попытке проводить политику, подобную политике западных государств, было упущено главное — взаимовыгодный характер преобразований еврейской жизни. Немаловажно, что, делая обзор политики западных стран, Киселев говорил лишь о Франции эпохи Наполеона, не принимая во внимание непременного условия его действий — эмансипацию французского еврейства . Нет свидетельств, имели ли Киселев и Уваров хоть какое‑нибудь представление о том, к каким результатам могла привести такая политика в России. Они лишь неопределенно говорили о возможном сближении между евреями и русским обществом, никогда не детализируя правовые и социальные последствия этого процесса. Те из историков, кто считали, что новая политика направлена на крещение евреев, предполагали наличие у Киселева и его коллег четкой цели, которая у последних на самом деле совершенно отсутствовала. Когда русские чиновники направляли свои усилия на обращение евреев, они нисколько не стеснялись упоминать об этом во внутренней корреспонденции и выработали законодательство, цель которого была добиться более эффективных результатов. Это хорошо видно на примере рекрутского набора.
Таким образом, в записке Киселева был предпринят логический анализ, основанный на весьма поверхностном понимании проблемы. Тем не менее рекомендации Киселева были одобрены императором. Киселев был назначен главой нового комитета, название которого подтверждало одобрение императором главной идеи его записки: “Комитет для определения мер коренного преобразования евреев в России”. Кроме председателя, в комитет вошли: глава Второго отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии Блудов; управляющий Министерством внутренних дел А. Г. Строганов; товарищ министра финансов Ф. П. Вронченко; генерал Л. В. Дубельт и, несколько позже, министр народного просвещения Уваров . Тот факт, что Николаю I не сразу пришла в голову мысль назначить Уварова в комитет, доказывает, что идея образования как инструмента политики, касающейся евреев, была еще новой для российских правителей. Однако вскоре именно просвещение стало ее определяющей идеей.
К концу 1841 года комитет успел провести несколько заседаний, на которых обсуждались предложения Киселева, и направить Николаю I следующий перечень законопроектов: 1) упорядочение коробочного сбора и уничтожение кагала; 2) устройство казенных еврейских училищ; 3) учреждение губернских раввинов; 4) поселение евреев на казенных землях; 5) разделение евреев на полезных и не имеющих постоянного производительного труда и 6) запрещение носить еврейскую одежду. Николай I одобрил эти рекомендации и приказал каждому из членов комитета начать работу по законопроектам в сфере его компетенции. Он внес одно немаловажное изменение в порядок очередности законопроектов, перенеся проект “разбора” евреев на классы с пятого места на третье, а также распорядился брать рекрутов у бесполезных евреев впятеро против обычной нормы, а не вдвое, как предлагал комитет .
Уже скоро за рекомендациями последовали собственно законы. Стремительность, с которой новый политический курс принес плоды, можно отнести не только на счет убедительности доводов Киселева. Скорее всего, эти меры были приняты безотлагательно, поскольку укладывались в общую, хотя и не до конца осознанную, схему российской политики после Польского восстания 1830 года. Тогда напуганное российское правительство приняло для Западных губерний ряд мер, призванных подавить антигосударственную деятельность на бывших польских территориях. До 1830 года местная администрация в своей управленческой деятельности исходила из норм Магдебургского права, Литовского статута и украинского обычного права. Начиная с 1831 года эта правовая автономия все больше и больше сокращалась, а в 1840 году была полностью отменена . Одновременно началась масштабная переклассификация местной знати, и около 64 тысяч польских шляхтичей были лишены своего статуса и теперь принадлежали к категории облагаемых налогом однодворцев в сельской местности и граждан в городах. В отношении этой новой деклассированной шляхты в дальнейшем были приняты суровые меры: рекрутский набор по разнарядке вдвое больше обычной, принудительное переселение, русификация школ и вмешательство в религиозные дела .
Примерно через десять лет в результате законодательных рекомендаций Киселева те же меры были применены и к евреям. Кроме квоты рекрутского набора, повышенной одновременно и для евреев, и для граждан и однодворцев западных губерний, ничто не указывает на связь между этими двумя проблемами — ни в законодательстве, ни во внутренней перепис‑ке чиновников. Очень возможно, что этой скрытой связи и вовсе не существовало. Своеобразное положение евреев в глазах даже самых либерально настроенных русских чиновников мешало проведению подобного сравнения. Однако ретроспективный взгляд требует признать, что идентичность мер, принятых для решения обеих проблем, отнюдь не была простым совпадением. Скорее можно утверждать, что в этом неосознанном параллелизме отразилась истинная суть российской политики: внутреннее стремление к пресечению любых новшеств.
Таким образом, хотя оригинальные, но поверхностные идеи Киселева и открыли новую страницу в истории взаимоотношений российских властей с евреями, когда его рекомендации приобрели силу закона, их смелая новизна свелась чиновниками на нет. Киселев осмелился предложить реформу российского еврейства, которая повторила бы успешный опыт преобразования еврейского общества в Западной Европе. По мере того как каждая из его рекомендаций вступала в силу, ее сходство с западным образцом нивелировалось за счет мер, позаимствованных царскими чиновниками из опыта подавления украинского дворянства.
Книгу Майкла Станиславского «Царь Николай I и евреи» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Русское еврейство накануне погромов
Еврейский ли вопрос: август 1924-го
