Падуя и формирование еврейского медицинского сообщества в Италии
«Еврейская мысль и научные открытия в Европе раннего Нового времени» Давида Д. Рудермана — это важнейшее исследование, посвященное развитию еврейской мысли в его неразрывной связи с историей этого периода и научной революцией XVI–XVIII веков. Автор рассказывает о роли еврейских ученых в развитии европейской науки и о той философской основе, которая обеспечивала интеграцию научных концепций и религиозного знания. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
Несмотря на приятие Маѓаралом и его учениками культурной атмосферы, царившей в Праге и Кракове, ни один из этих городов не мог предложить ни им, ни другим евреям таких интеллектуальных стимулов, какие выпадали на долю тех, кому посчастливилось родиться или побывать в университетских городах Италии. Для молодого человека, мечтавшего об университетском образовании и сумевшего собрать достаточно средств для путешествия на юг, этот контраст был разительным. Чтобы читатель мог представить ощущения будущего студента после того, как он пересекал Альпы и оказывался сначала в Венеции, а затем в Падуе, предлагаю несколько «моментальных снимков», сделанных евреями в Падуе в XVII–XVIII веках.
В 1624 году Йосеф бен Йеѓуда Хамиц успешно завершил обучение в Падуанском университете, став доктором философии и медицины . Это событие не было чем‑то из ряда вон выходящим ни в Падуе, ни в местной еврейской общине. В начале XVII столетия среди сотен студентов, получавших ежегодно дипломы Падуанского университета, почти всегда оказывалось несколько евреев . Однако докторский диплом Хамица, похоже, вызвал необычайно благожелательную, даже, можно сказать, восторженную реакцию ведущих деятелей еврейско‑итальянской культуры того времени. Безусловно, во многом этому способствовал прославленный наставник Хамица Леон Модена, который опубликовал в честь своего талантливого ученика сборник стихотворений и хвалебных отзывов о его достижениях . Судя по всему, выраженные в сборнике восторги значительно превосходили общепринятые тогда требования к литературному творчеству в жанре публичной лести. Не менее внушителен и список участников сборника — от однокашника Хамица Беньямина Мусафии до «мудрого мужа тайн» Азарии Фиго, раввина Пизы . Для каждого из этих панегиристов успешное вступление Хамица в ряды дипломированных медиков было поводом для радости и славословий в честь Хамица и его единоверцев.
Почти сто лет спустя немецкий ориенталист Иоганн Якоб Шудт обратил внимание на такой феномен, как обучение еврейских студентов в медицинской школе Падуи. В отличие от единоверцев Хамица, которые в свое время ликовали по поводу обретения им диплома врача, Шудт не нашел ничего похвального в том, что двери Падуанского университета были открыты перед «любым невежей или даже презренным евреем», особенно уроженцем его родины. По мнению Шудта, подобная практика недостойна уважаемого университета, поскольку единственной причиной, побуждающей его руководство допускать к учебе таких студентов, могла быть только жажда наживы, в полном соответствии с известной поговоркой: «Возьмем деньги — и отправим осла обратно в Германию» .
Парадокс, но эти два упоминания о еврейских выпускниках Падуанского университета, прозвучавшие с разницей в сто лет, — одно хвалебное, другое негативное — имеют нечто общее. Благодаря им мы узнаем, что сотни еврейских студентов могли официально учиться и получать дипломы в Падуе и что эта практика имела значительные последствия и для университета, и для еврейских выпускников, и для общин, где они потом работали в качестве врачей. Разумеется, ни друзья Хамица, ни Иоганн Шудт не могли в полной мере оценить, какое значение для будущего еврейской культуры и общин Падуи, Венеции, Италии и всей Европы имела политика руководства Падуанского университета, более двух столетий принимавшего туда студентов‑евреев.
И специалисты по еврейской истории, и историки медицины согласны в том, что в медицинской школе Падуи училось немало еврейских студентов . Как я уже писал, среди них были выходцы из Центральной и Восточной Европы, вернувшись домой, они становились врачами в своих общинах . Однако если не считать собственно упоминаний, что таких студентов было много, а также отдельных биографических сведений о самых известных выпускниках Падуанского университета и библиографических ссылок на их труды, история их пребывания в одном из крупнейших центров европейской культуры раннего Нового времени до сих пор не рассказана. Хотя университет Падуи был не единственным в Италии, куда принимали евреев , но, безусловно, главным центром профессиональной подготовки евреев‑медиков — начиная с XVI и заканчивая серединой XVIII века. То есть до тех пор, когда он уступил пальму первенства более известным медицинским школам европейского севера, например университету Лейдена .
Опыт пребывания еврейских студентов в Падуе уникален по многим причинам. Не только в силу того, что значительное число евреев проявили интерес к медицине и были способны овладеть этой профессией. Как мы помним, и в христианских, и в мусульманских землях медицина считалась почтенной профессией евреев задолго до XVI столетия. Не ограничивается уникальность этого опыта самой возможностью официально поступить и учиться в европейском университете. У евреев давно были прочные связи с медицинскими школами; многие еврейские врачи получали официальные лицензии от представителей власти; благодаря врачебной практике некоторым из них даже удавалось завязать социальные и культурные связи с представителями высших классов христианского и мусульманского обществ .
Уникальность падуанского опыта заключается в том, что впервые в истории множество еврейских врачей, получив дипломы одной из самых известных медицинских школ, разъехались по разным странам Европы. Кроме того, обучение в Падуе предоставило евреям, обладавшим очень разным культурным багажом, возможность для социализации: бывшие конверсо из Испании и Португалии учились здесь вместе с евреями из Италии, Османской империи, Германии, Польши и Восточной Европы. Выпускники университета на долгие годы сохраняли социальные и интеллектуальные связи друг с другом, образуя влиятельную культурную среду внутри своих общин, разбросанных по всему континенту. Кроме того, во время пребывания в университете расширялся круг общения еврейских студентов, ибо они находились в постоянном (формальном или случайном) контакте со студентами и преподавателями разных национальностей, съезжавшихся в Падую со всей Европы . Наконец, учеба в университете позволяла сотням еврейских студентов долгое время знакомиться со свободными искусствами, с классическими научными текстами, а также с последними научными достижениями в ботанике, анатомии, химии и клинической медицине.
В истории еврейской культуры медицинский факультет Падуанского университета занимает значительно большее место, нежели просто центр профессиональной подготовки врачей. Он был важнейшим каналом распространения светской, прежде всего научной, информации в еврейских общинах Европы до эмансипации . Обучение в университете позволяло знакомиться с лучшими достижениями европейской цивилизации — возможность, которой было лишено подавляющее большинство единоверцев еврейских студентов. В итоге обретенный (и весьма разнообразный) опыт не мог не повлиять на культурные приоритеты и систему ценностей еврейских выпускников, в частности, даже на их представления о самих себе. К тому же опыт этот не пропал даром. Когда в Новое время в другие университетские медицинские школы и прочие образовательные центры Европы стали принимать евреев, многие из них не преминули этим воспользоваться.
С 1617 по 1816 год дипломы медицинского факультета Падуанского университета получили как минимум 320 выпускников‑евреев (несомненно, гораздо больше студентов прослушали курс, не получив диплома) . Налицо колоссальный скачок по сравнению с периодом между 1520 и 1605 годом, когда лишь 29 выпускников получили дипломы .
Многие выпускники медицинского факультета Падуанского университета хорошо известны благодаря их вкладу в еврейскую культуру и общественную жизнь: Йосеф Дельмедиго, Йосеф Хамиц, Тобиас Кон, Давид Нието, Шломо и Исраэль Конельяно, Ицхак Лампронти, Ицхак Кантарини и др. Кто‑то не оставил о себе никакой памяти. Лишь всестороннее изучение их жизненного пути и литературного наследия позволит в полной мере оценить, в какой степени их пребывание в Падуе повлияло на их судьбу. Очевидно, что подобное исследование выходит далеко за рамки этой книги. Поэтому в следующих главах я попытаюсь сосредоточиться на биографиях и идеях некоторых наиболее интересных членов этой группы — как собственно выпускников университета, так и отдельных видных представителей их круга. Я надеюсь, что эти изыскания не только подтвердят мое утверждение относительно важности и значимости опыта, обретенного еврейскими студентами во время пребывания в Падуе, но и стимулируют дополнительные исследования, призванные пролить свет на судьбы выпускников не только падуанской, но и других итальянских и североевропейских медицинских школ. Я уже писал, что, на мой взгляд, эти многочисленные врачи, наряду с не менее многочисленной группой докторов‑конверсо, которые учились в испанских, португальских и голландских университетах, оказали огромное интеллектуальное и политическое влияние на еврейское общество. В качестве введения к предстоящим изысканиям, необходимо подробнее остановиться на падуанском опыте.
В начале XVI века у европейских студентов были веские причины отдавать предпочтение университету в Падуе. Его медицинский факультет считался лучшим в Европе. Хотя номинально университет оставался католическим, в нем, как уже говорилось, могли учиться протестанты и даже евреи. Высокий уровень профессиональной подготовки, предлагаемый Падуанским университетом, вполне соответствовал высокому положению, которое занимал в итальянском обществе врач с университетским дипломом. В Италии, в отличие от других стран Европы, выпускники университетов не гнушались жить и работать не только в больших, но и в маленьких городах, где обслуживали представителей разных общественных слоев . Поскольку начиная с XV века Падуя находилась под властью Венеции, университет был официальным государственным институтом Венецианской республики и главным центром профессионального обучения будущих врачей и адвокатов. Поскольку правительство Венеции было в этом заинтересовано, оно всячески поддерживало университет, что укрепляло общественное положение выпускников медицинского факультета .
Падуанскому университету удалось привлечь множество иностранных студентов: германских, фламандских, голландских, силезских, польских, русских, венгерских, испанских, французских, швейцарских и английских. Это было связано как с перечисленными выше, так и с другими причинами. Важным преимуществом, безусловно, являлась близость к Венеции. Возможность побывать в этом культурном центре торговли и коммерции манила студентов‑медиков, стремившихся как можно больше узнать о разных странах, климатических зонах, болезнях и лекарствах. Желание повысить свой образовательный уровень, связанное с мифологией о peregrinatio medica находило отзвук в душах падуанских студентов. В том, что касалось гуманитарных наук, также включенных в курс естественно‑научного образования, Падуя тоже не была провинциальным захолустьем. Кроме того, представления о ренессансной архитектуре, искусстве, театре и музыке можно было расширить благодаря поездкам по стране, позволяющим увидеть разнообразные сокровища Италии. Что же до еврейских студентов, то, по крайней мере теоретически, после лекций каждый из них мог сначала кошерно отобедать в расположенном неподалеку еврейском гетто, а затем полюбоваться в близлежащей церкви фресками Джотто .
Курс изучения медицины в Падуе был рассчитан на пять лет и состоял из двух этапов . В течение двух первых лет студенты знакомились с основами логики и натурфилософии, преимущественно изучая труды Аристотеля. Следующие три года студенты изучали теорию и практику, используя в качестве учебников сочинения Гиппократа, Галена, Авиценны и Разеса . Преподаватель теории рассказывал им об общих критериях, которыми следовало руководствоваться врачу, определяя, здоров человек или болен, а его коллеги‑практики излагали те же проблемы с прикладной точки зрения. Кроме того, студентам читали довольно обширный курс свободных искусств. К примеру, в начале XVI века от студента ожидали хорошего знания таких сочинений, как «Риторика» и «Поэтика» Аристотеля, «Топика», «Тускуланские беседы», «Комментарии» и «Сон Сципиона» Цицерона, «Царь Эдип» Софокла, отдельных произведений Демосфена, первой книги од Горация, «Истории» Тита Ливия и т. д. Причем эта учеба была далеко не пассивной. Каждый будущий доктор, изучавший искусство или медицину, должен был по крайней мере дважды в год участвовать в публичном диспуте; в каждом диспуте участвовали семь студентов. Кроме того, каждый вечер в присутствии преподавателя устраивались неформальные обсуждения студенческих проблем, учащиеся должны были присутствовать там ежедневно не менее часа. В итоге типичный выпускник университета получал два докторских диплома, по медицине и философии.
В XVI–XVII веках в учебном курсе Падуанского университета произошли значительные изменения. В конце 1700‑х благодаря сотрудничеству с падуанской больницей Святого Франциска частью профессиональной подготовки врачей стали ежедневные обходы больничных палат . В других странах подобные методы обучения — прямо у постели больного — не практиковались даже в конце XVI столетия. В те же годы в учебный курс в качестве отдельного предмета была включена ботаника, а около университета был разбит ботанический сад . Профессора ботаники нередко читали лекции также о животном мире и минералах. Работа с гербариями дополнялась посещением музеев естественной истории. Естественно‑научные наблюдения и эксперименты иногда приводили к экспериментам в области алхимии и ятрохимии.
В тот же период был достигнут заметный прогресс в преподавании анатомии и хирургии. В 1594 году в Падуе был создан первый постоянный анатомический театр. Сам факт его появления существенно повысил статус хирургии как науки в Италии. В других странах Европы в это время, напротив, статус хирургии повсеместно снижался . Как уже говорилось, учебный курс для врачей включал множество дисциплин. И хотя такие науки, как оптика, механика, космология (астрономия и география), считались менее важными, чем медицина, их изучали в качестве обязательного к ней приложения . Другими словами, в конце XVII века образование, которое получали студенты в Падуе, радикально отличалось от образования, которое получали их предшественники: те преимущественно занимались изучением классических медицинских текстов.
Интеллектуальный пир, к участию в котором приглашали всех, кто хотел пройти курс обучения в Падуе, был важнейшей составляющей учебного опыта; другой составляющей являлась социальная атмосфера, в которой оказывались студенты. В Университете искусств и медицины (Artibus et Medicine) они были организованы в группы по «нациям». Каждая «нация» выбирала в качестве помощника советника ректора. Большинство неитальянских студентов‑евреев формально (не официально) были приписаны либо к польской, либо к немецкой «нации»; в городе им для проживания отводились постоянные места и соответственно постоянные квартиры. Подобно религиозным братствам или ремесленным цехам, «нации» в первую очередь представляли собой социальные группы. Кроме того, одновременно они являлись обществами взаимовыручки, призванными обеспечивать своим членам комфорт и оказывать им бесплатную медицинскую помощь . У еврейских студентов в Падуе не было официально признанной земляческой организации. Вероятно, евреев не принимали в польскую «нацию» ; также неясно, принимали ли евреев в другие университетские «нации». Скорее всего, большинство еврейских студентов находили жилье в местной еврейской общине и пользовались ее материальной поддержкой . Тем не менее пребывание в университете предоставляло им множество возможностей для социальных и интеллектуальных контактов с неевреями.
Любой еврейский студент, независимо от своего происхождения и от того, являлся он или нет членом какой‑либо «нации», не мог не заметить, что его университетское окружение разительно отличается от того, к чему он привык у себя дома. Чаше всего он оказывался лингвистически, социально и/или культурно не готов к столь резкой перемене. За исключением бывших конверсо, ни одной еврейской группе не доводилось работать или учиться в столь пестрой интернациональной среде. Лишь немногие еврейские студенты прибывали в Падую, получив прежде образование, позволявшее справиться с трудной учебной программой медицинского факультета. Даже выходцы из самых просвещенных еврейских семейств, поступив в университет, испытывали сильнейший культурный шок. Множество трудностей, вне всяких сомнений, возникало и в связи с необходимостью соблюдать религиозные предписания. При этом суббота и поиски кошерой пищи были не единственными препятствиями на пути овладения знаниями. Занятия хирургией включали аутопсию (причем для вскрытий нередко использовались трупы, добытые незаконно, порой на еврейских кладбищах), что тоже могло быть чревато серьезными проблемами .
Несмотря на достаточно терпимое отношение руководства Падуанского университета к некатоликам, евреи должны были исполнять ряд особых обязанностей и были лишены некоторых прав. До 1615 года немногочисленные евреи, выполнившие все требования медицинского факультета, обычно получали титул магистра (magister). Лишь в исключительных случаях еврей мог удостоиться более престижной степени doctoratus in artibus et medicine (доктор искусств и медицины). Но для этого требовалось личное вмешательство папских представителей, носивших титул Comites Palatini (пфальцграфы), a сама церемония проводилась «вне стен университета» и частным образом. После того как в 1616 году право присуждения ученых степеней у папских представителей было изъято и передано более гибкому правительственному органу Collegium Venetum (Венецианскому колледжу), число «остепененных» студентов‑евреев и студентов‑протестантов заметно увеличилось . Но для этого им, особенно евреям, приходилось пройти очень и очень нелегкий путь. Евреи должны были вносить повышенную плату за обучение; получив диплом, им следовало заплатить дополнительный налог — 170 фунтов свежего мяса, которое раздавали студентам‑христианам . Несомненно, эти «формальности» составляли лишь малую часть ограничений, с которыми ежедневно сталкивался еврейский студент, пытавшийся учиться на равных с сокурсниками других национальностей. Рассказывая о трудностях, с которыми пришлось столкнуться ему и другим студентам‑евреям на медицинском факультете, Тобиас Кон, окончивший Падуанский университет в начале XVIII столетия, недоумевал: «Почему врач должен тратить свое время, нести значительные расходы, изнурять свое тело и подвергать себя опасности ради того, чтобы учиться в нееврейской академии, куда допускаются евреи?»
Наконец, еврейский студент должен был постоянно бороться с искушениями, которые могли ослабить или свести на нет его веру. В приведенном далее наставлении Йосефа Дельмедиго, несомненно, отражен его личный опыт. В начале XVII столетия он сам был студентом Падуанского университета. Дельмедиго писал: «Ошибаются те родители, которые толкают своих сыновей на путь греха, посылая их в Падую “философствовать” прежде, чем свет Торы воссияет над ними и укоренит в их душах основы веры настолько, что они не смогут сбиться с верной дороги» . В другом месте он намекал на то, что проблемы, с которыми сталкиваются студенты‑медики, не ограничиваются изучением медицинских текстов: «Как было бы славно, если бы вы искали медицинскую науку в медицинских текстах, а веру — в книгах Израиля, а не “у детей чужеземцев и иноземцев”, как называют светские науки, и сохранили верность Богу Израиля» .
Другой еврейский врач, Давид Провансаль (Провенцале), живший в середине XVI столетия, несомненно, думал о тех же проблемах. Он предлагал создать высшее учебное заведение для евреев, в котором юноши могли бы изучать медицину, не подвергая себя при этом пагубному влиянию, которого нельзя избежать, учась в Падуанском или в любом ином университете . Другой выпускник Падуанского университета, Шломо Марини, в начале XVI века с осуждением писал о тех, кто «желал изучать философию прежде, чем постиг азы Святой Торы» . В начале XVIII столетия эта проблема все еще оставалась актуальной для Тобиаса Кона, который утверждал: «Ни один еврей, живущий в Италии, Польше, Германии или Франции, не должен помышлять об изучении медицины прежде, чем он наполнит свою утробу словами Устной и Письменной Торы» .
Как и многие еврейские юноши, пожелавшие изучать медицину в Падуе, Тобиас Кон прибег к помощи развитой еврейской сети образовательных и социальных услуг, созданной для того, чтобы помогать иностранным студентам, вроде Кона или его однокашника Габриэля Феликса, поступить в университет. Поэтому далее Кон писал: «Я могу свидетельствовать относительно многочисленных учеников моего мудрого наставника Шломо Конельяно, некоторые из них стали раввинами, другие — врачами королей и князей; я самый незначительный среди них» . Подготовительные классы еврейского врача Шломо (Соломона) Конельяно для юношей, стремившихся поступить в университет, помогали им справляться с многочисленными трудностями. Под чутким руководством талантливого выпускника Падуи еврейские абитуриенты изучали латынь, итальянский язык и другие дисциплины, необходимые для поступления в университет. Кроме того, в доме Шломо Конельяно они могли найти подходящее социальное и культурное окружение — нечто среднее между тем, к чему они привыкли дома, и тем, что ожидало их в университете. И самое главное — занятия у Конельяно «наполняли их утробу словами Торы», что помогало избегать многочисленных греховных соблазнов, столь «естественных» для космополитического падуанского окружения. Интересно, что Конельяно готовил своих учеников не только к будущей врачебной деятельности, но и к возможной раввинской карьере. В его доме еврей получал духовную поддержку и необходимую подготовку, позволявшую ему в дальнейшем претендовать на ведущую роль в еврейской общине или стать врачом «королей и князей» .
Отсутствие источников не позволяет нам сделать однозначный вывод относительно того, что и в более ранний период институты вроде школы Конельяно служили той основой, без которой еврейские студенты не смогли бы не только преуспеть, оказавшись вдали от дома, но и просто выжить. Более того, тот факт, что еврейские выпускники Падуанского университета даже через много лет после окончания учебы продолжали поддерживать друг с другом интенсивные контакты, позволяет предположить, что столь ощутимая помощь будущим выпускникам была вполне ожидаемым делом. Известные случаи дружбы врачей и раввинов убеждают, что всеобщее ликование по поводу окончания Йосефом Хамицем университета — это лишь один из многих примеров. Не менее красноречивый пример — история дружбы Авраѓама ѓа‑Коѓена с Закинфа, Шабтая Марини и Шломо Люстро (конец XVII века) . Медицинская энциклопедия Тобиаса Кона начинается с предисловия, в котором приведены апробации его коллег и друзей, что также может служить наглядной иллюстрацией того, что деятельность еврейских врачей была вписана в социальный контекст . Наконец, жизнь и общественное служение Ицхака ѓа‑Коѓена Кантарини в XVII–XVIII веках — тоже пример тесных контактов с еврейскими студентами, которым он оказывал разнообразную помощь; служение Кантарини напоминает деятельность Шломо Конельяно .
Уверенность в том, что до, во время и после окончания учебы между еврейскими врачами существовали тесные социальные связи и взаимовыручка, значительно усиливается, когда мы видим среди них непропорционально много представителей одних и тех же семейств. Такие фамилии, как Дельмедиго , Валлих , де Кастро , Пардо , Кантарини , Кардозо , Морпурго , Винклер , Маурогонато , Лориа , Феликс и Конельяно , есть в списках выпускников Падуанского университета и в XVI, и в XVII, и в XVIII веках. Очевидно, что студенты, принадлежавшие к одной фамилии, могли получать от старших родственников, переживших аналогичный опыт несколькими годами ранее, материальную помощь и моральную поддержку. Если же взглянуть на эту запутанную сеть родственных и социальных связей шире, не ограничиваясь только Падуей и только Италией, то можно обнаружить следующее. Где бы ни жили выпускники Падуанского университета — в Праге, Бингене‑на‑Рейне, Франкфурте, Гамбурге, Кракове, Салониках, в других городах, они везде сплошь и рядом оказывались коллегами, учениками, учителями, корреспондентами или просто духовно близкими людьми .
Успешное обучение сотен евреев на медицинском факультете Падуанского университета привело к появлению в эпоху раннего Нового времени группы интеллектуалов — по большей части врачей, часть из них одновременно была раввинами. Этих людей объединяло общее университетское образование, общие культурные предпочтения, общие интересы и идеалы. Будучи ассимилированы лингвистически и культурно, они поддерживали тесные связи между собой, с коллегами других национальностей и с представителями высших классов в странах Западной и Восточной Европы. Многие из них были космополитами; некоторые не могли усидеть на одном месте и вели полукочевой образ жизни. Мне кажется, что для характеристики этого медицинского братства еврейских выпускников Падуанского университета, а также медицинских школ Испании и Северной Европы очень подходит термин «научное сообщество», имевший дополнительные коннотации в европейской культуре XVII столетия .
Связи между членами этого сообщества были гораздо менее формальными, нежели в официальных научных обществах — вплоть до того, что в отдельные моменты они казались «невидимыми» . Однако их существование не подлежит сомнению. Эти связи питались как общей любовью и преданностью науке и просвещению, так и нетерпимостью к обскурантизму и ограниченности. Кроме того, их постоянно укрепляла растущая неприязнь к «вездесущим» еврейским докторам . Евреи вполне могли воспринимать это пренебрежительное «определение» как своего рода национальный знак почета — в конце концов, разве слово «еврей» испокон веков не произносилось в связи с научными и медицинскими достижениями? Значительные успехи тогдашних врачей способствовали повышению уровня самооценки и национальной гордости. Как писал один еврейский доктор, с которым нам предстоит близко познакомиться в следующей главе: «Рассеянные по всему миру, они [еврейские врачи] сумели сохранить единство и чистоту своей нации… Со времен сотворения мира ни один народ не сумел в такой степени сохранить свою силу и целостность!»
Ни один из панегиристов, участвовавших в церемонии по случаю успешного окончания Хамицем университета и певших ему дифирамбы, не осознавал в полной мере, какое глубоко символическоое значение имеет это весьма незначительное событие. Учеба и пребывание в Падуе давали евреям, подобным Хамицу, нечто гораздо большее, чем простую возможность овладеть некоторым количеством профессиональных знаний. Здесь им открывался совершенно неведомый мир, предполагавший новые социальные и прочие контакты, уникальная среда, в которой культивировались различные, нередко взаимоисключающие идеалы. В результате университет становился для студентов‑евреев той ареной, тем форумом, где они учились справляться с неизбежными трудностями, порождаемыми желанием жить привычной, еврейской жизнью в совершенно иных, чем прежде, условиях. Юноши приезжали в Падую для того, чтобы просто изучать медицину, а уезжали оттуда абсолютно другими людьми .
Меир Бнаяѓу советует взглянуть на портреты трех врачей, которым он посвятил свое исследование, — Авраѓама Коѓена с Закинфа, Шабтая Марини и Шломо Люстро . Как и их прославленные современники Йосеф Дельмедиго и Тобиас Кон, они с удовольствием украсили своими портретами первые страницы своих книг. Как же величественно, торжественно и претенциозно, как «не по‑еврейски» выглядят эти люди в своих докторских одеяниях! Трудно поверить, что за бесстрастной внешностью этих господ скрывается богатый внутренний мир, полный разнообразного житейского и интеллектуального опыта, напряженных духовных поисков, душевных бурь и, возможно, даже страстей — одним словом, мир, хорошо знакомый следующим поколениям евреев, стремившихся интегрироваться в современное им европейское общество.
В следующих главах мы остановимся подробнее на жизненном опыте и культурных представлениях некоторых упомянутых выше еврейских интеллектуалов, оставивших потомкам и записки, и свои изображения.
Книгу Давида Б. Рудермана «Еврейская мысль и научные открытия в Европе раннего Нового времени» в Израиле, России и других странах.
Альтернативный путь к Новому времени
Отношение средневековых евреев к природе и научной деятельности
