Книга профессора Колумбийского университета (США) Майкла Станиславского — первое современное исследование истории российского еврейства в один из самых драматичных периодов, в царствование Николая I (1825-1855). Обращение автора к трагедии кантонистов, истокам российской Гаскалы, пребыванию в России представителя еврейского Просвещения из Германии д-ра Макса Лилиеналя, рассказ о заявившем о себе в ту пору первом поколении русско-еврейской интеллигенции свидетельствуют о новаторском подходе к истории евреев в Восточной Европе. Представленные и проанализированные в книге факты общественной и экономической жизни позволяют понять особенности проводимой в течение тридцати лет политики, заложившей основы для появления новых форм еврейской идентичности. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
Николай Павлович кейзер геворн,
Зайнен идише герцер уметик геворн.
(Когда Николай Павлович стал царем,
Еврейские сердца опечалились.)
Еврейская народная песня
Принятие решения
В Западной Европе рекрутский набор евреев являлся как побочным продуктом их эмансипации, так и важной вехой на пути к правовому равенству. Так, первым монархом, призвавшим евреев в европейскую армию, был император Иосиф II в Австрии. Произошло это в 1788 году, через шесть лет после обнародования Указа о терпимости (Toleranzpatent), согласно которому гражданские права были предоставлены евреям Богемии и Моравии. Евреи Франции тоже начали призываться в армию после эмансипации в 1790 и 1791 годах, и следствием обретения политической свободы стала обязательная воинская повинность во время наполеоновских походов в Голландию, Италию и немецкие земли .
Лишь в России рекрутский набор евреев ни для властей, ни для самих евреев не был предвестником улучшения их правового положения. В отличие от Запада, в России военная служба являлась не долгом каждого подданного в обмен на государственные гарантии, а повинностью, которая выборочно налагалась правительством в экономических, общественных, так же как и в стратегических, целях. Поэтому хотя Россия и была первой европейской страной, где военная служба стала принудительной, она одной из последних осуществила всеобщий призыв в армию. До 1874 года каждая категория российских подданных подчинялась отдельному своду воинских правил. Дворянство (после 1762 г.) и духовенство не подлежали принудительному рекрутскому набору; гильдейским купцам разрешалось платить специальный налог, чтобы не служить; крестьян же призывали не по одному, а по общинам, по усмотрению помещика .
В течение столетий проживания евреев в Польше вопрос об их службе в армии ни разу не поднимался, поскольку в Польском государстве не существовало принудительного призыва. Однако когда польские евреи стали подданными Российской империи, им пришлось платить особый налог, чтобы избежать рекрутчины. В сентябре 1794 года правительство установило налог для купечества в размере 500 рублей за рекрута, и налог этот распространялся и на евреев. Все евреи, независимо от их экономического положения, рассматривались как купцы и получили право освобождения от призыва в армию, которое, как правило, предоставлялось лишь небольшой части населения . Это отступление от обычной практики было недвусмысленно подтверждено еще одним законом, принятым четыре месяца спустя .
Правительство распространило эту привилегию на евреев вовсе не из‑за беспокойства об их благополучии и не из финансовых соображений. Скорее, евреи освобождались от призыва из‑за того, что считались непригодными к военной службе по причине физической слабости, трусости, религиозного фанатизма и склонности к предательству. Мысль о том, что евреи могли бы, несмотря на все эти недостатки, принести пользу на военном поприще, высказывали некоторые чиновники во времена правления Александра I, однако император отверг эту идею, прежде всего из‑за стойкого нежелания военного ведомства касаться вопроса о наборе евреев в российскую армию .
Эти возражения были отметены Николаем I практически сразу же после его восшествия на престол по причинам, лишь косвенно касавшимся самих евреев. Николай строил свою жизнь на горячей и нерушимой вере в престиж военной службы и был убежден, что любой вопрос можно решить с помощью армии и даже из самого злостного преступника и труса можно воспитать бравого солдата. Верный этому руководящему принципу, он навязал военную модель большинству сфер жизни в России, даже там, где она была в высшей степени неуместна . “В России, — писал французский литератор и путешественник Астольф де Кюстин, — казарменная дисциплина заменила жизнь в столице, а осадное положение стало нормальным состоянием общества” . Николай I распространил принудительную воинскую повинность на несколько групп населения, которые в прошлом не подлежали призыву. Они включали жителей Царства Польского, украинских казаков, деклассированной шляхты западных губерний, военных колонистов и даже на некоторых представителей духовенства . Он также существенно расширил перечень случаев, в которых рекрутский набор мог стать формой наказания за различные преступления.
Традиционные возражения против рекрутского набора евреев, как культурного и религиозного, так и военного характера, представлялись Николаю I противоречивыми. По его убеждению, не существовало лучшего способа обращения с этой анархичной, слабой, еретической группой, как через армию, в которой, как он писал в другом месте:
Здесь, в армии, порядок, безусловная законность, никакого всезнайства и противоречия, все вытекает одно из другого; никто не приказывает прежде, чем сам не научится повиноваться, никто без законного основания не становится вперед другого; все подчиняется одной определенной цели, все имеет свое назначение. Я смотрю на жизнь человеческую только как на службу, так как каждый день служит .
Таким образом, в тактическом смысле решение Николая I о наборе евреев в армию было следствием его стремления улаживать все проблемы с помощью военной службы или опираясь на армию.
Разумеется, в намерении Николая I распространить на евреев рекрутский набор имелась еще одна причина психологического и религиозного свойства, не имевшая отношения к другим категориям населения. С самого начало было ясно, что рекрутский набор был наиболее эффективным способом обращения евреев в христианство. Один из чиновников Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии — тайной полиции — составил анонимную записку о небывалых миссионерских возможностях, открывающихся благодаря армейской жизни и военной дисциплине, и рекомендовал призывать на военную службу только молодых евреев, менее приверженных своей вере, чем их взрослые соплеменники, причем квоту набора для малолетних евреев предлагал увеличить вдвое .
Другие приближенные Николая I относились к перспективе набора евреев в армию с меньшим энтузиазмом. Когда царь приказал Еврейскому комитету выработать законопроект о рекрутском призыве евреев, комитет стал тянуть время и в конце концов уклонился от создания такого законопроекта. Тогда Николай обратился к своему брату Константину — главнокомандующему западных губерний, который отвечал за территории, где жили евреи. Константин перепоручил это задание своему заместителю Новосильцеву. Прошло два месяца, но последний так и не смог подготовить законопроект . Очень возможно, что в обоих случаях подготовке законопроекта помешала активная деятельность еврейских ходатаев в Санкт‑Петербурге. Намерение Николая I призывать евреев на военную службу едва ли было для кого‑нибудь тайной. Один чиновник писал, что:
все знали и рассуждали о предстоящей рекрутчине евреев. Последние давно уже были в курсе того, что для них готовится в Петербурге, и имели там своих агентов для того, чтобы удар отвратить или по крайней мере отсрочить ad calendas Graecas .
Тот же самый чиновник утверждал, что Новосильцев получил от евреев за свое содействие двадцать тысяч рублей. Еще в одном докладе говорилось, что адмирал Н. Н. Мордвинов, член Государственного совета, получил двести тысяч только за свое невмешательство во время обсуждения этого вопроса .
Однако планам Николая I не могли помешать все эти обстоятельства. Он просто‑напросто пошел в обход обычной законодательной процедуры и использовал свою автократическую прерогативу, приказав начальнику штаба подготовить соответствующий законопроект. Указ “Об обращении евреев к отправлению рекрутской повинности” был обнародован 26 августа 1827 года вместе с указом об общем наборе, первым со времени вступления Николая на престол .
Законопроект
Вступительная часть к указу “Об обращении евреев к отправлению рекрутской повинности” не оставляла никаких сомнений в том, что данный законопроект расходится с прежней политикой по отношению к евреям:
…Считая справедливым, чтобы рекрутская повинность к облегчению Наших верноподданных уравнена была для всех состояний, на коих сия повинность лежит, Повелеваем: обратить евреев к отправлению рекрутской повинности в натуре .
Другими словами, право евреев на то, чтобы их воспринимали как единую группу, не связанную с социальной и экономической классификацией остальной части общества, теперь было отменено во имя равенства всех подданных перед лицом гражданского долга.
Без сомнения, Николай I не осознавал далеко идущих последствий этого нового подхода к еврейскому вопросу. Хотя масштаб и подоплека рекрутского набора евреев в России существенно отличались от западной модели воинской повинности как побочного продукта эмансипации, он все же значительно увеличил степень их правовой и социальной включенности в общее государственное устройство империи. На Западе сходный процесс дифференциации и интеграции являлся — или так, по крайней мере, тогда казалось — прогрессивным ходом развития событий, благодаря которому сословные отличия евреев от остального населения заменялись индивидуальными правами. В России же, где вообще ни у кого не было ни сословных, ни личных прав, тот же самый процесс интеграции носил репрессивный характер, превратив евреев в самых бесправных среди всеобщего бесправия. Впрочем, в обоих случаях решающим фактором стал беспрецедентный раскол еврейского общества.
В необычной правовой системе России уравнивание подданных в части общих повинностей не сопровождалось единообразием прав. Общим для всех было лишь требование служить лично. Каждая категория подданных, призывавшихся на военную службу, все так же подчинялась отдельным воинским правилам. Для каждой из этих групп существовал особый устав рекрутской повинности — для подданных прибалтийских губерний, для жителей Польши, для деклассированной шляхты Западных губерний, для финнов и для евреев . “Общий устав рекрутский”, по сути, относился лишь к великорусским крестьянам и городским жителям .
Огромное количество запутанных правил превращает их сравнительный анализ в почти невыполнимую задачу. Один только указ 1827 года состоял из 157 параграфов и за время правления Николая I был дополнен еще ста шестнадцатью законоположениями. Тем не менее, несмотря на все эти исключения и разъяснения, воинские начальники полагали, что евреи должны подчиняться общему военному уставу, а не отдельному своду воинских правил, как поляки или финны .
Для большей ясности самые важные аспекты военных правил, относящихся к евреям, приведены здесь под десятью пунктами и, когда возможно, дано их сравнение с правилами, установленными для других групп.
1. Требуемое количество рекрутов. Историки всегда утверждали, что число евреев, которых набирали в армию, было вдвое больше, чем число неевреев . Фактически это было не так. В указе 1827 года требуемое число евреев‑рекрутов вообще не оговаривалось, поэтому они подпадали под общие правила. Квоты устанавливались ежегодно для всей империи, и принцип их вычисления за время правления Николая I несколько раз менялся, но в среднем на каждую тысячу душ в общине приходилось от четырех до восьми рекрутов . В последние четыре года правления Николая I квота на рекрутов‑евреев была выше той, что была действительна в течение предшествующего десятилетия для других жителей бывших польских губерний .
2. Возраст рекрутов. В указе говорилось, что возраст рекрутов‑евреев — от двенадцати до двадцати пяти лет. Рекруты старше восемнадцати призывались в регулярные войска на общеустановленный срок (двадцать пять лет). Те же, кому было меньше восемнадцати, служили в особых частях, известных как “батальоны кантонистов”, до достижения ими совершеннолетия, после чего начинался полный срок действительной военной службы .
Это было самым важным отступлением от остальных правил, согласно которым возраст рекрута составлял от двадцати до тридцати пяти лет . Было оговорено несколько случаев, когда русские юноши моложе двадцати лет могли подлежать набору в армию. Неженатые юноши семнадцати лет могли призываться вместо своих женатых родственников. Любой крестьянин мог быть сдан в рекруты по усмотрению помещика. Юноши могли призываться в военно‑морской флот в любом возрасте . Отметим также, что в кантонистские батальоны набирались некоторые категории детей.
Идея таких батальонов была заимствована Петром Великим в Пруссии, и они изначально задумывались как школы для сыновей военных и некоторых дворян. При Николае I эти батальоны были преобразованы и расширены: в дополнение к их обычному составу туда стали набирать всех преступников и бродяг моложе восемнадцати лет, сыновей польских и украинских дворян, принимавших участие в Польском восстании 1830 года, сыновей сосланных в Сибирь каторжников и цыган, оказавшихся в тюрьмах в Финляндии, всех сирот старше восьми лет, а также различные категории незаконнорожденных детей . Таким образом, Николай I широко применял набор в батальоны кантонистов как средство общественного и полицейского контроля. Нет ничего удивительного, что он решил направлять туда и еврейских детей. Однако эта мера систематически применялась не ко всему населению, а только к евреям. Это было обусловлено миссионерским аспектом рекрутского набора, подробно представленным в анонимной памятной записке Третьего отделения.
3. Освобождение от набора. Указ освобождал от личной службы гильдейских купцов‑евреев и раввинов. Дополнительно по причинам, не указанным ни в одном своде правил, от набора освобождались несколько категорий евреев: те, кто заканчивал курс в казенных учебных заведениях, получали пожизненное освобождение от воинской повинности; еврейские дети, учащиеся казенных школ или работающие подмастерьями у мастеров‑христиан, освобождались от призыва на срок обучения. Освобождению от военной службы сроком двадцать пять или пятьдесят лет подлежали также евреи‑колонисты и их дети, в зависимости от размера и местоположения колонии. Позже от набора были освобождены и учащиеся казенных еврейских и раввинских училищ . Эти исключения лишь усиливали неосознанный интеграционный характер рекрутского набора. Те из евреев, кто участвовал в каком‑либо из правительственных планов по реформированию своих единоверцев, автоматически освобождались от участия в другом.
4. Замены. Согласно общим правилам, один еврей мог по собственной воле отправиться на службу, заменив другого еврея, при условии добровольного согласия последнего и принадлежности к той же общине и семье, которая уже выполнила свой воинский долг или имела еще одного мужчину, годного в рекруты .
5. Обязанности еврейской общины. Как и все другие, подлежащие набору группы подданных, рекрутов‑евреев были обязаны представлять общины, причем каждая из них должна была действовать независимо от другой и от окружающего нееврейского населения. Рекрутский набор подлежал контролю специально избранными членами еврейской общины.
Указ содержал важное положение, разрешавшее еврейской общине сдавать в рекруты любого из ее членов в любое время за бродяжничество, неуплату налогов или поведение, оскорбляющее общину . Это полностью согласовывалось с правилами для всех остальных групп российских рекрутов. Однако лишь для евреев имелось еще одно условие: никто не может быть призван лишь за “проступки”, которые не соответствуют их “суевериям” ..
6. Порядок рекрутского набора. Все еврейские семьи, в которых имелись мужчины, годные в рекруты, заносились в специальные книги в порядке убывания в зависимости от количества членов семьи мужского пола. Экземпляр этой книги должен был постоянно храниться в Департаменте Государственного казначейства, который следовало вести на русском языке, но должен был существовать экземпляр и на идише. Если в двух семьях число мужчин совпадало, очередность определялась жеребьевкой .
Эта процедура, по крайней мере до мая 1828 года, полностью соответствовала правилам, установленным для остальных групп населения. Именно тогда было принято дополнение к указу, дозволявшее еврейским общинам при составлении списка очередности разбивать бόльшие семьи на меньшие и, напротив, объединять несколько небольших в бόльшую, даже если эти изменения и не имели ничего общего с реальным положением дел. В то же время кагальному руководству было дозволено призывать в первую очередь евреев, живших в сельской местности, а потом уже в городских . Никакого объяснения этим необычным постановлениям, узаконившим общественную дискриминацию, дано не было.
7. Воинская присяга. Все рекруты‑евреи, так же как и не евреи, были обязаны присягать на службу государю и клясться в беспрекословном ему повиновении. Клятва эта давалась при наборе в армию или по достижении совершеннолетия. Текст особой клятвы, специально написанной для евреев, приводит в восхищение:
Именем Адоная живаго, Всемогущаго и вечнаго Бога Израиля клянусь, что желаю и буду служить Русскому царю и Российскому Государству, куда и как назначено мне будет во все время службы, с полным повиновением военному Начальству, так же верно, как был бы обязан служить для защиты законов земли Израильской. … Но если, по слабости своей или по чьему внушению, нарушу даваемую мной на верность военной службы присягу, то да падет проклятие вечное на мою душу и да постигнет вместе со мною все мое семейство. Аминь .
Эту клятву следовало произносить на древнееврейском языке, однако его заранее произносили в переводе на идиш, а русским чиновникам предоставлялась кириллическая транслитерация обоих вариантов. Клятву давали перед раввинским судом в присутствии свидетелей из еврейской общины и местной администрации. Рекрут должен был стоять перед Ковчегом Завета, одетый в молитвенное покрывало и тфилин, и клясться на развернутом свитке Торы. После этой церемонии полагалось несколько раз протрубить в шофар .
8. Указания по расквартированию. К указу было сделано еще одно дополнение, которое предписывало расквартирование рекрутов‑евреев лишь в христианских домах и запрещало им иметь какие‑либо контакты с местным еврейским населением .
9. Свобода вероисповедания. Согласно общевойсковому уставу, евреям предоставлялась абсолютная свобода вероисповедания во время прохождения военной службы. Им разрешалось проводить собственные службы и молиться в устроенных синагогах. Раввины должны были назначаться на должности капелланов, их содержание брало на себя правительство. Офицерам было предписано следить за тем, чтобы их подопечные‑евреи не подвергались оскорблениям и насмешкам из‑за соблюдения своих обрядов .
10. Привилегии для отставных военных. В указе говорилось, что евреи, полностью завершившие срок военной службы, могут приниматься на государственную службу — привилегия, не распространявшаяся на остальных евреев .
Рекрутский набор
Даже в Западной Европе введение обязательной воинской повинности вызвало у евреев глубоко противоречивые чувства. С одной стороны, они приветствовали его как свидетельство эмансипации; с другой — понимали, насколько трудно, почти невозможно, будет совместить условия жизни в армии с соблюдением традиционных религиозных обрядов . И в самом деле, даже в государстве Израиль всеобщая воинская обязанность служит постоянной темой бурных религиозных споров.
В России же любая форма рекрутского набора уже сама по себе наносила жестокий удар по еврейской общине. Даже при наилучшем стечении обстоятельств применение указа о рекрутском наборе не могло не принести горе и боль. Но фактически этот закон систематически нарушался как русскими чиновниками, так и их еврейскими уполномоченными. Рекрутский набор евреев в николаевскую армию стал причиной не только неимоверных страданий, но и невиданного социального хаоса и неурядиц в еврейских общинах.
В отношении свободы вероисповедания еврейских солдат военное законодательство нарушалось самым вопиющим образом. Уже в первые годы после введения новой рекрутской системы миссионерские замыслы правительства дали о себе знать и в скрытых, и в явных формах. В июле 1829 года Николай I приказал командирам отделить тех рекрутов‑евреев, которые пожелают перейти в православие, от тех, кто останется верен иудаизму . В то же время он разослал секретный циркуляр, разрешающий полковым священникам идти в обход обычной процедуры и крестить евреев без предварительного разрешения архиепископов .
В первые пятнадцать лет, прошедшие после 1827 года, подобные крещения происходили регулярно. Например, из 1304 евреев, служивших в саратовских батальонах кантонистов в эти годы, 687 были обращены в православие; 101 из 301 еврейского мальчика в верхне‑враликских батальонах были крещены в период с 1836 по 1842 год. Только в 1842–1843 годах 2264 солдат‑евреев и кантонистов были обращены в православие .
Николай I был разочарован и дал понять своим военным чинам, что крещено должно быть больше евреев. Он потребовал, начиная с января 1843 года, представлять ему ежемесячный доклад о количестве крещеных евреев в армии и лично оценивал результаты. В апреле того же года он на представленном ему докладе написал “очень мало”; в июне — “весьма неуспешно”. В июле, узнав, что было крещено лишь двадцать пять евреев, он сообщил обер‑прокурору Святейшего Правительствующего Синода, что он “недоволен малым успехом обращения в православие” евреев‑кантонистов и солдат и что на этот факт необходимо обратить внимание ответственных духовных лиц .
В то же время военный министр написал обер‑прокурору необнародованную записку о том, что, согласно воле императора, число священнослужителей в батальонах кантонистов следует увеличить, а все полковые священники должны получить подробные наставления по обращению евреев в христианство . Последняя задача была поручена главному священнику армии и флота Василию Кутневичу, который подготовил эти инструкции в октябре 1843 года. В этом документе, состоящем из двадцати пяти страниц, священнослужителям рекомендовалось использовать более тонкий психологический подход, который, как он был убежден, даст лучшие результаты. Каждый солдат‑еврей обладал неповторимым характером и был в разной степени привержен еврейской традиции. Таким образом, к каждому еврею необходимо было найти индивидуальный подход, чтобы наикратчайшим путем привести его к крестильной купели. В любом случае, заключал Кутневич, обращение в христианскую веру следовало проводить с должным уважением и благородством, без применения силы .
Эта рекомендация была продиктована формальными требованиями догмы, однако почти не применялась на практике, в то время как личная заинтересованность императора в успехе крещения евреев становилась все более очевидной. Из мемуарной литературы, а также скрупулезного архивного исследования Саула Гинзбурга, проведенного сразу после Октябрьской революции, можно обобщить основные стимулы, применявшиеся в целях убеждения евреев в превосходстве христианской веры. С первых часов пребывания в казармах солдаты‑евреи, особенно кантонисты, подвергались постоянному давлению в целях обращения. В нарушение устава все столь привычные символы их прежней жизни — тфилин, цицит, молитвенники и молитвенные покрывала — у них отбирали. Им запрещалось говорить на родном языке. Каждый представитель властей, с которым им доводилось сталкиваться, при малейшей возможности упоминал о крещении. Даже наказания предварялись обещанием помилования, если евреи согласятся креститься. Им были запрещены встречи с родственниками и с другими евреями на территории их воинских частей. Писать письма родным дозволялось только на русском языке, и зачастую им отказывали в получении писем из дома, написанных на еврейском языке. Несколько отставных солдат подтвердили, что единственным мясом, которое им давали, была свинина, а большая часть пищи готовилась на свином сале. Еврейские молитвенные собрания были разрешены только взрослым солдатам; кантонистам запрещалось проводить собственные службы и молиться вместе со старшими соплеменниками .
Следуя указаниям Кутневича, полковые священники проводили частные беседы с каждым рекрутом‑евреем, во время которых они читали ему специальную миссионерскую литературу, представленную Святейшим Синодом в Санкт‑Петербурге. Военные священники частенько жаловались на то, что евреи лучше них разбираются в Священном Писании, и просили дополнительной помощи у вышестоящих чинов .
Кроме психологического давления, применялись также физические методы воздействия. Воспоминания отставных солдат изобилуют описаниями случаев наказания плетьми во имя веры. Один бывший кантонист рассказывал, что во время купания в реке капрал заставлял еврейских детей подолгу оставаться под водой, чтобы они согласились креститься. Еще одного солдата‑еврея, отказавшегося креститься, запихнули в мешок и спустили с лестницы, а потом на веревке затаскивали наверх. Несколько бывших кантонистов рассказывали о том, как их пытали: сначала кормили соленой рыбой, а потом заставляли находиться долгое время в парной .
В письменных свидетельствах, представленных властям крещеными солдатами, желающими перейти обратно в иудаизм, сообщалось о дополнительных видах пыток. Евсей Гройкоп утверждал, что он согласился креститься лишь после того, как его избили, а потом заставили ходить босиком по раскаленным углям. Дмитрию Кауфману загоняли иголки под ногти и по нескольку дней держали его без еды. Лазаря Голина офицеры избивали, а потом отказывали ему в медицинской помощи до тех пор, пока он не согласился креститься .
Эти методы привели к желаемому результату. С 1845 по 1855 год крещение солдат‑евреев и кантонистов стало настолько распространенным явлением, что на них не хватало купелей и крестных. Саратовский батальон кантонистов удостоился особой похвалы властей за массовое крещение евреев: в июле 1845 года на докладе, сообщавшем о крещении 130 евреев в этом батальоне, Николай I начертал: “Слава Богу!” В 1853 году местный архиепископ сообщил о том, что “была Божья Воля дабы сто тридцать четыре еврея‑кантониста приняли православие в Троицу, и в этот день христианская церковь с немалым усердием крестила всех их в Волге” . 21 октября 1854 года в Волге были крещены 223 еврейских мальчика .
Точное число евреев, обращенных в православие в николаевской армии, определить невозможно. На основе доступных архивных материалов можно заключить, что, по крайней мере, половина еврейских кантонистов и значительное число взрослых солдат‑евреев были крещены во время прохождения военной службы .
Поскольку успех методов обращения евреев в православие был так тесно связан с возрастом рекрутов, царские власти в первую очередь приветствовали набор детей, а не взрослых. В самом деле, на основе дошедших до нас статистических данных и мемуарной литературы создается впечатление, что примерно две трети евреев, набранных в николаевскую армию, были моложе восемнадцати лет и поэтому направлялись в кантонистские батальоны. Согласно опубликованным данным о наборе рекрутов на всей территории империи, примерно 70 тысяч евреев было призвано в России с 1827 по 1854 год. И примерно 50 тысяч из них были несовершеннолетними .
Хотя русские чиновники предпочитали, чтобы рекрутам было меньше восемнадцати лет, за потенциальных рекрутов несли ответственность еврейские общины. Не существует никаких доказательств того, что правительство оказывало какое‑либо давление на деятелей еврейских кагалов, дабы набирать больше малолетних рекрутов. Тот факт, что руководители еврейских общин действительно согласились с этой политикой, является одним из ряда вон выходящих случаев в истории еврейского народа в России.
Причины такого поведения были неоднозначными. Иногда просто не хватало взрослых мужчин, чтобы набрать требуемое число рекрутов. Однако, даже когда число взрослых мужчин оказывалось достаточным, представители кагала все равно направляли в воинское присутствие больше детей, чем взрослых. Основной причиной была демография: брачный возраст у евреев был невероятно низок, и большинство еврейских юношей старше восемнадцати были женатыми главами семей. Перед руководством еврейских общин стоял жестокий выбор — записывать в рекруты отцов или детей. Чтобы свести к минимуму социальные и экономические затруднения, неминуемые из‑за утраты рабочей силы и в без того обедневшем обществе, принималось решение о сдаче в рекруты детей.
С этим связано второе главное нарушение правил набора — широко распространенный набор в рекруты еврейских детей моложе двенадцати лет. В то время запись о годе рождения была огромной редкостью в еврейской среде, поэтому не существовало законного способа доказать свой настоящий возраст. Когда рекрут представал перед призывной комиссией без документов, возраст определяли в течение одного‑двух дней: офицер‑председатель оценивал возраст рекрута по внешности или же для его уточнения вызывал свидетелей. Разумеется, оба эти метода были неточными. Трудно себе представить, что военный чин стал бы спорить с представителями еврейской общины, которые приводили ему детей. В любом случае благорасположение российских бюрократов к взяткам было общеизвестно. И хотя, по еврейским законам, лжесвидетельство считалось серьезным преступлением, в погруженной в бедность черте оседлости никогда не было недостатка в людях, готовых давать ложные показания за деньги, особенно в нееврейском суде.
По этим причинам в батальоны кантонистов набирали большое число детей моложе двенадцати лет. Воспоминания и документы того времени изобилуют примерами: И. Ицкович попал в Иркутский батальон кантонистов в возрасте семи лет. Кантониста Нижеровского крестили в Псковском батальоне в возрасте восьми лет; кантонисты Рештик, Бентшик и Нефедов были крещены в армии в возрасте девяти, десяти и двенадцати лет соответственно . Один из авторов воспоминаний даже писал, как в батальон кантонистов забрали мальчика пяти лет .
Во всех случаях, подобных этим, нужное количество лет просто прибавлялось к возрасту ребенка в документах. В 1829 году военный министр спросил главного врача киевского военного госпиталя, почему уровень заболеваемости и смертности среди еврейских кантонистов так высок. Тот ответил:
Из тысячи шестисот кантонистов, прибывших в 1828 году, половина прибыла из отдаленных районов. В их регистрационных листах значилось, что им по десять лет, однако, судя по тому, что у них еще не выпали молочные зубы, им никак не могло быть больше восьми. В батальоне не имелось средств на то, чтобы отослать их обратно к родителям, поэтому командование вынуждено было оставить их в батальоне, зарегистрировав согласно указанному в списках возрасту .
Самое яркое описание службы кантонистов в николаевской армии можно найти в воспоминаниях Александра Герцена. В 1835 году Герцен был на три года выслан в Вятку. Неподалеку от этого города, в тысяче верст от Москвы, он встретил группу детей, которых везли в Казань. Он спросил у конвойного, кто эти дети и куда их везут, и произошел следующий разговор:
…И не спрашивайте, индо сердце надрывается; ну, да про то знают першие, наше дело исполнять приказания, не мы в ответе; а по‑человеческому некрасиво.
— Да в чем дело‑то?
— Видите, набрали ораву проклятых жиденят с восьми‑девятилетнего возраста. Во флот, что ли, набирают — не знаю. Сначала было их велели гнать в Пермь, да вышла перемена, гоним в Казань. Я их принял верст за сто; офицер, что сдавал, говорил: “Беда да и только, треть осталась на дороге” (и офицер показал пальцем в землю). Половина не дойдет до назначения, — прибавил он.
— Повальные болезни, что ли? — спросил я, потрясенный до внутренности.
— Нет, не то чтоб повальные, а так, мрут, как мухи; жиденок, знаете, эдакой чахлый, тщедушный, словно кошка ободранная, не привык часов десять месить грязь да есть сухари — опять чужие люди, ни отца, ни матери, ни баловства; ну, покашляет, покашляет да и в Могилев. И скажите, сделайте милость, что это им далось, что можно с ребятишками делать?
Я молчал .
Герцен продолжает свой рассказ описанием детей:
Привели малюток и построили в правильный фронт; это было одно из самых ужасных зрелищ, которые я видал, — бедные, бедные дети! Мальчики двенадцати, тринадцати лет еще кой‑как держались, но малютки восьми, десяти лет… Ни одна черная кисть не вызовет такого ужаса на холст. Бледные, изнуренные, с испуганным видом, стояли они в неловких, толстых солдатских шинелях с стоячим воротником, обращая какой‑то беспомощный, жалостный взгляд на гарнизонных солдат, грубо ровнявших их; белые губы, синие круги под глазами — показывали лихорадку или озноб. И эти больные дети без уходу, без ласки, обдуваемые ветром, который беспрепятственно дует с Ледовитого моря, шли в могилу .
Детей определяли в рекруты и в тех случаях, когда по закону требовались взрослые, как добровольную замену одного кандидата другим. Одного подмастерья сапожника, например, хозяин уговорил стать “добровольцем” вместо сына состоятельного человека. Опекуны мальчика поначалу возражали, но затем согласились с решением своего подопечного, быть может, после того, как им пообещали вознаграждение .
Последний из описанных случаев указывает на еще одну важную сторону набора евреев в армию. Когда было возможно, в рекруты забирали бедняков и безработных, которые не имели связей с руководством общины. Это достигалось прежде всего с помощью составления очередных книг таким образом, что бедные семьи всегда оказывались первыми в списке и до богатых семей очередь не доходила. Хотя подобную практику нещадно клеймили тогдашние интеллектуалы, а позднее и историки, такой порядок не только дозволялся, но даже поддерживался правительством. Рекрутский набор рассматривался царскими властями как эффективное средство общественного и экономического контроля. Кагалу, как и мещанским, и крестьянским общинам, разрешалось записывать в рекруты любого его члена за неуплату налогов, бунтарство и прочие виды нарушений общественного порядка. К тому же в 1828 году дополнением к указу о рекрутском наборе евреев кагалу было разрешено объединять маленькие семьи в одну и разбивать большие на маленькие по мере надобности.
Те немногие документы по набору, которые дошли до наших дней, свидетельствуют о широком распространении подобного неравенства. Например, гродненский кагал выполнил набор по разнарядке 1828 года исключительно за счет “неугодных” . Еще больше письменных свидетельств подобной практики можно найти в архивах минской общины, хранящихся в Институте еврейских исследований (ИВО). В 1827 году минский кагал, совместно с еще несколькими меньшими соседними общинами, представил властям список кандидатов в рекруты. Из этого списка сорока одному было больше восемнадцати лет, сорок четыре оставались неженатыми или жили одни. Тридцать не имели постоянного заработка, тринадцать значились как слуги, трое как нищие, еще трое как не имевшие профессии, четырнадцать как портные, торговцы или сапожники; сорок девять проживали в городе, двенадцать числились бродягами, а восемь жительствовали в близлежащих деревнях . Однако, когда начался собственно рекрутский набор, большинство из этих мужчин и юношей не было обнаружено, или у них оказалось освобождение от набора. В результате община составила новый список из пятидесяти двух потенциальных рекрутов. Из них почти половина была моложе восемнадцати лет, но только двадцать три человека проживали одни. Распределение по роду занятий было примерно такое же, однако лишь двадцать четыре были городскими жителями, а остальные двадцать восемь либо жили в деревнях, либо бродяжничали . Поскольку общая численность мужчин в этих общинах в то время составляла примерно шесть тысяч человек , а по разнарядке в том году положено было четыре рекрута на тысячу , кагалу удалось выполнить свои обязательства, не нанеся особого экономического ущерба населению. И это был только первый год рекрутского набора евреев.
Иногда руководство кагалов злоупотребляло свободой действий, предоставленной им законом, и включало в категорию “неугодных” тех членов еврейской общины, в чьей истинной приверженности вере оно выражало сомнение, — хотя в законе было специально оговорено, что подобная практика запрещается. Еврейский писатель Авром‑Бер Готлобер в своих воспоминаниях рассказывает о том, как в Староконстантинове глава кагала, убежденный хасид, обманом заставил детей, не принадлежавших к хасидам, записаться в рекруты, распространив слух об отмене указа о наборе . В местечке Рыжан Гродненской губернии руководство общины готово было сдать в рекруты бедняка‑портного по прозвищу “Лейбечке дер трейфняк”, поскольку он не соблюдал законов субботы и кашрута, однако местный раввин запретил им делать это . В Вильне строгие приверженцы религиозной традиции из кагального руководства пытались помешать открытию казенных раввинских училищ, внеся сыновей будущих преподавателей в списки рекрутов, однако их намерения были раскрыты и пресечены местными властями .
Поскольку процент несовершеннолетних от общего числа рекрутов был крайне высок, а родители ни за что не желали отдавать своих детей в рекруты, главам кагалов приходилось нанимать специальных людей, чтобы разыскивать и красть подходящих кандидатов в рекруты. Такие группы, получили название “хаперы” (от идишского глагола хапн — хватать, ловить), или “ловчики”. Вскоре они стали достаточно обычным явлением на территории черты. Их презирало и ненавидело большинство евреев. В начале правления Николая I в обязанности хаперов входил розыск беглых солдат и похищение маленьких детей. Эта “работа” приносила немалый доход: помимо вознаграждений от правительства и жалованья от кагала, хаперы часто освобождали украденных детей за выкуп и заменяли их новыми.
Мемуарная литература об этом времени изобилует конкретными примерами коварства хаперов. Два нижеприведенных случая можно считать достаточно характерными. В городе Каменец, несмотря на усилия своих друзей и соучеников, хаперами был схвачен Йоселе, восьмилетний сын умершего богатого извозчика. Мать Йоселе отправилась за ним в Брест‑Литовск, однако была отослана назад в Каменец, где и умерла несколько дней спустя. Прошел год, и Йосель вернулся в Каменец с батальоном солдат, но к тому времени он уже превратился в безучастного ко всему дурачка, и жить ему оставалось недолго . Еврейский писатель Й. Л. Левин рассказывал о том, как шел по улице в Минске и увидел, как у одного из еврейских домов остановился экипаж, оттуда вышли шестеро мужчин и направились в дом. Через некоторое время они появились, таща за собой мальчика, во рту у которого был кляп. За ними с криками и плачем выбежала мать мальчика, но хаперы оттолкнули ее и уехали вместе с ним .
Однако по‑настоящему хаперы активизировались после того, как в июле 1853 года вышел закон, разрешавший еврейским общинам сдавать в рекруты любого странствующего без паспорта еврея, в счет восполнения рекрута, числившегося в качестве недоимки от общины . Группы хаперов бродили по улицам, хватая всех без разбора. Частенько случалось, что обычные евреи хватали ребенка или взрослого и передавали его хаперам, чтобы спасти от призыва сына и брата.
Случались поистине вопиющие истории. В Житомире одна бедная женщина отправилась в пятницу после полудня с двумя маленькими детьми в лавку, чтобы попросить денег на субботний хлеб. Когда хозяин лавки узнал, что она из Киевской губернии, он подмигнул своему сыну, и тот схватил старшего из детей и отнес его хаперам . В Волыни один такой ловчик за три месяца умудрился украсть и продать десять мальчиков. Впрочем, позже и он сам попался без паспорта в Житомире и был записан в рекруты .
Подобные истории можно рассказывать бесконечно, однако приведу последний пример, чтобы завершить картину трагического хаоса, объявшего еврейские общины в результате новой политики Николая I. Одна бедная крестьянка попросила жену еврейского мясника дать ей немного кошерного мяса, чтобы накормить двух еврейских мальчиков, которых она прятала. Жена мясника, которую муж уверил в том, что ее собственные сыновья надежно спрятаны у его друга‑христианина в городе, ухватилась за возможность найти для них замену и спросила у наивной крестьянки, где прячутся эти дети. Потом она поспешила к хаперам и сообщила им о своем открытии. Когда хаперы вернулись с мальчиками, жена мясника с ужасом узнала в них своих собственных сыновей .
Реакция
Прежде чем подобные отчаянные поступки стали обычным явлением, русские евреи откликнулись на политику набора в соответствии со своим традиционным мировоззрением. Первоначальной их реакцией на указ 1827 года были уныние, страх и настроения мистического толка.
Все мастерские ремесленников были заброшены, — рассказывал А. М. Дик, еврейский писатель из Вильны, — никто не женился, а многие помолвки были разорваны. Одни евреи готовились к отъезду в Палестину, другие поспешно вступали в купеческие гильдии. Калеки благодарили небеса за свои увечья, единственный сын стал благословением, горбуны превратились в аристократов .
Естественная уверенность благочестивых евреев в том, что указ является Божьей карой, подкреплялась совпадением обнародования указа о рекрутском наборе евреев с началом Слихот — ежегодных дней покаяния. Проповедники нашли древние тексты, которые доказывали, что указ будет отменен, если евреи покаются. Синагоги были и днем и ночью полны молящимися, увеличились пожертвования на благотворительность, и все это в надежде на то, что, в соответствии с литургическими текстами, “покаяние, молитва и благотворительность способны отменить суровый приговор”. В то время как руководители общин созывали собрания, чтобы обсудить кризисную ситуацию, сотни людей стекались на кладбища и молили души своих покойных родителей о заступничестве. В одном городке народный проповедник на глазах у притихшей толпы вложил в руки покойника послание к Всевышнему в надежде на то, что это убедит Его заставить Николая I передумать .
Когда стало очевидно, что одного покаяния недостаточно, евреи не стали склонять головы пред волей царя. Способы, которые они использовали, чтобы избежать рекрутчины, были сходны с теми, которые применялись русскими крестьянами. Они скрывались в лесах, отрезали себе пальцы на руках и ногах или убегали за границу. Волынский губернатор доложил, что такие побеги были настолько распространены среди евреев в его губернии, что нередко во время набора во многих еврейских общинах не оказывалось ни одного человека, годного в рекруты .
Если евреям не удавалось избежать рекрутского набора, они защищались с помощью традиционных мер сопротивления внешней угрозе — сильнейшей сплоченностью и укреплением веры. В результате число студентов традиционных еврейских школ, хедеров и ешив, значительно возросло в период правления Николая I. Многие родители, которые до этого долгое время не желали отдавать детей в подобные школы, осознали, что религиозное образование необходимо. Они делали это для того, чтобы их дети могли противостоять крещению, так как опасались, что тех заберут в рекруты без надлежащего знания законов иудаизма, а также рассчитывали на то, что руководители кагала не будут записывать в рекруты юношей, прилежно изучающих Талмуд .
Эта внутренняя реакция на действия николаевского правительства являлась достаточно симптоматичной и свидетельствовала о глубоком интуитивном недоверии к нееврейским властям, которое было характерно для евреев диаспоры. Что же касается русских евреев, новые указы о призыве вызвали ужас, но не удивление: безбожные законы, направленные на обращение евреев, были естественным и предсказуемым результатом Изгнания. В растерянность повергла неожиданная роль, которую еврейские руководители приняли на себя в новой системе рекрутчины. Немыслимым было то обстоятельство, когда один еврей действовал против другого такими средствами и методами, которые прежде невозможно было и представить, а страдания не принимали на себя в равной мере все евреи. Сила традиционного еврейского общества всегда проявлялась в солидарности и сплоченности. Хотя в общине также были, разумеется, различные социальные и экономические группы, несмотря на утверждения марксистских историков, еврейский мир никогда по‑настоящему не разделялся на классы. Разумеется, различные сектантские движения и политические кризисы восемнадцатого столетия несколько ослабили эту солидарность и сплоченность евреев. Ее масштабы и природа далеко не однозначны и являются предметом историографических споров . Однако очевидно, что в начале XIX века сущностный характер еврейского единства удавалось сохранять в неизменности. Враждующие группировки в конце концов объединялись, чтобы противостоять общему внешнему врагу. Однако антагонизм, вызванный введением рекрутского набора, так никогда и не исчез, поскольку это было противостояние совершенно нового типа. Отныне еврей притеснял еврея.
Пожалуй, самое пронзительное описание потрясения, охватившего евреев в результате такого развития событий, можно найти в воспоминаниях еврейского писателя Буки бен‑Иоѓли (Йеѓуда Лейб Каценельсон), рассказывающих об отношении его бабушки к хаперам. Поначалу она думала, что хаперы — это филистимляне или амалекитяне, однако вскоре все поняла и сказала своему внуку:
Нет, дитя мое, к нашему несчастью, все хаперы были евреями, с бородами и пейсами. И в этом наша главная беда. Мы, евреи, привыкли к нападкам, наветам и безбожным указам иноверцев — все это длится с незапамятных времен, и такова наша участь в Изгнании. В прежние времена были христиане, которые держали в одной руке крест, а в другой нож и говорили: “Еврей, поцелуй крест или умри”, и евреи предпочитали смерть отступничеству. А теперь приходят евреи, которые крадут детей и посылают их в армию, чтобы они сделались отступниками. Такого наказания нет даже в Торе, в списке самых ужасных проклятий. Евреи проливают кровь своих собратьев, а Всевышний молчит, и молчат раввины…
Потрясение вскоре сменилось гневом и горечью, которые невозможно было выразить привычными формами протеста. В результате в еврейском обществе произошел невиданный раскол: в черте оседлости начались многочисленные бунты и нападения на хаперов и их нанимателей из кагала. Число доносов властям резко возросло, а несколько групп евреев пошли на радикальный шаг, подав ходатайство о правовом отделении от общины. Все эти действия серьезно подорвали автономную структуру общины, чья власть все больше и больше ущемлялась и ограничивалась правительством .
Поскольку прежнее устройство еврейского общества в России оказалось несостоятельным, необходимо было учредить новый порядок. В связи с тем, что традиционное мировоззрение осложнила новая политическая правовая реальность, необходимо было найти новые идеи и идеологии. В этих параллельных процессах опыт политики рекрутского набора играл ключевую роль. Однако при дворе и в Санкт‑Петербурге рекрутский набор являлся только первым шагом в формировании новой политики в отношении евреев.
Книгу Майкла Станиславского «Царь Николай I и евреи» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Русское еврейство накануне погромов
Погромы 1903–1906 годов
