Вокруг погромов в России в 1881–1882, 1903–1906 и 1919–1921 гг. сложилось немало мифов и легенд. Было принято считать, что виновником их был царский режим, пытавшийся превратить евреев в козлов отпущения для революционно настроенных масс. Сборник статей ведущих современных историков, посвященный еврейским погромам и другим проявлениям антисемитизма в России периода поздней империи и революции, дает возможность разобраться в истинной природе происходивших тогда событий. Книга Джона Клиера «Погромы в российской истории Нового времени (1881–1921)» анализирует характер Российской империи как многонационального государства и роль насилия в российском обществе, демонстрируют предрассудки и стереотипы мышления образованных классов и сельского населения. Они также позволяют составить представление о жизни еврейской общины России, оценить влияние погромов на еврейскую самоидентификацию и на ощущение личной безопасности евреев Российской империи. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
Период конца xix — начала xx века в российской жизни отличался общей тенденцией к бунтам. К традиционным спорадическим вспышкам насилия среди крестьян, таким, как самосуд или сопротивление помещикам и полиции, в промышленных центрах добавились беспорядки в среде недавно вышедшего из крестьянской среды пролетариата. Дополнительным источником насилия стал всплеск политической активности. После десятилетнего затишья, последовавшего за убийством Александра ii, на сцену вновь вышел индивидуальный революционный террор. Хотя евреи и не были непосредственной целью этих актов насилия, они становились группой повышенного риска во всех тех ситуациях, когда система правопорядка расшатывалась. В воздухе витала память о недавних погромах 1881–1882 годов, способных стать моделью для будущего.
Крестьянская неудовлетворенность реформой резко возросла в ходе развития капитализма с его деструктивным влиянием на традиционную жизнь деревни. Как бы мы ни относились к спору историков о подлинном положении крестьянства на рубеже веков, следует признать, что сами крестьяне считали себя жертвами притеснения и эксплуатации; ими овладела «жажда земли», усиливавшаяся демографическим давлением. «Майские законы», как и было предсказано, никак не способствовали предотвращению антиеврейского насилия со стороны крестьян. Как и прежде, многие евреи были на виду, и их положение оставалось крайне уязвимым; это относилось в первую очередь к трактирщикам и корчмарям, а также к мелким торговцам. Евреи, во множестве полулегально или нелегально проживавшие за пределами черты оседлости, были совершенно беззащитны перед лицом любой прихоти должностных лиц. Даже получив законный вид на жительство, они становились объектами периодических кампаний местных чиновников, поощрявших крестьянские общины пользоваться своими правами на изгнание вредных элементов. Трактирные скандалы и грабежи, избиения живших вдали от своих единоверцев еврейских шинкарей и поджоги их домов были постоянной составляющей отношений с теми народами, среди которых они обитали. Эти явления происходили на всей территории черты оседлости, однако особенно остро проявлялись в таких районах, как Бессарабия и Украина, ставших эпицентрами новых вспышек массового насилия до и во время революции 1905 года.
Индустриализация повсюду сопровождалась вспышками насилия со стороны рабочих, иногда организованного, но чаще всего спорадического и не носившего идеологической окраски. Однако когда подобные волнения происходили в черте оседлости, они зачастую обращались против евреев. Выразительным примером этому может служить так называемый «холерный бунт», вспыхнувший в 1892 году в Юзовке, рабочем поселке в Екатеринославской губернии. Нападения на холерные бараки и на медицинский персонал быстро сменились разгромом близлежащих лавок и имущества евреев. Та легкость, с которой выступление против медицинских инспекторов обернулось погромом, показывает, как глубоко укоренилась в массах парадигма погромов.
В евреях также склонны были видеть политических врагов режима. Их высокая концентрация в черте оседлости вела к их соответствующей концентрации в среде революционеров в этих провинциях. К тому же консервативные публицисты, возглавляемые юдофобской газетой «Новое время», стали объяснять все революционное движение пагубным влиянием еврейского духа еще тогда, когда количество еврейских революционеров было ничтожно мало. В начале двадцатого столетия такой стереотип стал интегральной частью реакционной идеологии, порой принимая самые странные и экзотические формы. Кульминацией этого процесса стали фабрикация и распространение знаменитой антисемитской фальшивки «Протоколы сионских мудрецов», пронизанной параноидальным ужасом мирового еврейского заговора. Новую волну обвинений вызвало основание в 1897 году Бунда — Всеобщего еврейского рабочего союза в России и Польше. В ответ на погромы в Ченстохове (Польша, 1902) и Кишиневе (Бессарабская губерния, 1903) Бунд начал организовывать отряды еврейской самообороны. Деятельность таких отрядов поднимала дух евреев, а в некоторых случаях, как во время погрома в Гомеле (Минская губерния), помогала уменьшить материальный ущерб и снизить число жертв. Вместе с тем осмотрительные предводители еврейских общин ставили под вопрос разумность этого начинания, особенно в тех случаях, когда деятельность отрядов самообороны вызывала ярость полиции и армии. Так или иначе, уровень насилия в 1905 году превосходил все возможности самообороны.
Подобно тому как представители некоторых профессий (например, земские учителя) были в глазах реакционеров заведомо неблагонадежны, а некоторые народы, такие, как поляки, воспринимались как внутренние враги, евреи обвинялись в русофобии и нелояльности. В отличие от поляков, которые были по крайней мере сосредоточены на собственной территории, где численное превосходство служило им гарантией безопасности, евреи даже в районах своей наибольшей концентрации были рассеяны и слабы. Фатальные последствия этого не замедлили сказаться, когда клич: «Бей жидов, спасай Россию» — стал для агентов контрреволюции знаком политической благонадежности.
Таким образом, в ситуациях, при которых общественные и политические структуры общества оказывались под угрозой распада — будь то в результате крестьянского бунта, рабочих волнений или антиреволюционной политической деятельности, — евреи являли собой особо уязвимое звено. Они были удобной мишенью, и местные власти не слишком утруждали себя, чтобы их защитить. В период всеобщего кризиса 1905–1906 годов опасность, угрожавшая евреям, была особенно велика. Погромы 1881–1882 годов создали атмосферу психологического террора, но при этом унесли жизни лишь десятков людей. В период революционной борьбы счет шел на тысячи.
1
Курс, которым следовала Россия на рубеже веков, шел вразрез с веяниями времени. Историк Павел Милюков говорил о двух Россиях: одна — Россия будущего, о которой мечтали представители либеральных профессий, другая — анахронизм, глубоко укорененный в прошлом и охраняемый в настоящем всемогущим чиновничьим аппаратом. Империя переживала модернизацию и сталкивалась с проблемами, сопровождавшими индустриализацию экономики и урбанизацию населения. Неурожаи 1902–1903 годов вызвали волну беспорядков в сельских районах страны. Безработица росла, и недовольство рабочих выливалось в уличные демонстрации и политические стачки. Общественная ситуация в стране обострилась в результате поражения в Русско‑японской войне 1904 года и расстрела невинных у Зимнего дворца в январе 1905 года.
На стыке веков Россия стояла одной ногой в xx столетии, в то время как другая увязла в абсолютизме xviii. Аристократия не желала сдавать свои позиции перед лицом неизбежных перемен, происходило обнищание класса крестьян и рабочих, экономика хромала, и все это создавало плодородную почву для политического экстремизма, не брезговавшего насилием. Следствиями этого были хаос и анархия в деревне, демонстрации и беспорядки в городах, а также жестокие еврейские погромы.
После погромов 1881 года антисемитизм не прибегал к прямому насилию, однако весна 1903 года воскресила страхи, которые, как надеялись российские евреи, ушли в прошлое вместе с кровавыми событиями двадцатилетней давности.
На исходе зимы 1903 года произошел ряд событий, которые привели к погрому в Кишиневе — центре юго‑восточной Бессарабской губернии. Известия о погроме возродили полную страхов атмосферу 1881 года. Пять месяцев спустя столь же жестокий погром разразился в Гомеле (Могилевская губерния).
Кишиневские события потрясли мировое еврейство. Они вызвали возмущение и протесты в России, Западной Европе и Соединенных Штатах. Еврейская община ждала, что виновных определят и покарают. Однако правительство Николая ii пыталось затушевать масштабы произошедшего. Этот изначальный конфликт стал причиной множества неоднозначных и взаимно противоречащих материалов.
Погром в Кишиневе был вызван совокупностью трех факторов: подстрекательством местной антисемитской газеты «Бессарабец»; безответственностью, халатностью и ошибочными действиями местных властей (особенно губернатора и главы полиции); глубоко укоренившимся антисемитизмом нееврейского населения Кишинева.
Основой для нагнетания страстей, нашедших выход в погроме, стали резкие антисемитский статьи в «Бессарабце» — бульварной газете, издававшейся в Кишиневе, столице губернии. Издатель газеты П. А. Крушеван был реакционером, уверенным, что либералы, радикалы и евреи представляют угрозу для аристократии. Особую враждебность «Бессарабец» проявлял по отношению к евреям. Непосредственно перед погромом газета опубликовала целую серию статей и передовиц, в сущности являвшихся антиеврейскими памфлетами. Статьи содержали в себе требования увольнять евреев, находившихся на городской службе, чтобы освободить место для христиан, и призывы к евреям отречься от иудаизма и принять христианство. Никогда не призывая к погромам в открытую, газета, тем не менее, публиковала провокационные, полные неприкрытой злобы статьи под заголовками «Смерть жидам!», «Крестный поход против ненавистного племени». У Крушевана появилась небольшая группа последователей, и он организовал кружок сторонников, разделявших его антисемитские убеждения. Важным было и то обстоятельство, что эта газета издавалась тиражом около 29 000 экземпляров и была единственной ежедневной газетой в Бессарабии, к тому же получавшей правительственное финансирование. Просьбы разрешить издание другой газеты, которая могла бы противостоять политической линии «Бессарабца», были отклонены вице‑губернатором Устроговым .
В дополнение к антисемитской пропаганде «Бессарабца» на территории России и Восточной Европы вновь получила хождение легенда о еврейских ритуальных убийствах. Суеверным крестьянам и малообразованным священникам истории об убийстве евреями христианских детей для использования их крови при выпечке мацы отнюдь не казались чем‑то невероятным. Это обвинение звучало особенно правдоподобным, когда было обращено не против всего еврейства, а против загадочных «еврейских сект». Епископ греческой церкви Кишинева был убежден, что некоторые группы евреев практикуют ритуальные убийства, и отказался опровергнуть эту легенду в ответ на просьбу главного кишиневского раввина .
Антиеврейские настроения неуклонно усиливались на протяжении весны 1903 года. Антисемитские статьи «Бессарабца» и наступление еврейских и христианских пасхальных праздников — периода, в который риск ритуального навета был особенно велик, способствовали обострению конфликта. Горючий материал имелся в избытке, для пожара недоставало только первой искры.
11 февраля 1903 года в маленьком городке Дубоссары у западных границ Херсонской губернии (на западе Херсонская губерния граничит с Бессарабией, и Дубоссары находятся на расстоянии около 40 км от Кишинева) полиция получила сообщение о таинственном исчезновении мальчика Михаила Рыбаченко. Приближение еврейской Пасхи (пасхальная неделя начиналась в том году 11 апреля) вызвало инсинуации о связи этого исчезновения с подготовкой евреев к празднику. Тело мальчика было найдено через два дня, 13 февраля. В полицейском рапорте сообщалось, что на теле были обнаружены 24 колотые раны и что ребенок был убит несколькими днями ранее. В рапорте не приводилось никаких данных, указывавших на ритуальный характер убийства, что было подтверждено и последующим вскрытием тела . Однако слухи, ходившие по городу и подхваченные «Бессарабцем», обвиняли в убийстве евреев. Отклоняя выводы полиции, «Бессарабец» заявил, что полученные мальчиком раны указывают на ритуальное убийство. Сообщалось также, что некая еврейская старуха показала, что он был похищен евреями , но власти не сочли это обвинение правдоподобным. Чтобы предотвратить распространение слухов, устранить все подозрения и избежать возможного конфликта, администрация обратилась к трем одесским врачам, которые осуществили проверку трупа. Вновь подтвердилось отсутствие каких бы то ни было признаков ритуального характера убийства. Принимавший участие в расследовании государственный прокурор А. Поллан в своей речи разоблачил лживость слухов о ритуальном убийстве и заявил, что наиболее вероятным мотивом преступления являлась нажива .
Однако для тех, кто хотел видеть евреев виноватыми, факты не имели особого значения. Диатрибы «Бессарабца» были для них убедительнее полицейских рапортов. Опасаясь, что статьи «Бессарабца» обострят и без того проблематичную ситуацию, еврейская делегация обратилась к вице‑губернатору Устрогову с просьбой подвергнуть газету цензуре. Нам не известна подоплека отношений между Устроговым и Крушеваном, однако Устрогов, который и в прошлом благоволил к Крушевану, отказался принять какие‑либо меры. Еврейская делегация встретилась также с губернатором Р. С. фон Раабеном и просила его принять меры по предотвращению вспышки насилия. Никаких действий со стороны губернатора не последовало. Аналогичные просьбы были обращены и к полицмейстеру Ханженкову .
Еще один инцидент накалил и без того взрывоопасную ситуацию. За несколько дней до Пасхи христианская служанка, работавшая в еврейской семье, покончила с собой. Она умерла в больнице, и, хотя из сообщений о ее смерти было ясно, что произошло самоубийство, распространились слухи о еще одном ритуальном убийстве .
Евреи отмечали последний день Пасхи в воскресенье 19 апреля. На тот же день пришлось Вербное воскресенье у православных. На исходе дня, видимо, между шестью и восьмью часами вечера, когда большинство христиан покинуло церкви после дневной службы, начался погром. Вначале мальчишки стали кидать камни в окна еврейских домов и лавок. За ними последовали группы разнорабочих (каменщики, плотники, извозчики и пр.), которые наводнили еврейский деловой квартал города и, врываясь в лавки, грабили и громили еврейское имущество .
Поначалу толпа ограничивалась актами вандализма, но ее ярость постепенно возрастала. Разгул насилия начался, когда группа еврейских рабочих и торговцев, вооруженная примитивным оружием, попыталась дать отпор толпе. Пытаясь защитить от погромщиков имущество, группы еврейской самообороны способствовали эскалации насилия. На исходе первого дня двенадцать евреев погибли и около ста семидесяти были ранены. Вечером 19‑го числа уличные беспорядки утихли.
В течение первого дня погромов в распоряжении губернатора фон Раабена находилось 350 полицейских и 8000 солдат, однако эти силы не получили приказа остановить погром . В понедельник 20 апреля, в шесть часов утра, фон Раабен передал управление провинцией начальнику гарнизона генералу В. А. Бекману. Ответственность за восстановление контроля над ситуацией в городе лежала теперь на последнем. Вскоре после полудня Бекман потребовал от фон Раабена письменного разрешения на право использовать оружие против погромщиков. Между пятнадцатью и шестнадцатью часами того же дня фон Раабен удовлетворил просьбу Бекмана. По словам последнего, он отдал войскам приказ прибегнуть к силе, необходимой для того, чтобы положить конец беспорядкам. Приказ был получен армейскими частями между девятнадцатью и двадцатью часами. К тому времени прошло уже более тридцати шести часов после начала погрома .
В девять утра 20 апреля, пока фон Раабен и Бекман обменивались посланиями, погромы начались снова. События предыдущего дня померкли в сравнении с ужасами 20 апреля. За время, предшествовавшее новому всплеску насилия, в город собрались крестьяне из окрестных деревень и хулиганы из соседних городков. Итогом был массовый террор. Длинный перечень творимых бесчинств, содержащийся в рассказах наблюдателей и жертв, свидетельствует о крайней жестокости толпы. Погромщики убивали, насиловали, пытали и увечили. Не будет преувеличением сказать, что в Кишиневе шла самая настоящая резня. В результате двух дней побоища 47 евреев были убиты, 424 ранены, 700 домов сожжено, 600 лавок разграблены. Ущерб оценивался в 3 миллиона рублей .
Был ли кишиневский погром спланирован заранее? У нас нет прямых подтверждений того, что кто‑то дирижировал событиями 19 апреля, приведшими к вспышке насилия. Тем не менее налицо убедительные косвенные доказательства того, что определенные группы и отдельные личности действовали как провокаторы, разжигая страсти и подстегивая погромщиков. В Кишиневе у Крушевана было немало единомышленников, поддерживавших подстрекательские статьи в «Бессарабце». Известно также, что Крушеван собрал вокруг себя группу сторонников.. Хотя у нас нет прямых доказательств, члены этой группы, естественно, являются одними из основных подозреваемых.
Если какая‑либо часть кишиневского погрома и была запланирована, это относится к событиям второго дня. Письма, рапорты и рассказы очевидцев сходятся в том, что нападение, осуществленное утром 20‑го числа, носило куда более слаженный и интенсивный характер. В первый день беспорядки развивались медленно и лишь постепенно переросли в погром. 20‑го числа все было иначе. Уже в девять утра группы погромщиков вошли в разные части еврейского квартала . На сей раз в нападениях участвовало большее число людей, многие из которых были вооружены. Разгул толпы продолжался с утренних часов до вечера, когда войска разогнали погромщиков. Два независимых обозревателя упоминают группы людей в красных рубашках, которые направляли толпу . Были также сообщения, что толпой предводительствовали семинаристы .
Какую роль играла в этих событиях полиция? Почему местные чиновники не проявили большей ответственности и не попытались остановить погром? Документы показывают, что полиция не получила приказа положить конец беспорядкам. Некоторые историки, писавшие о кишиневском погроме, полагают, что полиция была заодно с толпой и что среди организаторов погрома были полицейские чины . Статьи и рассказы очевидцев также обвиняют полицию в потакании погромщикам . В ряде свидетельств о погроме упоминается, что силы полиции находились поблизости и наблюдали за происходившим, некоторые полицейские и сами подстрекали толпу и принимали участие в грабежах. С другой стороны, у нас имеются свидетельства и о действиях полиции в защиту евреев. Сообщается об офицере полиции, который с помощью горстки рядовых полицейских спас многих евреев, оттеснив толпу от одного из участков еврейского квартала .
Какую бы безответственность ни проявляла полиция, ее отказ от попыток остановить погром имел свои причины. Во‑первых, численный перевес погромщиков над полицейскими был неоспорим. Силы полиции в Кишиневе насчитывали всего лишь 350 человек, которым нужно было противостоять двухтысячной толпе. Во‑вторых, губернатор фон Раабен, боясь, что беспорядки перекинутся на другие части города, приказал полиции защищать крупные фабрики и склады. В‑третьих, не получив четких приказов Ханженкова, полицейские чины на местах не знали, как поступить. Разумеется, это не может служить оправданием бездействия, однако отсутствие приказов со стороны городского начальства требовало от рядовых полицейских действовать на свой страх и риск. Наиболее ответственные среди них пытались защитить евреев, иные либо пребывали в бездействии, либо сами присоединялись к толпе.
Прямую ответственность за то, что погром не был остановлен, несут два человека: полицмейстер Ханженков и губернатор фон Раабен. Почему фон Раабен не прибег к помощи армии и полиции уже 19‑го числа, как только начались беспорядки? Некоторые историки высказывают предположение, что фон Раабен и Ханженков сознательно играли на руку погромщикам . Они обвиняют губернатора и главу полиции в том, что те с самого начала пообещали антиеврейским группам, что позволят погрому развиваться без помех со стороны полиции или армии. Высказывалось также предположение о заговоре с участием полицейской верхушки, поскольку единственной полицейской инициативой 20‑го числа было разоружение еврейских групп самообороны.
Налицо убедительные доказательства, позволяющие обвинить и фон Раабена, и Ханженкова в халатности и пособничестве погромщикам. Оба пренебрегли своими обязанностями, не приняв немедленных мер для пресечения погрома. Иначе развивались события в Дубоссарах, где полицейские и чиновники предотвратили столкновение, разъяснив населению, что гибель мальчика никоим образом не являлась ритуальным убийством. В отличие от них, фон Раабен и Ханженков полностью игнорировали необходимость принятия срочных мер. Точно так же они пренебрегли своими обязанностями, когда погром уже начался, и не дали приказ армии или полиции немедленно вмешаться. Закон никоим образом не препятствовал губернатору вызвать в город силы армии или полиции 19 апреля. Быстрая реакция привела бы к значительному уменьшению масштабов погрома. Тем не менее губернатор предпочел бездействие. Почему? Им могли двигать несколько мотивов. Во‑первых, нельзя не принимать во внимание собственные антисемитские предрассудки фон Раабена. По мнению генерал‑майора Шостака, именно антисемитизм губернатора был основной причиной его бездействия, хотя информация о надвигавшемся погроме была получена им заблаговременно . Фон Раабен не имел ничего против антиеврейской манифестации. Возможно, он не предвидел резни и полагал, что беспорядки будут носить ограниченный характер и дело кончится опустошением нескольких еврейских домов.
Возможно также, что фон Раабен верил в негласную поддержку избранного им курса центральным правительством. Антиеврейские настроения преобладали на всех уровнях административного аппарата. Предоставляя событиям идти своим ходом, фон Раабен действовал если не в согласии с буквой закона, но вполне в духе правящего режима. Ошибка фон Раабена, полагавшего, что он следует негласной политике правительства, состояла в том, что он позволил ситуации зайти слишком далеко.
Фон Раабен понял, что попал в сложное положение, на исходе первого дня. Погром уже достиг значительного размаха. Двенадцать евреев погибли и гораздо большее число получили ранения. Он не мог не понимать, что на следующий день бесчинства возобновятся. Рано утром, надеясь снять с себя ответственность, фон Раабен передал город под командование Бекмана, которого в дальнейшем пытался обвинить в бездействии . Однако эти доводы неубедительны. Бекман не хотел использовать оружие против толпы, пока не будет получено письменное подтверждение приказа фон Раабена. Затянувшаяся передача полномочий создала вакуум власти, в результате которого до получения войсками прямого приказа остановить все беспорядки прошло как минимум 10–11 часов. Представляется, что столь большой интервал был вызван бюрократией и крайней неэффективностью военного и чиновничьего аппарата, но не являлся результатом сознательной тактики проволочек. 20 апреля министр внутренних дел В. К. Плеве получил телеграмму от фон Раабена, в которой тот описывал ситуацию в Кишиневе, и приказал ввести в городе военное положение .
Вскоре после погрома обвинения в сговоре были выдвинуты и против Плеве. «Нет никаких сомнений в том, что министр внутренних дел Плеве был инициатором [кишиневского] погрома», — писал Луи Гринберг . Утверждалось, что Плеве заблаговременно получил информацию о готовившемся погроме и послал фон Раабену депешу с инструкцией не использовать оружие против толпы. Текст депеши был предан огласке и опубликован в иностранной прессе, однако вскоре выяснилось, что он был сфабрикован. У нас нет никаких оснований предполагать, что Плеве имел какую бы то ни было информацию о готовившемся погроме или состоял в заговоре.
Вся деятельность Плеве показывает, что он не был расположен к евреям. Сергей Витте утверждал, что «душою же и сочинителем всех антиеврейских проектов и административных мер был Плеве, как при графе Игнатьеве, так и при Дурново» . Семен Дубнов назвал его главой «бюрократической инквизиции» . Плеве поддерживал антиеврейское законодательство и был известен своими антисемитскими взглядами. Тем не менее неверно было бы обвинять Плеве в организации погрома на основании его воззрений и предшествующей деятельности. Придерживаясь реакционных взглядов, Плеве видел основную задачу Министерства внутренних дел в поддержании порядка, а не в организации погромов. Если бы Плеве был заранее проинформирован о ситуации в Кишиневе, он бы, скорее всего, принял меры по предотвращению вспышки насилия. Ответственность Плеве за погром можно усмотреть в том, что его собственная позиция по еврейскому вопросу способствовала росту антисемитизма, а также в том, что он передал управление Бессарабской губернии в руки антисемитски настроенных, некомпетентных и безответственных бюрократов .
Из кого состояла толпа погромщиков? Население города составляло около 147 000 человек, из них 50 000 евреев, 50 000 молдаван, 8000 русских. Также в городе проживали болгары, сербы, греки, македонцы, албанцы и немцы. На основании дошедших до нас рапортов можно получить общее представление о составе толпы погромщиков. По оценкам, когда насилие достигло апогея, толпа насчитывала 1500–2000 человек . Среди участников погрома совсем не было женщин; многие принадлежали к рабочему классу. В рапортах указывается, что среди них были мастеровые, городские служащие и поденщики. Мужики из соседних деревень прибыли в город на второй день погрома, и их активное участие в бесчинствах толпы подтверждается свидетельствами. Среди погромщиков были и студенты — в особенности семинаристы. Был представлен и люмпен‑пролетариат: мелкие воришки, полупьяный сброд, хулиганы, грабители. Известно также об участии солдат и полицейских. В некоторых рапортах упоминаются христианские фанатики, которых не следует смешивать с духовенством. Толпа была разношерстной и по своему национальному составу. В большинстве рапортов отмечается, что больше всего в толпе было молдаван, составлявших треть населения Кишинева (издатель «Бессарабца» Крушеван также был молдаванином). В толпе были также русские и албанцы.
Легче установить различные составляющие толпы, чем разобраться в их мотивах. Что подвигло толпу на погром? Как указывалось ранее, статьи в «Бессарабце» призывали к антиеврейскому насилию, выдвигая лозунг «Смерть жидам!». В одной из статей сообщалось, что евреи — это скверна и потому «к колесницам будут привязаны трупы жидов» . «Бессарабец» также нес ответственность за распространение слуха о ритуальном убийстве и призывов покарать евреев.
И еще два слуха оказали влияние на погромщиков. Согласно одному из них, царь велел бить и грабить евреев. Такой слух был широко распространен в ходе погромов 1881 года и заново появился в месяцы, предшествовавшие кишиневскому погрому. В телеграмме, полученной 25 апреля 1903 года в редакции Jewish Daily News, говорилось: «Так же, как и в беспорядках 1880–1881 гг. (sic), среди русских крестьян распространилось всеобщее убеждение в том, что царь повелел перебить евреев» . В письме, полученном «Нью‑йоркским комитетом помощи» («New York Relief Committee»), приводились слова погромщиков, объяснявших, что евреев следует повсеместно грабить во исполнение царской воли и жалевших «бедных братьев» — евреев, которые должны быть убиты, согласно царскому приказу . В другом письме сообщалось, что в Кишиневе на первый день Пасхи вице‑губернатор (видимо, Устрогов) зачитал людям бумагу от имени царя о том, что евреев Кишинева и окрестностей следует убивать и грабить . И хотя достоверность двух последних сообщений вызывает определенные сомнения, главное — это не то, действительно ли имели место описанные события, а сам факт широкого хождения подобных слухов, которые, несомненно, подогревали рвение погромщиков.
Второй слух относился к роли евреев в революционном движении: им вменялась в вину неблагонадежность. Евреи действительно участвовали в радикальных политических течениях, но далеко не все евреи были революционерами. Тем не менее приписываемый евреям в целом политический радикализм служил дополнительной мотивировкой погрома.
Религиозные факторы также сыграли свою роль. Следует помнить, что погром начался утром Вербного воскресенья, сразу же после церковной службы. Что было сказано кишиневским прихожанам во время пасхальной службы? В Пасху христиане отмечают смерть и воскресение Иисуса, однако Святая неделя в Российской империи была печально известна пьянством и сопутствующим ему насилием. Может быть, прихожанам напомнили о том, что евреи распяли Христа? Может быть, проповедники призывали мстить «христопродавцам»? Документы указывают, что в некоторых случаях руки, ноги и головы евреев были проткнуты кольями — не указывает ли это на месть за распятие?
Беспорядки переросли в разгул насилия, потому что власти не предприняли никаких мер против погромщиков. В некоторых случаях полицейские и солдаты вливались в толпу, и это создавало впечатление, что погром каким‑то образом санкционирован властями. В телеграмме, присланной из Кишинева в Министерство юстиции, утверждалось, что многие изуверства совершались во время административного вакуума, когда толпы безнаказанно грабили и убивали на глазах у властей . В рапорте, отправленном министру юстиции, говорилось: «Войска и полиция не принимали мер к прекращению бесчинства… Бездействие властей в течение 30 часов заставило в народе говорить, что из Петербурга получено разрешение бить евреев» . Отсутствие немедленной и эффективной реакции властей способствовало раздуванию слухов и подогревало толпу.
Центральное правительство со своей стороны также вело себя безответственно. Властям следовало признать трагический характер кишиневских событий и некомпетентность местных чиновников, отдать приказ о немедленном закрытии «Бессарабца» или по крайней мере о цензурировании его статей, предать погромщиков быстрому суду и заклеймить погром, выразив деятельное сочувствие и оказав помощь его жертвам. Однако вместо того, чтобы признать произошедшее грубым попранием закона, правительство старалось преуменьшить его значение. Не выступив с немедленным осуждением погрома, оно предоставило основания для обвинений в том, что погромы стали орудием официальной политики. Подозрения касательно роли центральных властей усиливались обвинениями против министра внутренних дел Плеве.
Вначале, пытаясь скрыть истинный характер кишиневских событий, правительство вообще отрицало погром . Согласно официальной полицейской версии, погром начался с нападения евреев на христианскую женщину, которая, упав на землю, выронила младенца. Почему бездействовала полиция? Директор Департамента полиции А. А. Лопухин уверял, что погромщики мешали наведению порядка. Согласно полицейскому рапорту , возобновление погрома на второй день было вызвано нападением вооруженных евреев на христиан. Почему полиция бездействовала на второй день? Губернатор передал власть армейскому гарнизону, и поэтому у полиции не было полномочий остановить беспорядки.
Полицейский рапорт о случившемся был полон полуправд и откровенного вымысла. В нем сообщалось, что и на первый, и на второй день погрома беспорядки были вызваны действиями евреев. Тем самым косвенно утверждалось, что евреи сами несут ответственность за эскалацию насилия. Эта версия событий не находит никакого подтверждения в других материалах; она не была признана достоверной ни иностранной прессой, ни официальным правительственным расследованием.
Надо отдать должное правительству: оно приняло определенные меры против местных чиновников и погромщиков. При этом, однако, следственным судьей был назначен М. Давидович, известный антисемит, чьи статьи появлялись в «Бессарабце». Давидовича обвиняли в извращении правосудия и в вынесении слишком мягких приговоров . Министерство юстиции позаботилось о том, чтобы кишиневские должностные лица не были замешаны в судебных процессах, и им не было предъявлено ни одного обвинения. Полицмейстер Ханженков был уволен за то, что не предпринял должных мер для прекращения беспорядков. По той же причине был смещен со своего поста губернатор фон Раабен, которого перевели в Министерство внутренних дел. Вице‑губернатор Устрогов продолжил службу на Кавказе. Сообщалось, что из 700–800 арестованных погромщиков 400 были признаны виновными в различных преступлениях, связанных с массовыми беспорядками, 53 обвинены в убийстве, но лишь горстке обвиняемых был действительно вынесен судебный приговор .
В последовавшие за погромом месяцы еврейская община Кишинева была занята восстановлением сотрясенной до основания жизни. Из Европы и Соединенных Штатов были присланы средства в помощь жертвам. Князь С. Д. Урусов, уважаемый и благоразумный представитель высшего чиновничества, сменил фон Раабена на посту губернатора Бессарабии. Лев Толстой и Максим Горький опубликовали в зарубежной прессе письма протеста, в которых подчеркивалась вина властей. Чтобы избежать повторного инцидента такого рода, делегация евреев Кишинева отправилась в Санкт‑Петербург на встречу с министрами Плеве и Витте .
Несмотря на негодование общественности и видимость судебного возмездия, было сделано очень немногое, чтобы предотвратить повторение погрома. Правительство продолжало придерживаться своей версии об ответственности евреев за произошедшую трагедию. В интервью газете «Нью‑Йорк Таймс» граф Артур Кассини, посол Российской империи в США, утверждал: «Евреи разоряют крестьян, в результате чего возникают конфликты… Но, несмотря на эти конфликты, евреи делают то же самое, что уже было причиной постигших их несчастий» .
Близорукое правительство Николая ii не понимало, что кишиневский погром не был спорадической вспышкой локального антисемитизма, но являлся симптомом социальной и экономической напряженности, нараставшей в европейской части России. Перенос ответственности на жертвы погрома не могло стать альтернативой широким реформам. Избегая однозначного осуждения резни, независимо от двигавших ими мотивов, власти способствовали новым вспышкам погромов, и те не заставили себя ждать. Через пять месяцев после событий в Кишиневе жестокий погром потряс еврейскую общину Гомеля.
Погром в Гомеле был вторым и последним крупным всплеском антисемитского насилия в 1903 году. В Гомеле проживало 40 000 человек, более половины из них — евреи (по переписи 1896 года — 26 000 евреев; это соотношение резко отличается от положения в Кишиневе, где евреи составляли треть населения). В городе имелись сильные и хорошо организованные группы сионистского движения и Бунда, которые под влиянием кишиневской резни организовывали, вооружали и тренировали силы самообороны — «боевые отряды», насчитывавшие 200 человек .
Пятница 11 сентября была рыночным днем и церковным праздником — Днем усекновения главы Иоанна Предтечи. Спор, разгоревшийся в этот день между еврейской рыбной торговкой и крестьянином, привел к потасовке на базаре. Еврейские торговцы и члены отрядов самообороны вступили в драку с местными крестьянами и рабочими. В результате беспорядков были разрушены несколько еврейских жилых домов и лавок. В драке было множество раненых с обеих сторон и один крестьянин убит. В последующие дни, субботу и воскресенье 12–13 сентября, город готовился к неизбежному столкновению. Евреи Гомеля организовали и вооружили отряды самообороны и одновременно обратились к властям с просьбой о защите. В ответ на это городская администрация ввела патрулирование улиц и закрыла питейные заведения; полицмейстер вызвал пехотные части численностью в 1600 солдат .
Погром начался в понедельник, 14 сентября, в середине дня, когда толпа, состоявшая из 400–500 железнодорожных рабочих, начала громить еврейский квартал . Погромщики столкнулись с упорным сопротивлением евреев. «Сражались даже женщины. Их физическая подготовка и меткость стрельбы никоим образом не соответствовали образу племени пресмыкающихся коробейников» . Утром 15‑го числа в город прибыли крестьяне из окрестных деревень, а также 1600 солдат, вызванных полицией. В этот день погром принял больший размах, однако отряды еврейской самообороны продолжали держаться твердо. К следующему утру беспорядки утихли. Десять евреев и восемь христиан были убиты, десятки людей с обеих сторон серьезно ранены .
Заголовок «Нью‑Йорк Таймс» от 24 сентября гласил: «Русские войска помогали убийцам евреев». Газета подробно цитировала письмо очевидца погрома, утверждавшего, что полиция и войска открыто встали на сторону погромщиков и участвовали в вандализме и грабежах. Однако другой репортаж с места событий указывал, что полиция и войска предпринимали усилия по подавлению погрома . Вполне вероятно, что оба рассказа верны. Когда в понедельник 14 сентября в городе вспыхнуло насилие, и евреи, и христиане значительно превосходили по своей численности полицию. Согласно наиболее смелым оценкам, в Гомеле было не более сотни полицейских , так что количество погромщиков превышало их как минимум в шесть раз, а скорее всего, еще больше. Такое соотношение сил не давало возможности предпринять серьезные шаги для подавления беспорядков. Весьма вероятно, что отдельные полицейские проявили безответственность и действовали по собственной прихоти; в этом нет ничего удивительного. Тем не менее другие выполняли свой долг. Таков же был и образ действий полиции в Кишиневе.
На следующий день, 16 сентября, хаос усилился. Во вторник утром в городе появились сотни крестьян из близлежащих деревень, а также подкрепление в 1600 солдат, вызванное полицмейстером. Солдаты с легкостью оттеснили крестьян и сосредоточили усилия на подавлении беспорядков. Войска двинулись против вооруженных евреев, забаррикадировавшихся в еврейском квартале; видя это, некоторые сочли, что солдаты атакуют и разоружают евреев в поддержку погрома. В действительности войска действовали не только против евреев, но и против погромщиков. Стремясь положить конец уличным столкновениям, военные в течение дня убили пятерых евреев и троих погромщиков.
Гомельский погром отличался от кишиневского. В Гомеле городские власти проявили большую готовность защищать евреев — возможно, потому, что те составляли более половины городского населения. Полицмейстер Гомеля и могилевский губернатор адекватно реагировали на ухудшение ситуации. Такие меры, как патрулирование улиц, закрытие питейных заведений и вызов войск, заметно контрастируют с бездействием и безответственностью городских властей в Кишиневе.
Еще одним бросающимся в глаза отличием между гомельским и кишиневским погромами было создание эффективных отрядов еврейской самообороны, без которых события в Гомеле могли бы закончиться значительно хуже. Традиционно отличавшей еврейскую общину пассивности пришел на смену боевой дух отрядов самообороны. Одна из газет в связи с этим даже заявляла, что события в Гомеле скорее носили характер вооруженного противостояния, чем погрома . Один из участников обороны писал: «О гомельском погроме могу сказать вам одно: несмотря на пережитые ужасы, хорошо на душе. Нет уже прежнего забитого, трусливого еврея. На сцену жизни выступил новорожденный, до сих пор небывалый тип, — человек, защищающий свое собственное достоинство» . Успех самообороны в Гомеле вдохновил создание подобных отрядов по всей черте оседлости.
Какое влияние оказал кишиневский погром на события в Гомеле? Безусловно, евреи видели в кишиневских событиях возвращение погромного поветрия. Организаторы самообороны были убеждены, что евреи не могут рассчитывать на защиту со стороны местных властей, полиции и армии. Кишиневский погром стал для евреев черты оседлости сигналом тревоги.
Что касается положения по другую сторону баррикад, трудно оценить влияние кишиневских событий на погромщиков. Драматические кишиневские события, естественно, привлекли огромное внимание местной и национальной прессы. Жители Гомеля знали о погроме в Кишиневе, но нет никакой возможности понять, стал ли его пример толчком к их активным действиям. Тем не менее можно сказать, что в Кишиневе была установлена типичная модель поведения. Погром стал приемлемым средством проявления социального протеста и возрождения дремлющего антисемитизма. Сходство между гомельскими и кишиневскими событиями весьма красноречиво. Оба погрома были вызваны чувством мести или, по крайней мере, связаны с ним: в Кишиневе приписываемое евреям убийство мальчика из Дубоссар, в Гомеле — реальная смерть крестьянина. Оба погрома произошли во время религиозных праздников; в обоих случаях схожие свидетельства позволяли поднять вопрос о виновности полиции и армии.
Для понимания факторов, влиявших на формирование погромного движения, крайне важно рассмотреть позицию, занятую центральной властью. И в Кишиневе, и в Гомеле события разворачивались так, что правительство не имело никакой возможности остановить погромы. Все произошло слишком быстро (что не освобождает местные власти от ответственности за бездействие). Однако центральные власти должны были пресечь публикацию подстрекательских статей в антисемитской прессе. Отказ правительства заставить эти издания замолчать или хотя бы подвергнуть их содержимое цензуре сыграл свою роль в последующих вспышках погромов. Апогеем неадекватной оценки ситуации стало письмо Николая ii Крушевану, отправленное после погрома и содержащее благосклонный отзыв о его издании . Более того, в месяцы, последовавшие за кишиневским погромом, правительство выпустило новые постановления, еще более ограничивавшие права евреев. Создавалось впечатление, что евреев наказывают за их роль в кишиневских событиях .
Большой вред был причинен также тем, что центральная власть воздержалась от решительного осуждения погромов и проявила нерешительность в судебном преследовании погромщиков. Суд над кишиневскими погромщиками, проходивший при закрытых дверях, отказался вызвать для дачи показаний бывшего губернатора фон Раабена и бывшего полицмейстера Ханженкова. Перед судом не предстал никто из тех, кто мог бы участвовать в планировании погрома. Правительство свело весь процесс к обвинению неграмотных крестьян и рабочих. Наиболее суровым наказанием стали пять лет каторжных работ, к которым были приговорены два участника погрома. Еще двадцать три арестованных были приговорены к тюремному заключению сроком от полугода до двух лет . В ходе погрома погибли 47 человек, 700 домов было сожжено, имущественный ущерб составил 3 миллиона рублей, а совокупный срок тюремного заключения всех тех, кто был признан виновным, не достиг и сорока лет.
Недопустимо мягкое отношение правительства к антиеврейскому насилию проявилось и в ходе суда над гомельскими погромщиками. В материалах, предоставленных государственным прокурором, утверждалось, что волнения являлись антирусским погромом, начатым евреями. Правительство также утверждало, что евреи сами разрушали свои дома, чтобы добыть доски и бревна, которые они использовали как оружие против солдат и христианского населения. По мнению прокурора, евреи напали на христиан, чтобы отомстить за кишиневский погром. Выдвинутая правительством версия страдала отсутствием внутренней логики и не подтверждалась свидетельскими показаниями. Во время перекрестного допроса еврейские адвокаты с легкостью продемонстрировали необоснованность этих обвинений . По делу о гомельском погроме были вынесены легкие приговоры: двенадцать неевреев и восемнадцать евреев были присуждены к каторжным работам сроком до года. Сверх того, суд обратился к царю с просьбой о смягчении наказания. Снисходительное отношение суда к погромщикам побудило юридический журнал «Право» заявить, что, помимо осужденных христиан и евреев, третьим — и подлинным — виновником творившихся в Гомеле злодеяний стала прогнившая политическая система .
Журнал «Право» справедливо поднял вопрос о роли центральной власти. В самом деле, утверждение о том, что погромы были вызваны действиями евреев, не могло не способствовать обострению межнационального конфликта. Не вызывало сомнений, что, представляя произошедшее как антирусский погром, правительство решило наказать не преступников, а их жертв. Впрочем, такой подход правительства к проблеме можно назвать традиционным. Так, вскоре после погромов 1881 года министр внутренних дел Игнатьев писал, что они были вызваны еврейской клановостью и религиозным фанатизмом, значительным присутствием евреев в рядах оппозиции и их склонностью к эксплуатации коренного населения. По его мнению, поведение евреев вызвало в народе протест, выразившийся в форме насилия и грабежа .
Подобные утверждения по поводу как кишиневских, так и гомельских событий делались различными русскими чиновниками. Точку зрения о еврейской ответственности за погромы разделяли многие представители центральной власти, включая и самого Николая ii. Неоднократно высказывающаяся официальная позиция состояла в том, что евреи были паразитическим элементом в Российской империи. С одной стороны, они высасывали соки у трудящегося народа, с другой — строили заговоры по свержению династии Романовых. Оба эти утверждения были далеки от истины. По всей черте оседлости евреи были столь же бедны, как и их русские соседи, а порой и беднее их. Лишь небольшая часть еврейского населения принимала участие в радикальной политической деятельности. Однако реальность отступала перед стереотипами, сформированными антисемитской прессой и укоренившимися в народном сознании не без помощи правительства.
2
Погром в Кишиневе был варварским даже по стандартам прежних антиеврейских беспорядков в России; гомельскую вспышку насилия можно назвать оглушительным эхом кишиневских событий. Объективные условия, приведшие к обоим погромам, по существу нисколько не изменились: антисемитская пресса продолжала распространять клеветнические инсинуации; бездействие правительства способствовало росту антиеврейских настроений; не было никаких оснований рассчитывать на защиту евреев местными чиновниками, полицейскими и военными чинами; социальные противоречия, вызванные трудным экономическим положением России, обострялись. Единственной переменной был катализатор или непосредственная причина погрома (в Кишиневе ею стал кровавый навет, в Гомеле — смерть крестьянина). Соответственно для новых погромов недоставало лишь катализатора. Он появился вечером 27 января 1904 года, когда японский флот застиг врасплох русскую эскадру у Порт‑Артура, военно‑морской базы России на Желтом море, и вывел из строя два броненосца.
Российская армия была недостаточно оснащена и плохо подготовлена к боевым действиям. Война с Японией обернулась разгромом. Русский флот на Дальнем Востоке, находившийся под командованием адмирала Е. И. Алексеева, постепенно ветшал, становясь все менее эффективным. Строительство Транссибирской магистрали — единственной транспортной артерии для доставки на Дальний Восток солдат и снаряжения — еще не было завершено. Тем не менее, если бы Николай ii и его министры тщательнее анализировали ситуацию и не относились с таким пренебрежением к японцам, разгрома можно было бы избежать. Однако царское правительство вступило в войну, полное слепой веры в собственное могущество и нимало не сомневаясь в том, что врожденное превосходство русских солдат‑крестьян, ведомых в бой рыцарями без страха и упрека, рано или поздно принесет успех.
Для победы в войне русской армии недоставало способных командиров, тренированных рекрутов и хорошего снабжения. К числу факторов, весьма затруднявших ведение военных действий, относились неэффективность Транссибирской магистрали, незнание врага и незнакомство престарелых членов Генерального штаба с новыми вооружениями и современной военной тактикой. России еще предстояло научиться войне xx века, и ее солдат вели в бой офицеры, предпочитавшие штык пулемету .
Война должна была служить двум целям. Победа России привела бы к укреплению ее имперского влияния на Дальнем Востоке. Кроме того, она могла способствовать снижению накала антиправительственных настроений и стабилизировать социополитическую ситуацию в империи. Страна была охвачена патриотическим подъемом, и правительство, стоявшее перед рядом нерешенных внутренних проблем, получило передышку. Однако по мере того, как война оказывалась все менее и менее успешной, народный энтузиазм и патриотический пыл постепенно сходили на нет. Военные поражения и унижение России в первые месяцы войны лишний раз подчеркивали коррумпированность и некомпетентность правительства.
По мере продолжения войны рекруты испытывали все меньшее желание покидать свои дома ради сражений в Маньчжурии. Недовольные своим положением рабочие и крестьяне, временно приостановившие антиправительственные протесты, возобновили их с новой силой. Даже истинные патриоты утратили веру в способность правительства победить в войне. Таким образом, война ухудшила внутреннюю ситуацию в стране, привела к еще большему отчуждению между массами и властью, наглядно продемонстрировала неэффективность правительства и предоставила новые аргументы в пользу погромов .
В 1904 году произошло сорок три погрома. По крайней мере двадцать четыре из них были так или иначе связаны с войной. Мы вначале рассмотрим их, а затем перейдем к оставшимся девятнадцати.
Первый из этих погромов произошел в Бендерах, бессарабском городе в пятидесяти километрах к югу от Кишинева. Беспорядки начались в субботу 1 мая, когда большинство евреев находилось в синагоге. Как сообщается, толпа напала на еврейский квартал, убила пять человек (троих мужчин и двух женщин), грабила еврейские дома и лавки, разбивала окна. Толпа погромщиков была столь многочисленна, что полиции не удалось взять ситуацию под контроль, и для разгона толпы были вызваны армейские части. Казаки, которым пришлось прибегнуть к оружию, положили погрому конец .
Погром в Бендерах примечателен тем, что он был первым из произошедших во время Русско‑японской войны, начавшейся в январе. К маю русская армия потерпела ряд поражений. На той же неделе, когда произошел погром в Бендерах, русские потеряли три‑четыре тысячи солдат в сражении на реке Ялу. К антиеврейскому насилию вновь подстрекала антисемитская газета «Бессарабец». На этот раз погром был спровоцирован не кровавым наветом, а утверждением, что евреи вступили в сговор с японцами. Статьи «Бессарабца» дополнялись памфлетами, утверждавшими, что евреи предоставили японцам денежные средства и амуницию, что еврейские солдаты дезертировали с фронта, что японская разведка получает от евреев секретную информацию. Эти статьи и памфлеты призывали русских сражаться с внутренним врагом — евреями.
Один из таких памфлетов, распространявшихся незадолго до Пасхи, которая в 1904 году приходилась на 3 апреля, был особенно красноречив. Он напоминал читателю, что в прошлом году «наши братья» свели счеты с «убийцами нашего бога» — имелся в виду кишиневский погром. В памфлете муссировался образ еврея — внутреннего врага, и вновь повторялись легенды о ритуальных убийствах. Читателю сообщалось, что евреи пьют кровь христианских детей, отравляют душу юношества вредоносными идеями, планируют разрушение империи, ниспровержение основ святой Руси и христианской веры. Наконец, в нем повторялся распространявшийся еще в 1881 году слух о том, что царь благосклонно относится к насилию над евреями. Таким образом, долг каждого гражданина состоял в том, чтобы выступить в поддержку правительства и против евреев. Настоящий памфлет содержал и призыв к геноциду — ведение «войны на уничтожение», направленной против всех евреев, поскольку каждый из них — враг и предатель. Сколь бы маргинальным и маниакальным ни казался этот документ, он наглядно демонстрирует основные составляющие погромной ментальности. Стандартные антисемитские диатрибы в нем звучат в контексте Русско‑японской войны: он завершается призывом расплатиться за японскую войну кровью евреев .
В подобных памфлетах и газетных статьях содержалась доля правды: еврейские банкиры действительно предоставляли ссуды японцам. Джейкоб Шифф, крупный нью‑йоркский банкир, подписал гарантии на предоставление Японии займа на 5 миллионов фунтов стерлингов, чтобы поддержать ее военные усилия. Шифф не скрывал своих взглядов и своих действий. Видя, что евреи России подвергаются тяжелым притеснениям царского режима, он полагал, что поражение в войне с Японией вынудит русское правительство провести столь необходимые стране конституционные реформы, которые пойдут на пользу и евреям . Однако абсурдно на основе этих фактов делать далеко идущие выводы о международном заговоре еврейских банкиров. Хотя Шифф способствовал предоставлению займов японцам, российские военные нужды в значительной степени финансировались еврейской семьей Ротшильдов. Более того, решающую роль в получении Россией французской финансовой поддержки сыграл конфиденциальный представитель русского правительства в Париже, одесский еврей Артур Рафалович . Наконец, в Маньчжурии служило непропорционально большое количество евреев — 30 000 солдат. Евреи воевали и умирали за Русь и за царя, а в это время в городах и местечках черты оседлости направлявшиеся на фронт резервисты жгли их дома и насиловали их жен и дочерей.
Поскольку правительству не удавалось выиграть войну при помощи стратегии и тактики, оно решило добиться победы за счет подавляющего численного перевеса над противником. Мобилизация на непопулярную войну шла полным ходом, и это приводило к росту недовольства в массах. Многие из резервистов предпочитали не являться по призыву, но и те, которые шли в армию, делали это не по своей воле. Когда в маленьких городках и селениях скапливались люди, ожидавшие отправки в Маньчжурию, недовольство войной выливалось в волнения, а волнения вели к погромам. Евреи, согласно антисемитской прессе, несшие ответственность за войну, стали удобной мишенью для отчаявшихся, враждебно настроенных резервистов.
Из двадцати четырех погромов, связанных с мобилизацией, три произошли в Бессарабии, два — в Киевской губернии, по одному — в Екатеринославе, Гродно, Ломже, Херсоне и Витебске. Четырнадцать погромов произошли в Могилевской губернии. Местные власти реагировали на них по‑разному. В Бессарабии губернатор С. Д. Урусов, сменивший фон Раабена после кишиневского погрома, пытался противостоять влиянию «Бессарабца», где по‑прежнему печатались антисемитские статьи, и, обращаясь к духовенству, заявил, что погибшие и раненые еврейские солдаты свидетельствуют о патриотизме евреев, и потому обвинения против них совершенно беспочвенны и их авторами движет единственное стремление: вызвать антиеврейское брожение в массах .
Так называемые «мобилизационные погромы» завершились в декабре 1904 года — во многом в результате новой мобилизационной политики, уже ранее рекомендованной генералом А. Н. Куропаткиным, главнокомандующим русской армией на Дальнем Востоке. Мобилизация ранее проводилась без учета возраста и семейного положения резервиста, количества зависевших от него членов семьи. Куропаткин в своих воспоминаниях признавал, что мобилизованные не понимали причин, по которым велась война, и на них оказывали влияние антивоенные «прокламации, подговаривавшие не сражаться с японцами, а бить своих офицеров» . Мобилизованные средних лет «и по физическим, и по духовным качествам были наименее надежными», склонными к бунту и дезертирству . По мнению Куропаткина, следовало призывать резервистов, а не неподготовленных рекрутов, однако войска, «укомплектованные отличными нижними чинами», были предназначены «для поддержания внутреннего порядка в России». Мобилизационная политика была в конце концов изменена. Призывники с большими семьями стали по мере возможности получать отсрочку; были предприняты большие усилия к мобилизации молодых, холостых людей. Введение новой политики совпало с окончанием «мобилизационных погромов». Правительство более не отрывало резервистов от их семей, чтобы отправить на войну, смысла которой они не понимали. Отправляемые на фронт подразделения отныне состояли из лучше подготовленных и более дисциплинированных солдат, чье участие в погромах было менее вероятным. Было решено также разместить подготовленных солдат резервных частей на Дальнем Востоке, на подступах к театру военных действий. Но эта мера оказалась запоздалой, что весьма характерно для административной неэффективности царского режима. «Эти нижние чины могли попасть на укомплектование действующей армии еще летом и осенью 1904 г., а попали лишь после мукденских боев, то есть годом позже. Но было уже поздно: эти отличные солдаты вследствие заключения мира в бой не попали» .
Более половины погромов 1904 года были связаны с Русско‑японской войной и с мобилизацией. Однако в этом году произошло еще девятнадцать погромов, причины которых не так просто установить. Изучение этих погромов позволяет выявить интересную особенность. Пять их них произошли в польских городах, три — в Херсонской губернии, по два — в Ковно, Волыни и Кирееве, по одному — в Гродно, Бессарабии и Витебске. Два погрома произошли за пределами черты оседлости — в Смоленске и Самаре. Погром в Смоленске не вызывает удивления: город находился вблизи черты оседлости, на границе Могилевской губернии, и евреи составляли 10 процентов его населения (4650 человек). Примечательно, однако, что погром произошел и в Самаре. Самара находилась на расстоянии 800 миль к востоку от черты оседлости, и во всей губернии было всего лишь 2500 евреев. До 1904 года в этой губернии не произошло ни одного погрома. Однако Самара была станцией на Транссибирской магистрали, по которой перевозились призывники на фронт. Весьма вероятно, что погром был устроен солдатами, отправлявшимися в Маньчжурию .
Возможно, начало погромов в сентябре было связано с еврейскими праздниками — Новолетием (Рош ѓа‑Шана) и Днем Искупления (Йом Кипур), которые в 1904 году приходились на 1 и 19 сентября соответственно (только три погрома начались до сентября). До нас дошли свидетельства всего лишь о пяти из девятнадцати погромов. Их детали представляют интерес для создания общей модели погрома.
Так называемый погром в Парчеве, маленьком польском городке, произошел в конце июля. Информация об этом погроме столь противоречива, что почти невозможно разобраться, что именно является правдой. Местный священник убедил молодую еврейскую девушку принять христианство. Ее родители заявили, что она несовершеннолетняя и потому не может самостоятельно принимать подобные решения. На последовавшем суде завязалась драка между евреями, пытавшимися похитить девушку, и христианами, старавшимися им помешать. Так или иначе, все произошедшее не являлось типичным погромом. Не было разрушено никакого имущества и не совершались попытки нападения на евреев, впрямую не замешанных в изначальном инциденте; не происходило и дальнейших вспышек насилия .
Примерно в то же время произошел более серьезный погром в Островце — еще одном польском городе неподалеку от Парчева. В этом случае также неясно, что именно вызвало погром. Согласно одному сообщению, еврейские мальчишки кидали камнями в польского бродягу и фабричные рабочие в отместку напали на еврейский квартал. Другая версия произошедшего гласит, что во время ссоры между евреем и христианином последний упал в приступе эпилепсии и по городу распространился слух, что он был убит евреем. Два источника указывают, что во время погрома погибли двадцать евреев и был причинен значительный имущественный ущерб. Полиция предприняла необходимые меры для его прекращения .
Погром в Сосновицах начался в еврейский праздник Новолетия. Толчком для него послужил необоснованный слух об убийстве евреями христианской девочки. Вначале была забросана камнями и разрушена синагога, затем толпа перешла к разрушению домов и лавок еврейского квартала. Одна еврейка погибла от колотых ран, восемь евреев были серьезно ранены. Полиция в Сосновицах не предприняла своевременных действий, чтобы остановить погромщиков. В итоге в город были вызваны войска из дислоцированного неподалеку гарнизона. Они остановили беспорядки и арестовали нескольких погромщиков .
В Смеле (Киевская губерния) погром начался с жалобы христиан на дурное обращение со стороны еврейского торговца. Генерал‑губернатор вызвал войска лишь после того, как сто еврейских домов было сожжено, разграблены пятнадцать лавок, разрушены две школы и две синагоги. Хорошо организованные группы Бунда оказывали стойкое сопротивление. Многие из участников погрома были арестованы .
В Ровно погром также начался с конфликта между еврейским лавочником и христианскими клиентами. Еврейские дома и лавки были разграблены. Погромщиков разогнала пожарная бригада, окатив их водой .
Рост числа погромов в 1904 году был в значительной степени вызван обострением экономических и политических противоречий в ходе Русско‑японской войны. Что касается объективных причин погромов, то они оставались неизменными. Переменной был лишь непосредственный повод, вызывавший вспышку насилия: обвинение евреев в предательстве и саботаже военных усилий, в радикальной политической деятельности, в убийстве христиан. Реакция местных и центральных властей была, в лучшем случае, непоследовательной. Некоторые чиновники резко осуждали погромы, другие проявляли безразличие, а то и закулисно потворствовали погромщикам. Непоследовательные действия властей создавали амбивалентную картину их отношения к антиеврейскому насилию. Поскольку лишь немногие были арестованы за участие в погромах и совсем небольшое число виновных осуждено, отделавшись при этом крайне легкими приговорами, страх погромщиков перед законным возмездием был минимален. Непоследовательность была присуща также действиям полиции и армии: обычно они определялись личными убеждениями командиров. Иногда солдаты и полицейские останавливали погромы, иногда принимали участие в грабежах и убийствах.
Всего в 1903–1904 годах произошло 45 погромов, в ходе которых были убиты 93 еврея и 13 неевреев; 4200 человек (преимущественно евреи) серьезно ранены. В результате грабежа, поджогов и вандализма было полностью уничтожено имущество, оцениваемое более чем в 5,21 миллиона рублей. Евреи активно защищались в 34 процентах случаев — особенно в тех районах, где Бунд пользовался наибольшим влиянием. Лишь в пяти случаях (Кишинев, Гомель, Сосновицы, Витебск и Смела) погромщики привлекались к суду. Наиболее строгим наказанием стали пять лет каторжных работ, к которым были приговорены некоторые из участников кишиневского погрома. Другие были приговорены к заключению сроком от двух месяцев до года, но в ряде случаев приговор был смягчен или осужденный получил помилование. Судебное обвинение ни разу не предъявлялось полицейским, резервистам, солдатам и правительственным чиновникам.
Несмотря на то что погромы де‑юре были запрещены, де‑факто правительство указывало, что евреи сами, своими собственными действиями, способствовали их возникновению. В результате того, что официальная политика не требовала сурового подавления погромов, они стали в те неспокойные времена обычным явлением. В апреле 1903 года жестокость кишиневских погромщиков и насильственный характер, который принял антисемитизм, произвели шоковое впечатление. Однако в 1904 году, всего лишь год спустя, погромы уже не вызывали подобного изумления.
3
В декабре 1904 года русский гарнизон Порт‑Артура сдался японцам. Это поражение дискредитировало правительство, которое и прежде подвергалось резкой критике. В январе городские беспорядки достигли беспрецедентного уровня. В Санкт‑Петербурге прекратили работу 12 500 рабочих Путиловского завода; к стачке присоединились рабочие Невского судостроительного и механического заводов. К середине месяца стачка охватила 300 заводов. В пик забастовочной активности 22 января в Санкт‑Петербурге была расстреляна войсками многотысячная демонстрация, возглавляемая молодым священником тюремной церкви Георгием Гапоном; погибли около 150 человек. Кровавое воскресенье ввергло Николая ii и его министров в кризис, угрожавший самому существованию династии Романовых. Патриотизм, столь явно проявлявшийся лишь год тому назад, в начале Русско‑японской войны, сменился разочарованием и неприятием власти.
В первые месяцы 1905 года революция объединила разрозненные политические, этнические и национальные группы России. Студенты, рабочие, либералы, крестьяне и другие слои общества образовали широкую коалицию, настаивавшую на немедленных и значительных реформах. Либеральная интеллигенция и политические радикалы шли дальше призыва к реформам, требуя серьезного преобразования существующей политической структуры. Правительству, стоявшему на грани полного хаоса, не удавалось найти тактику, способную остановить волну социальных потрясений и политического протеста.
В феврале 1905 года стачки получили широкое распространение в основных промышленных районах страны. Рабочее движение, изначально бывшее экономическим, с созданием рабочих советов в середине апреля приняло политический характер. Крестьяне, поначалу нерешительно реагировавшие на беспорядки в городах, также были разочарованы некомпетентностью властей и экономической нестабильностью. Весной 1905 года крестьянские волнения вспыхивали по всей стране. Попытки социалистов‑революционеров организовать и политизировать крестьянство имели лишь незначительный успех. Крестьяне были слишком разобщены, и в центре всего их мировоззрения стояло приобретение земли, что препятствовало формированию политического сознания. Тем не менее они осознавали, что, в сущности, ведут ту же борьбу, что и городские рабочие. Неспособность сформулировать политическую программу не мешала им видеть себя интегральной частью массового протестного движения.
Наряду с рабочими и крестьянами национальные меньшинства также подняли голос против правительства. Брожение, вызванное неудовлетворенностью низким социальным статусом, правительственной политикой русификации и дискриминацией, началось среди них еще до революции. Веря, что первым шагом на пути к национальной автономии является политическая свобода, поляки, армяне, кавказские мусульмане, грузины, финны, евреи и другие религиозные и этнические меньшинства вступали в ряды освободительного движения.
Хотя евреи, вопреки утверждениям многих юдофобов, не являлись центром радикальной политической деятельности в России, они, тем не менее, играли активную и весьма заметную роль в революционном движении. Движимые стремлением улучшить политические и экономические условия своего существования и достичь гражданских свобод, евреи вступали в Бунд, партию социал‑демократов, «Поалей Цион» («Рабочие Сиона») и другие движения левого крыла. Однако, в то время как малая часть еврейского населения России занималась радикальной политической деятельностью, большинство думало преимущественно о том, как свести концы с концами, выжить в погромах и дать образование детям. В левых организациях состояло не более 100 000 евреев. Еврейская община империи насчитывала 4 миллиона человек, а рабочий класс — 1,53 миллиона, следовательно, число участников радикальных политических движений составляло лишь небольшой процент еврейского населения. Однако эта маленькая группа была весьма активна и постоянно пребывала на виду .
В центре радикальной политической деятельности евреев стоял Бунд — марксистское рабочее движение, созданное в 90‑х годах xix века. После кишиневского погрома Бунд организовал сеть групп самообороны из среды еврейских рабочих и прочих членов общины. Активисты Бунда, призывая евреев отказаться от присущих им пассивности и стремления избегать конфликтов, подчеркивали положительные стороны сопротивления. Несмотря на все успехи Бунда, он не был ядром политического радикализма в России 1905 года. Эффективность его деятельности была непостоянной и зависела от места и времени действия. Крайне активный в северных губерниях, Бунд был не столь многочисленным и менее организованным в южных и восточных районах черты оседлости. В первые месяцы революции Бунд пользовался значительной поддержкой членов еврейской общины и других радикальных групп. Однако в конце 1905 года и на протяжении первых месяцев 1906 года он стал терять поддержку как в еврейских общинах, так и в российских революционных кругах. Бунд был всего лишь одним из действующих лиц на политической сцене в пору общего всплеска активности. Даже на пике влияния он насчитывал в своих рядах менее трех процентов от общей численности еврейского рабочего класса .
Статистические данные не могли поколебать уверенность правительства в том, что евреи являются ядром радикальной политической активности. Так, министр внутренних дел Плеве еще в 1902 году заявлял, что нет никакого революционного движения, а есть только евреи, и они‑то и являются истинными врагами режима . Разумеется, правительство было не готово пойти на напрашивающиеся шаги для снижения еврейской революционной активности — отмену Майских законов и предоставление евреям равноправия. Власти, осознанно или нет, создавали порочный круг. Их неспособность провести в жизнь существенные реформы толкала многих евреев на вступление в политические организации левого толка. Преследование членов этих движений только усиливало их мотивацию и способствовало расширению их рядов. Еще в 1903 году Теодор Герцль и Люсьен Вольф, ведущие еврейские общественные деятели, призывали министра внутренних дел Плеве пересмотреть политику правительства по еврейскому вопросу. По словам Вольфа, если правительство хотело положить конец участию евреев в революции, ему следовало приступить к устранению причин политического недовольства. После своей встречи с Плеве Вольф писал: «Я всегда полагал, что культивация врожденного консерватизма евреев была бы в интересах правительства… Я был уверен, что единственное эффективное средство против революции состоит в том, чтобы лишить революционное движение его обоснования» .
Некоторые члены правительства прекрасно сознавали, что дискриминация подталкивала евреев к участию в революционной деятельности. В беседе с Герцлем граф Витте утверждал, что, хотя евреи в России насчитывали лишь 7 миллионов душ из 136‑миллионного населения, они составляли около половины членов радикальных политических партий. В ответ на настойчивые вопросы Герцля о причинах такого положения дел Витте признал, что это результат ошибочной политики правительства и чрезмерного притеснения евреев . Но Витте был исключением. Для общей линии правительства куда более характерна оценка графа Ламздорфа, прозвучавшая в его меморандуме, отправленном Николаю ii в январе 1906 года: «Таким образом, эта тесная связь русской революции с еврейским вопросом вообще и заграничными еврейскими организациями в особенности… не возбуждает, по‑видимому, сомнения и в смысле практического руководства русского революционного движения именно евреями… именно евреи находятся во главе русского революционного движения» .
Николай ii согласился с этим анализом, как видно из его собственноручной пометки: «Вполне разделяю высказанные мысли» .
Это отношение правительственных кругов далеко не всегда совпадало с настроениями других секторов российского общества. В первые месяцы революции рабочих, крестьян, евреев и представителей других национальных меньшинств объединяло чувство солидарности. Погромы не соответствовали общему настроению масс, которые поддерживали революцию и выступали против самодержавия. В либеральной газете «Восход» указывалось, что еще ни разу христианское население черты оседлости не испытывало такой солидарности с евреями . Корреспондент «Искры» писал, что героическое поведение евреев во время столкновений с полицией и армейскими частями вызвало всеобщее восхищение . Газета Бунда «Последние известия» отмечала знаменательный переворот в сознании русских масс, проявившийся в неудаче проправительственных правых группировок организовать погромы, и оптимистически утверждала, что со времени кишиневского погрома все переменилось .
Невзирая на оптимизм либеральной прессы и кажущуюся солидарность широких масс с еврейской борьбой, по сообщению американского еврейского альманаха «American Jewish Yearbook» за 1906 год, с января и до начала октября 1905 года произошли 54 погрома. Каждый из них был в той или иной мере, прямо или косвенно связан с развитием революции.
Не все 54 инцидента, описанные в альманахе, были типичными погромами. В ряде случаев то, что казалось погромом, на самом деле было разгоном политических демонстраций силами полиции и армии. Это особенно характерно для апреля, мая и июня, когда происходили столкновения демонстрантов с силами поддержания порядка. Евреи были среди тех, кто выходил на улицу, чтобы выразить свою поддержку революции. Когда в Варшаве 2 апреля открыли огонь по похоронному шествию тридцатитысячной толпы, четыре еврея были убиты и сорок ранены . В Лодзи во время бурных «Июньских дней» Польская социалистическая партия, польские социал‑демократы и Бунд оказали сопротивление правительственным войскам, после того как те атаковали мирную демонстрацию. Восстание в Лодзи продолжалось три дня, в ходе которых был убит 561 человек, в том числе 341 еврей . События в Варшаве и в Лодзи представляли собой столкновения демонстрантов с правительственными частями, занятыми разгоном революционеров, а не грабежом еврейских домов и нападением на беззащитных евреев.
Происходили и вполне типичные погромы; наиболее серьезные из них — в Житомире (11 мая) и в Киеве (23 июля). В Житомире погрому предшествовали слухи о том, что евреи использовали портрет царя как мишень для упражнений в стрельбе и что они планировали резню христиан. Получив информацию о надвигающемся погроме, Бунд мобилизовал силы самообороны. Револьверы, кнуты, самодельные бомбы и кинжалы были переданы членам камф‑групе, призванной защитить евреев. События в Житомире стали легендарными среди членов Бунда; по словам одного из обитателей Житомира, если бы не отряды самообороны, «Житомир стал бы еще одним Кишиневом» . Другой еврейский современник утверждал, что произошедшее в Житомире было не погромом, а войной . Однако, невзирая на героическое сопротивление отрядов самообороны, 29 евреев были убиты и 150 ранены . Власти утверждали, что беспорядки в Житомире были спровоцированы евреями и эсерами‑агитаторами. Министр внутренних дел Александр Булыгин потребовал от губернаторов разъяснить евреям, что те должны в собственных интересах предостеречь своих единоверцев от провокаций в адрес христиан .
Значительно более примечательным, чем очередное обвинение властями жертв, было то обстоятельство, что житомирский погром был задуман и осуществлен скопищем монархически настроенных хулиганов. Именно во время житомирских событий «Черная сотня», террористическое орудие правого движения в России, стала выделяться в качестве организатора погромов.
Если развитие политических движений левого направления в России началось в 70‑е годы xix века, первые правые политические партии появились лишь в начале хх века . Русские правые выступали против либерализации и твердо поддерживали тройственную основу правления Романовых: православие, самодержавие, народность. Многим из них был присущ антисемитизм. Углублявшийся в первые годы хх столетия кризис самодержавия мобилизовал правое движение и побудил его к политической деятельности.
Первой из правых организацией было «Русское собрание», созданное как культурное общество, в которое входили правительственные чиновники, военные и журналисты. К числу его членов относились издатель антисемитского «Бессарабца» Крушеван, издатель консервативной и антиеврейской газеты «Новое время» А. С. Суворин, а также А. И. Дубровин, В. М. Пуришкевич и П. Ф. Булацель, основатели более политической по своему характеру и откровенно антисемитской организации «Союз русского народа» (СРН) .
Тесная связь правительственных чиновников с правым движением породила мнение, что эти группы были марионетками в руках режима. Луи Гринберг писал: «Эта организация… была порождена правительством с тем, чтобы спасти пошатнувшийся престол Николая ii» . Семен Дубнов отзывался о них как об агентах охранки . То обстоятельство, что в декабре 1905 года Николай ii принял знак члена организации от депутации СРН и что в 1906 году правительство финансировало публикации и политическую деятельность СРН, придает этим обвинениям определенный вес.
Однако в действительности хотя некоторые члены правящих кругов и сам император благосклонно относились к целям русского правого движения, между ними не существовало прямой связи. Их отношения носили более тонкий характер. Четкая грань разделяла официальное и неофициальное участие властей в движениях правого крыла. К примеру, Плеве, несколько генералов и двенадцать высокопоставленных правительственных чиновников были членами «Русского собрания» . В СРН входили отдельные служащие Министерства внутренних дел и офицеры полиции. Известно, что уездные и губернские чиновники симпатизировали СРН, а порой и сотрудничали с его членами. Комендант Одесского военного округа генерал Каульбарс был основателем и организатором местного отдела СРН .
Центральным фактором в организационной деятельности правых движений являлся глубокий и крайне агрессивный антисемитизм, принимавший грубые насильственные формы. В речи, произнесенный перед тремястами членами одесского отдела СРН, А. И. Дубровин заявил, что истребление бунтовщиков — это святое русское дело, и, напомнив слушателям о том, что они прекрасно знают, где их искать, призвал к смерти бунтовщиков и евреев. Эти лозунги скандировались толпой, встретившей его речь с неистовым энтузиазмом .
В бурные летние и весенние месяцы 1905 года политические организации крайне правого толка распространились по губерниям. Они именовались по‑разному, однако все придерживались общего консервативного политического курса, отражавшегося в публикациях правого крыла. Своими основными врагами они считали радикалов и евреев и отвечали на революционное движение демонстрациями в поддержку самодержавия и погромами. Эти группы получили название «Черной сотни».
«Черная сотня» не являлась политической партией, однако это наименование позднее стало ассоциироваться с наиболее четко определившимися политическими группами правого толка . Будучи аморфным объединением, черносотенцы действовали как полуавтономное орудие русского правого движения. К общей категории «Черная сотня» относилось множество мелких правых групп («Союз за царя и порядок», «Белое знамя», «Народный союз»), которые инициировали нападения на евреев. Эти стражи правого дела проповедовали террор. Прикрываясь патриотическими лозунгами, неся портреты императора и распевая «Боже, царя храни», черносотенцы учиняли погромы. Их боевой клич был: «Бей жидов!» Деятельность этих группировок инспирировалась антисемитской прессой, подстрекательскими памфлетами и более респектабельными правыми организациями (особенно после Октябрьского манифеста), а иногда также уездными и губернскими чиновниками. Сторонники черносотенцев видели в их действиях законное проявление народного гнева. Бертрам Вольфе назвал их «находящимися за пределами закона вооруженными формированиями, ударными частями для надвигающейся борьбы» .
«Надвигающаяся борьба», о которой писал Вольфе, разразилась в осенние месяцы 1905 года. Революционное движение, набиравшее обороты весной и летом, достигло пика в октябре, когда началась забастовка московских железнодорожников, вскоре принявшая всеобщий характер, распространившаяся практически по всей стране и охватившая миллионы рабочих и крестьян. Стачечное движение организовывалось и направлялось Бундом, социал‑демократами и эсерами. Всероссийская стачка остановила экономику имперской России и привела к бурным столкновениям между забастовщиками, полицией и черносотенцами.
До этого момента правительство верило, что сумеет преодолеть кризис. В империи было введено военное положение, войска, за отдельными исключениями, все еще сохраняли верность режиму, и в некоторых районах был восстановлен порядок. Однако когда стачка приняла всеобщий характер, оптимизм властей улетучился. Для спасения самодержавия правительству необходимо было действовать решительно. Однако политике властей была свойственна та же непоследовательность, которая отличала все царствование Николая ii. В. И. Гурко в своих мемуарах писал: «Власть решительно не знает, что предпринять, и не решается прибегнуть к энергичным мерам, хотя еще имеет к тому возможность» .
Николай ii обратился за советом к графу Витте, недавно вернувшемуся с переговоров по подписанию Портсмутского мира. Витте изложил свой анализ положения в стране в докладе от 22 октября 1905 года . Доклад побуждал Николая ii взять инициативу в свои руки — создать конституционную монархию, расширить границы гражданских свобод, устранить исключительные законоположения (такие, как Майские законы) и создать кабинет министров, который будет руководить страной. Центральные положения доклада легли в основу манифеста, выпущенного 30 октября 1905 года и нехотя подписанного царем. С момента подписания царем Октябрьского манифеста изменилась самая суть российского самодержавия. Сколь бы скромным документом ни казался этот манифест, оставшийся в исторической памяти памятником потерпевшей поражение революции, он стал первым шагом на пути к уничтожению самодержавия.
Дни, последовавшие за выходом манифеста, были временем крайней неопределенности. Надежда на то, что манифест вернет Россию на путь спокойствия и мирных реформ, оказалась напрасной. В городских и сельских районах продолжалось брожение, и размах погромов был беспрецедентным. По консервативным оценкам, в период между подписанием Октябрьского манифеста и сентябрем 1906 года произошло как минимум 650 погромов , подавляющее большинство — в первые три месяца и лишь небольшое число — в феврале–сентябре.
Трудно точно определить число погромов, произошедших после Октябрьского манифеста. Согласно наиболее полному обзору, осуществленному Лео Моцкиным в его исследовании 1910 года Die Judenpogroms in Russland, в двухнедельный период после выхода в свет манифеста в стране произошло 690 погромов . Итоговое число, к которому пришел Моцкин, стало общепринятым, и многие научные исследования основываются на его оценке. Исследование Моцкина указывает, что из 690 погромов 666 произошли в пределах черты оседлости. При этом сам Моцкин признавал, что его материал не является исчерпывающим, и отмечал «существенные пробелы в собранных сведениях» . По его мнению, в действительности число погромов заведомо превышало даже ту цифру, к которой он пришел в своем исследовании; это было особенно верно в отношении погромов за пределами черты оседлости и выявленного Моцкиным такого явления, как малые, незафиксированные погромы.
Оценку Моцкина поддерживает и исследование, осуществленное Санкт‑Петербургским комитетом помощи жертвам погромов, которое выявило 638 погромов . Используя данные, приводимые Моцкином и Санкт‑Петербургским комитетом, а также доступные архивные источники, рассказы современников, письма и прессу тех времен, я в моем собственном исследовании пришел к выводу о том, что произошло 657 погромов в районах черты оседлости и еще 17 за ее пределами . Одна из причин того, что оценка Моцкина превышает те, к которым приходят санкт‑петербургское и мое исследования, состоит в том, что он учитывал и неосуществившиеся попытки погромов. Неясно также, что имел в виду Моцкин, говоря о «незначительных погромах» . В целом, близость полученных результатов куда важнее расхождения в количественной оценке между тремя исследованиями. Все они, несомненно, указывают на широкие масштабы антисемитского насилия в период между октябрем 1905 и январем 1906 годов.
Таблица 1. Количество погромов и число евреев, погибших во время погромов в черте оседлости, 1905–1906 гг.
| Губерния | Количество погромов | Число погибших евреев |
| Черниговская | 251 | 76 |
| Херсонская | 82 | 371 |
| Бессарабская | 71 | 942 |
| Полтавская | 52 | 53 |
| Екатеринославская | 41 | 285 |
| Киевская | 41 | 167 |
| Подольская | 37 | 35 |
| Могилевская | 15 | 48 |
| Царство Польское | 15 | 452 |
| Витебская | 10 | 36 |
| Гродненская | 10 | 356 |
| Волынская | 9 | 49 |
| Таврическая | 8 | 131 |
| Виленская | 5 | 0 |
| Ковенская | 5 | 2 |
| Минская | 5 | 100 |
| Итого: | 657 | 3103 |
Более 80 процентов погромов 1905–1906 годов произошло в течение первых 60 дней по выходу манифеста. Погромы стали значительно более редкими в конце января 1906 года (только шесть зафиксированных погромов) и практически приостановились в феврале (в самом феврале было зафиксировано четыре погрома). Нам не известно ни об одном погроме, произошедшем в период с конца февраля и до июня 1906 года, однако 14 июня вспыхнул крайне жестокий белостокский погром (Гродненская губерния). В июне произошло еще несколько погромов меньшего масштаба в Гродненской губернии, видимо, явившихся отголоском событий в Белостоке. Последний погром случился в сентябре 1906 года в городке Седлец в Польше.
График 1 показывает постепенное развитие погромного движения с января 1903 года и по декабрь 1906 года. Этот график отражает всю известную нам информацию о погромах, позволяющую установить месяц и год, в которые они произошли. Большая часть этого четырехлетнего периода отличается низким уровнем погромной активности, однако налицо ее резкий всплеск в октябре 1905 года и затем столь же резкий спад в январе 1906 года. Даже при сопоставлении соответствующих месяцев разных лет контраст бросается в глаза (график 2).
Евреи черты оседлости оказались бессильны перед лицом огромного количества погромов и неистовства погромщиков. Созданные Бундом силы самообороны были слишком незначительны и не могли справиться с насилием такого масштаба. Тем не менее в северных губерниях, где Бунд проявлял особенную активность, число погромов было сравнительно небольшим. Наибольшее число погромов произошло в южных губерниях, где Бунд еще не успел создать сколько‑нибудь значительные отряды самообороны и где общинная организация носила ограниченный характер, причем погромы эти отличались особой жестокостью. Около 87 процентов (375) общего числа погромов произошли в южных губерниях: Черниговской, Полтавской, Екатеринославской, Херсонской, Подольской, Киевской и Бессарабской. В этих провинциях они составили 62 процента (1,929) от общего числа еврейских жертв в погромах 1905 года. Как ни странно, 43 процента всех погромов в южных районах приходятся на Черниговскую губернию. Черниговские погромы особенно интересны, поскольку, несмотря на свою многочисленность, они носили сравнительно менее жестокий характер. В ходе 251 погрома в губернии погибли лишь 76 евреев (см. таблицу 1). Таврическая губерния являлась исключением среди южных районов черты оседлости: в ней произошло лишь восемь погромов.
По окончании периода погромов еврейские общины пребывали в плачевном состоянии. Погибли более 3100 евреев, не менее четверти — женщины. Около 1500 детей стали круглыми сиротами, около 800 детей лишились одного из родителей. Помимо этого, сообщалось, что 2000 евреев были тяжело ранены и более 15 000 получили менее тяжелые ранения. Поскольку данные о раненых основаны на обращениях за медицинской помощью, скорее всего, их подлинное число было выше. В ходе погромов было совершенно уничтожено еврейское имущество общей стоимостью в 57,84 миллиона рублей в черте оседлости и еще в 8,2 миллиона рублей за ее пределами .
Наибольший ущерб был причинен пожарами. Согласно многим сообщениям и письмам, пожары порой уничтожали целые местечки. Синагоги обычно сжигали первыми, в других случаях они подвергались поруганию и разграблению. Никто не оценил стоимость разбитого стекла, но практически все погромы сопровождались выбиванием окон в еврейских домах и лавках.
Масштабы насилия в ходе погромов 1905–1906 годов значительно превосходили те, что отличали предыдущие годы (см. таблицу 1). В 1903–1904 годах жертвами погромов стали 93 еврея. Статистические данные за 1905 год не оставляют места для иллюзий: в Одессе 500 евреев убиты и 5000 ранены . в Киеве 100 евреев убиты и 406 ранены; в Минске 100 евреев убиты и 485 ранены; в Симферополе 50 евреев убиты; в Калараше (Бессарабия) 100 евреев убиты и 80 ранены, причем все местечко было сожжено дотла; в Витебске 80 евреев убиты; в Белостоке 200 евреев убиты и 700 ранены .
Чем можно объяснить столь резкий рост погромной активности? Как и ранее, антисемитские беспорядки были вызваны комплексом разных причин. Влияние основных перечисленных нами факторов (антисемитская пресса, отсутствие реакции со стороны центральной власти, отсутствие координации между чиновниками на местах и губернской администрацией, замешательство в полиции и армии) усиливалось в результате деятельности антисемитских политических организаций правого толка и их крайнего крыла — черносотенцев. К тому же резкому увеличению числа погромов способствовали события, сопутствовавшие выпуску Октябрьского манифеста.
Вскоре после издания манифеста сторонники революции принялись отмечать свою победу над самодержавием. По крупным городам проходили шествия и демонстрации. Толпы несли красные флаги и, торжествуя, распевали «Марсельезу». Евреи также приняли манифест «на ура». Они организовали шествия в Одессе, Киеве, Минске, занимали правительственные здания и в целом приветствовали то, что казалось им долгожданной эмансипацией. Все это демонстрировало открытую враждебность к властям.
Правительство воздерживалось от немедленных мер по подавлению беспорядков. Сталкиваясь с массовыми демонстрациями, чиновники на местах и губернская администрация действовали по собственному усмотрению и далеко не всегда ответственно подходили к исполнению своих обязанностей. Опасаясь, что центральная власть не способна защитить себя и что революция поставила самодержавие на край пропасти, монархические правые организации стали устраивать встречные демонстрации. Эти группы видели в себе последний оплот царя и отечества. Правые демонстрации поощрялись, а иногда и организовывались духовенством, которое воспринимало революцию как атаку не только на самодержавие, но и на православие. Представители местной и губернской администрации, желавшие продемонстрировать свою верность режиму, также поддерживали монархические демонстрации. Конфронтация между силами революции и реакции была неизбежна, и она не могла не принять насильственный характер.
Правые не делали различий между евреями, либералами и радикалами. Пропаганда антисемитской прессы и политика правительства возлагали ответственность за революцию на евреев, раздувая их роль в радикальных политических движениях. Это превращало евреев в естественную мишень для преследований. По всей черте оседлости антиреволюционные демонстрации оборачивались кровавыми еврейскими погромами. Наихудший из них произошел в Одессе через три дня после выпуска манифеста.
История погромов в Одессе, городе со значительным еврейским населением (123 000 человек, что составляло 32 процента от общего населения) восходила еще к 1821 году. Одесса являлась центром радикальной политической деятельности в Новороссии. Реакционные силы в городе (неофициальный отдел СРН) были хорошо организованы и импонировали полицейскому и армейскому начальству. В их число входили также хулиганы, уголовники и разнообразное социальное отребье. Левые силы были организованы не хуже и на протяжении весны и лета 1905 года устраивали стачки и демонстрации. Революционеры и реакционеры собирали силы для неминуемой конфронтации.
В дни, последовавшие за опубликованием манифеста, столкновение между сторонниками и противниками режима переросло в жестокий еврейский погром. Еврейские дома и квартиры разрушались, разграблялись и поджигались. На улицах города совершались жестокие убийства евреев, причем погромщики не гнушались истязаниями и изнасилованиями. В результате погрома 800 евреев погибли, 5000 — были ранены, 460 детей осиротели, 10 000 семей разорены. Стоимость разгромленного имущества оценивалась в более чем 100 миллионов рублей. Одесский комитет помощи пострадавшим отправил срочную телеграмму во Всемирный еврейский союз (Альянс) в Париже, созданный для оказания помощи евреям. Составители телеграммы писали, что одесская резня беспрецедентна по своей жесткости, и указывали, что 10 000 семей остались без хлеба и крова и им требуется срочная и крупномасштабная помощь . В официальном отчете о погроме говорилось о невероятной жестокости расправы .
Официальное расследование одесского погрома показало, что «во многих случаях сами полицейские чины направляли толпы хулиганов на разгром и разграбление еврейских домов, квартир и лавок». В нем указывалось, что одесский градоначальник Дмитрий Нейгардт виновен в бездействии, носившем характер пренебрежения своими обязанностями . В отчете ставился вопрос и о той роли, которую сыграл в развитии событий командующий Одесским военным округом барон Каульбарс. Обращаясь к полицейским и военным чинам, Каульбарс заявил: «Будем называть вещи их настоящими именами. Нужно признаться, что все мы в душе сочувствуем этому погрому» . В дальнейшем Каульбарс сыграл ключевую роль в организации официального одесского отдела СРН, разрешил публикацию двух антисемитских журналов, которые распространялись его людьми; он также утверждал, что акты насилия против евреев — это дело рук революционеров, переодевшихся черносотенцами . Известно, что в следующем году, после перевода на пост командующего Киевским военным округом, Каульбарс снабдил оружием боевое подразделение СРН .
В следующей главе Роберт Вейнберг предлагает гораздо более подробный анализ одесского погрома. Его исследование объясняет, каким образом антисемитская пропаганда, такие воинственные организации правого толка, как «Черная сотня», и потворство погромщикам со стороны местных чиновников стали основными причинами крайней степени насилия в Одессе. Чрезвычайно важен осуществленный Вейнбергом анализ ролей Нейгардта и Каульбарса. Вейнберг заключает, что они хотя и не планировали погром, тем не менее сочувствовали погромщикам и предоставили событиям идти своим чередом, не предприняв никаких серьезных мер для пресечения насилия .
По мере того как революционное движение теряло поддержку масс, погромное движение набирало силу. Октябрьская победа отозвалась сотней погромов по всей черте оседлости. Некоторые носили спонтанный характер, другие были подготовлены заранее или инспирированы местными властями; в ряде случаев погромщиков вели полиция и войска. Во всех случаях погромщики были убеждены в том, что нападение на евреев — это способ сорвать революцию. Николай ii в письме к своей матери, вдовствующей императрице, коротко и сжато выражает эту позицию, объясняя одновременную вспышку множества погромов: «В первые дни после манифеста нехорошие элементы сильно подняли голову, но затем наступила сильная реакция и вся масса преданных людей воспряла. Результат случился понятный и обыкновенный у нас: народ возмутился наглостью и дерзостью революционеров и социалистов, а так как 9/10 из них жиды, то вся злость обрушилась на тех — отсюда погромы» .
Манифест сделал царя глубоко несчастным. Возможно, именно отчаяние, испытанное при подписании манифеста, и побудило его направить все силы на восстановление своего авторитета и контроля над ситуацией. Пик погромного движения совпал с контратакой властей. В сельских районах были размещены войска для пресечения крестьянских беспорядков, а генерал Д. Ф. Трепов получил широкие полномочия, с тем чтобы покончить с радикальной политической деятельностью в городах. Назначение Трепова также было призвано создать противовес более либеральным министрам в правительстве. В январе 1905 года он стал генерал‑губернатором Санкт‑Петербурга, в мае его полномочия были существенно расширены — он был назначен товарищем министра внутренних дел, а вскоре после выпуска Октябрьского манифеста перемещен на должность дворцового коменданта. Полицейские силы империи находились под прямым контролем Трепова, что обеспечивало ему огромное влияние на государственную политику. В близких отношениях с Треповым находился и сам Николай ii, который ценил его мнение и советы выше, чем рекомендации графа Витте. В письме матери он писал: «Трепов для меня незаменимый, своего рода секретарь. Он опытен, умен и осторожен в советах. Я ему даю читать толстые записки от Витте, и затем он мне их докладывает скоро и ясно» . Было понятно, что на исходе 1905 года Трепов располагал ничуть не меньшей, а то и большей властью, чем Витте. В своих воспоминаниях Витте называет себя «безвластным», а Трепова — «более или менее официальным диктатором» .
Компрометирующие Трепова материалы представляют собой наиболее явные доказательства инспирирования погромов высокопоставленными правительственными чиновниками. В феврале 1906 года А. Лопухин, бывший директор Департамента полиции, доложил Витте, что в течение октября и ноября 1905 года тайная полицейская типография при департаменте полиции в Санкт‑Петербурге отпечатала тысячи антисемитских прокламаций. Эти прокламации объявляли евреев главными виновниками всех бедствий, утверждали, что евреи всего мира объединились с целью окончательно погубить Россию, и призывали к физической расправе над ними .
Расследование Лопухина показало, что Трепов знал об этих прокламациях и осуществлял их редакторскую правку, оставляя свои замечания в тексте первоначальных версий. Лопухин прямо обвинил представителей власти в организации погромов. Расследование показало, что П. И. Рачковский, начальник политического отдела Департамента полиции, советник и доверенное лицо Трепова, вместе с другими чиновниками и членами правых организаций (среди наиболее заметных можно назвать А. Дубровина, организатора и главу СРН, и В. Грингмута, создателя Монархической партии) напечатали в Министерстве внутренних дел тысячи прокламаций, призывавших развязать войну против евреев. Они раздавались солдатам, полицейским, уездным и губернским чиновникам. Виленский полицмейстер телеграфировал в Департамент полиции просьбу прислать дополнительные копии прокламации вследствие ее широкой популярности .
В своем выступлении в Думе в июне 1906 года князь Урусов сообщил о наличии тайной типографии и обвинил власть в причастности к организации погромов . Выступлению Урусова предшествовало заявление Думы от 17 мая, в котором утверждалось, что Департамент полиции непосредственно причастен к ведению погромной агитации и разжиганию насилия .
Мы не можем в точности установить, действовали ли чиновники Департамента полиции с ведома начальства или на свой страх и риск. В послеоктябрьские месяцы правящие круги пребывали в замешательстве. Некоторые, следуя курсу Витте, ратовали за реформы и сдержанность, другие, ориентируясь на генерала Трепова и полицию, прибегали к жестким методам подавления революции и поощряли погромы. Узнав о том, что отдельные служащие печатали антисемитские памфлеты, пользуясь оборудованием Министерства внутренних дел, Витте приказал немедленно остановить печатание прокламаций . Его распоряжение было проигнорировано, и сотрудники Охранки под руководством генерала Трепова продолжали ее печатать. Выступление Лопухина в Думе явно указывало на раскол в правительственных кругах .
Лопухин подчеркивал, что, хотя ряд чиновников в правительстве осуждает погромы, насилие будет продолжаться, пока полиция на местах уверена в бессилии министерства и в могуществе иных сил . Лопухин имел в виду приверженцев правых движений, служащих политического отдела полиции и других правительственных служащих, которые поддерживали то, что он называл погромной политикой.
Правительственные чиновники, замешанные в подстрекательстве к погромам, пользовались полной безнаказанностью. По данным на сентябрь 1906 года, против служащих политического отдела полиции не было выдвинуто никаких обвинений. М. В. Комиссаров, офицер, ответственный за использование тайной типографии, так и не был призван к ответу. Николай ii лично вмешался, чтобы избавить его от наказания. Комиссаров не только сохранил свой пост в Министерстве внутренних дел, но и получил от царя пособие в размере 25 000 рублей. Одесский градоначальник Д. М. Нейгардт был уволен с должности и привлечен к суду за свою роль в одесском погроме, но в марте 1906 года Сенат снял с него все обвинения .
По мере того как центральная власть продолжала укреплять свой контроль в конце декабря 1905 года и начале января 1906 года, частота погромов уменьшалась. Правительство стремилось подавить последние очаги революции, восстановить порядок и положить конец гражданским волнениям. В феврале 1906 года интенсивность погромного движения была мала, а в марте уже не сообщалось ни об одном погроме. Однако в июне разразился жестокий погром в Белостоке, унесший жизни 200 евреев и приведший к ранению 700. Согласно официальному отчету Думы, местные власти, армейские части и полиция активно помогали черносотенцам в организации и проведении погрома. В отчете говорилось, что солдаты и полицейские проявили особую жестокость и несут ответственность за ряд наиболее жестоких бесчинств. Было установлено также, что прокламации, печатавшиеся в Министерстве внутренних дел, подстрекали к уничтожению евреев и что они раздавались солдатам для поднятия патриотического духа. В заключение в докладе говорилось, что погром произошел в результате шагов, предпринятых властями, и ответственность за них несут не только чиновники на местах, но и центральное правительство, допустившее обширную погромную пропаганду .
Центральные власти отреагировали на белостокский погром публикацией сообщения о случившемся с выражением благодарности войскам за их самоотверженность и безупречную преданность своему долгу . Полицейский пристав С. Д. Шереметов, который был назван в думском докладе одним из основных организаторов погрома, был переведен на другое место с повышением в должности .
Последний погром случился в сентябре 1906 года. Сообщения из польского городка Седлец указывали на то, что он был организован местными чиновниками и членами «Монархической лиги». В результате погрома 100 евреев было убито и 300 ранено . Телеграмма из Варшавы сообщала о накапливающихся доказательствах соучастия местных властей и «Монархической лиги» в его организации; так, после заявления офицеров Остроленского полка о том, что они обеспечат поддержание порядка и откроют огонь по погромщикам, полк был переведен из города, и его место занял Либавский полк, который уже проявил себя самым недостойным образом во время событий в Белостоке .
События в Седлеце стали завершающим актом трагедии, начавшейся в 1903 году в Кишиневе. В послереволюционные месяцы, по мере того как правительство продолжало восстанавливать свои полномочия, погромная деятельность сходила на нет. Властям было важнее восстановить дореволюционный статус‑кво, чем поддерживать массовые движения. Они усвоили тот болезненный урок, что власть толпы, даже выражающаяся в погромах, является потенциальной угрозой для стабильности самодержавия. Позволение продолжать погромы означало бы неспособность правительства восстановить порядок. В годы, последовавшие за революцией 1905 года, власти отказывались поощрять, финансировать и просто терпеть погромы.
Правые группировки также прекратили физические нападения на евреев. Убежденные в том, что это их деятельность способствовала восстановлению могущества режима, лидеры правых движений стремились утвердиться в качестве легитимной политической силы. В послереволюционные месяцы благодаря правительственному финансированию и моральной поддержке со стороны Николая ii политическое влияние правых сил возросло. Между 1906 и 1917 годами они направляли свои усилия не на организацию погромов, а на реализацию своей политической программы.
Хотя мы располагаем крайне немногими прямыми свидетельствами того, что власти сознательно проводили «погромную политику», косвенные доказательства не оставляют места для сомнений. Несомненно, что в коридорах власти встречались чиновники, считавшие, что погромы можно использовать в борьбе с революционным движением, и действовавшие в соответствии с этим убеждением. Совместно с членами правых организаций они занимались антиеврейской агитацией, инспирировали погромы и способствовали их распространению, ошибочно полагая, что тем самым атакуют ядро революционного движения. Некоторые здравомыслящие должностные лица пытались разоблачить этот антисемитский заговор; другие явно ему симпатизировали. Сочувствовавшие такому подходу высокопоставленные чиновники и члены императорской семьи, включая самого Николая ii, великого князя Николая Николаевича, товарища министра внутренних дел Д. Ф. Трепова и других министров царской клики, несут определенную ответственность за погромы. Их можно обвинять как в бездеятельности и молчаливом одобрении погромов, так и в яром антисемитизме. Проводимая ими политика, если и не была «погромной», отличалась терпимостью к погромам; те, кто действовал в соответствии с этой негласной правительственной линией, могли не бояться наказания. Более того, должностные лица, замешанные в проведении погромов, часто получали повышение по службе.
Наряду с царем и его министрами ответственность за погромы несли местные и губернские власти. Что бы ни лежало в основе их действий, извращенная верность царю или собственная антипатия к евреям, чиновники на местах активно сотрудничали с погромщиками. Понятно также, что служащие Департамента полиции поощряли погромы, участвовали в них, а порой и возглавляли их. В этом же можно обвинить и местные силы полиции, и воинские гарнизоны, вызываемые для того, чтобы остановить беспорядки. Чиновники находились под впечатлением, что власти смотрят сквозь пальцы на антиеврейские бесчинства и оправдывают их участников, что вело к проведению той политики, которая, по их мнению, была угодна царю.
4
Антисемитизм является следствием распространения недоверия, экономического соперничества, зависти, психологических стереотипов и религиозных антипатий. Непросто установить мотивы антисемитизма, особенно антисемитизма, принимающего насильственные формы, при рассмотрении узкого временного периода или отдельного исторического феномена. Погромы в России были проявлением всего комплекса антисемитских представлений. Их генезис следует рассматривать в контексте социально‑политической ситуации в поздней Российской империи.
Традиционный анализ погромов, осуществленный такими историками, как Дубнов, Гринберг и Моцкин, сосредоточен на тяготах, которые пришлось вынести евреям. Такая постановка вопроса позволяла этим историкам заклеймить центральную власть, не рассматривая социально‑политическую обстановку в России в 1903–1906 годов. Традиционный исторический подход, справедливо указывая на пособничество властей погромщикам, игнорирует детали того механизма, посредством которого осуществлялось влияние режима. Основное утверждение традиционного анализа состоит в том, что, используя погромы для того, чтобы отвести недовольство народа от самодержавия и обратить его в сторону евреев, власть несла моральную ответственность за эту несправедливость.
В принципе я согласен с этим утверждением. Даже в самый пик революционного движения Николай ii, министры, местные и губернские чиновники имели возможность существенно ограничить масштаб погромов. По целому ряду причин они предпочли не предпринимать необходимые для этого меры. Это бездействие делает власть морально, если не юридически, ответственной за творившиеся бесчинства. Однако я полагаю, что традиционная точка зрения ставит чрезмерный акцент на действиях или бездействии властей и в недостаточной мере анализирует факторы, совокупность которых непосредственно привела к погромам.
К числу этих факторов я бы отнес создание правых политических организаций радикального толка. Публикации, пропаганда и лоббирование со стороны правых группировок привели к тому, что насильственный антисемитизм стал приемлемым методом выражения верности режиму. Статьи, публиковавшиеся в правой антисемитской прессе, создание правых политических организаций в 1904–1905 годах, вступление в их ряды правительственных чиновников и возникновение боевых отрядов черносотенцев играли первостепенную роль в раздувании насильственного антисемитизма. Безусловно, программа правого движения не сводилась к развязыванию погромов, однако нельзя отрицать, что центральным элементом их идеологии являлась глубокая и неизменная ненависть к евреям. По этим причинам правые группировки вели осознанную политику, направленную на раздувание антисемитизма в народе и среди правительственных чиновников. Их усилия превратили антиеврейское насилие в норму, сделали его законной формой изъявления недовольства.
В коридорах власти многие сочувственно относились к правому движению. К тому же существует множество указаний на то, что высшие чины политического отдела полиции (Охранки), служащие Министерства внутренних дел, командующие военными гарнизонами и полицейские на местах участвовали в организации погромов. Правая пропаганда подпитывалась растущим в народе брожением. Люди, сызмальства привыкшие к тому, что евреи являются изгоями, составляли подходящую среду для взращивания «погромной ментальности». Было несложно убедить обедневшего рабочего или крестьянина, что евреи несут ответственность за тяготы их жизни. Озлобленные тяжелым экономическим положением и неготовностью правительства к реформам, крестьяне и рабочие участвовали в широкомасштабных и частых демонстрациях с применением насилия. Результатом народного недовольства становились крестьянские бунты, стачки и демонстрации в городах и еврейские погромы. Зачем надо было нападать на евреев? Трудно получить точное представление о мотивации погромных масс. Несомненно, некоторые из погромщиков были движимы исключительно жаждой наживы и стремились к грабежу. Другие, видимо, ошибочно полагали, что их действия служат поддержке самодержавия и помогают сокрушить революционный радикализм.
Вероятно, играло роль и распространенное в массах убеждение, что предоставление евреям гражданских прав ухудшит социально‑экономические условия их собственной жизни. Рост ожиданий и неспособность правительства их осуществить привели к революции 1905 года. Когда начались перемены, народ мог попросту не пожелать делить плоды своей победы с евреями. Возможно, массы поверили, что предоставление евреям равноправия повредит проведению экономических реформ. Это особенно верно в том, что касается предоставления евреям права на владение землей.
Наконец, мы подошли к участию в погромах властей. На мой взгляд, позиция и действия властей действительно были основной причиной погромов. Однако я не верю в то, что центральные органы власти (Николай ii, его министры или советники) осознанно проводили в жизнь политику, нацеленную на провоцирование антиеврейского насилия. Такое предположение не подтверждается имеющимися в нашем распоряжении источниками. Я полагаю, что имело место гораздо более сложная манипуляция событиями, конечным итогом которой, преднамеренно или нет, стали погромы. Политика правительства состояла не в поощрении погромов, но в поощрении антисемитизма. Неоспоримо то, что на протяжении всего периода со времени введения Майских законов и вплоть до 1906 года правительство осознанно, добровольно и открыто поощряло антисемитскую деятельность. Наиболее очевидным примером такой политики являются дискриминационные Майские законы 1882 года. Однако это лишь первый пример в длинном списке, к которому следует добавить участие правительственных чиновников в правых политических движениях; финансирование государством правых группировок и их публикаций; стремление не подвергать суду должностных лиц, несомненно, несших ответственность за погромы, и даже их продвижение по службе; возложение ответственности за погромы на самих евреев; неготовность правительства выплатить компенсации жертвам погромов. Все эти факторы указывают на ярко выраженный антисемитский характер правительственной политики.
Именно позиция властей создала условия, сделавшие возможной вспышку погромной активности. Негласная политика правительства основывалась на ошибочном представлении о том, что преследование евреев поможет нейтрализовать революционное движение. Стремясь достичь этой цели, власти смотрели на события сквозь пальцы, замечали лишь то, что хотели видеть, слышали лишь то, что хотели слышать, и игнорировали подлинное положение дел в империи. Именно это игнорирование реальности и унесло множество невинных жизней, а впоследствии привело к падению династии Романовых.
Книгу Джона Клиера «Погромы в российской истории Нового времени (1881-1921)» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Царское чиновничество и еврейские погромы в Польше
Развитие еврейской общины в России в 1881–1903 годах
