«Художник легкого дыхания»

Беседу с Александром Кроником ведет  Ирина Мак 22 января 2015
Поделиться

В Мультимедиа Арт Музее (МАММ) открылась выставка Владимира Яковлева — к 80‑летию со дня рождения. Выставку назвали «Бывает сон как зренье…», по строчке из стихотворения «К портрету работы Владимира Яковлева», написанного другом художника поэтом Геннадием Айги. В экспозиции около 80 работ 1950—1990‑х годов, а помимо них — фотографии и архивные документы из собрания Фонда художника Владимира Яковлева. Один из учредителей фонда, адвокат и коллекционер Александр Кроник рассказал о выставке журналу «Лехаим».

Ирина Мак Из чьих коллекций собрана выставка?

Александр Кроник Все это собрание Фонда художника Владимира Яковлева, который мы с Леонидом Огаревым учредили в 1999 году, сразу после смерти Яковлева. Так что экспозиция составлена из наших коллекций. Я не считал, сколько там чьих работ, но, мне кажется, примерно поровну.

ИМ В альбом вошло не все, что представлено на выставке?

АК Наоборот. Вошло больше, потому что мы до последнего момента не знали, какие именно работы будут отобраны в экспозицию. Выставку готовили четыре куратора: Ольга Свиблова, Анна Зайцева, я и Лео­нид Огарев. Собственно экспозицию в основном делала Аня Зайцева. По‑моему, получилась самая лучшая из всех выставок Яковлева, которые были до сих пор. Маленькая научная работа, исследование…

ИМ Идея сделать выставку в Мультимедиа Арт Музее принадлежит вам?

АК Вы понимаете, это памятный юбилейный год Владимира Яковлева — 80 лет со дня рождения, 15 лет со дня смерти. Десять лет назад мы делали выставку к его 70‑летию, в галерее «Новый Эрмитаж», и сейчас мне хотелось, чтобы наш Фонд сделал большую выставку уже не в галерее, а в музее. Мне кажется, это подобает художнику такого уровня. И хотелось, чтобы выставка состоялась в месте, которое было бы очень посещаемо. Я беседовал на эту тему с рядом людей, с Мариной Лошак например, писал в разные музеи. Но не складывалось. Об этом узнала Ольга Свиблова. А она же снимала в свое время документальный фильм «Черный квадрат», была знакома с Яковлевым лично и хорошо знала его творчество. Оля предложила сделать эту выставку в МАММ. Так что инициатор выставки — директор МАММ Ольга Свиблова, которой я очень, очень благодарен. Чтобы уложиться в определенные ею сроки, пришлось срочно готовить альбом, который я собрал буквально за считанные недели.

ИМ И альбом потрясающий, очень неформальный, с текстами, от которых не оторваться.

АК А стихотворение Пивоварова видели? Виктор Пивоваров написал его специально к выставке по моей просьбе. Лучше о Яковлеве трудно сказать.

ИМ И стихи Геннадия Айги, к которым Яковлев делал иллюстрации, там есть, и тексты Гриши Брускина и Ильи Кабакова, и статья Карла Аймермахера, известного слависта… И вступительная статья Свибловой — я прямо слышу ее интонации.

АК В 2013‑м я у Свибловой в МАММ сделал выставку ранней графики Оскара Рабина. И когда она в конце сентября 2014‑го предложила этот проект, я подумал, что, если бы сам мог решать, где устроить выставку, лучшего места, чем МАММ на Остоженке, который по старой памяти называют Московским домом фотографии или просто «у Свибловой», не нашел бы. И лучшего времени — со 2 декабря по 28 января, включая каникулы, когда в музей приходит по 6 тыс. человек в день. Вы представляете, за прошлогодние зимние детские каникулы музей посетило 62 тыс. человек!

Это возможность показать Яковлева не только тем, кто знает его и любит, но показать его другой, более «широкой» публике, в том числе совсем юным людям. Это отличный шанс.

Александр Кроник и Владимир Яковлев в психоинтернате № 30. 1987

Александр Кроник и Владимир Яковлев в психоинтернате № 30. 1987

ИМ По‑вашему, насколько Яковлев вписывался в круг художников, которых мы называем нонконформистами? Я вкладываю в это слово буквальный смысл: неофициальное искусство, ведь все они принадлежали к разным направлениям. Как бы вы определили его место?

АК У меня на этот вопрос есть отличный ответ. Его дал в свое время Виктор Пивоваров. В Треть­яковке есть его работа «Тело московского неофициального искусства 1960–70‑х годов». Там изображена полуабстрактная фигура, «тело», и каждая часть этого тела приписана какому‑то художнику. Кабаков, кажется, — это голова. А Яковлев — там, где душа. Когда издавалась монография «Другое искусство», уже ставшая хрестоматией этого периода в русском искусстве, на обложке первого тома составитель, Леонид Талочкин, поместил работу Рабина, а на втором — цветок Яковлева. Об этом напомнила нам в своей недавней статье «Владимир Яковлев: портрет художника в юности» искусствовед, профессор Иерусалимского университета Лёля Кантор‑Казовская.

ИМ В каталоге в статье Ильи Кабакова сказано, что цветок у Яковлева — всегда звезда.

АК Фигуративно не всегда. Но есть мнение, что цветок у него — всегда портрет или автопортрет. И цветки, и петухи, и кошки Яковлева — это архетипические образы, символы. Так что Илья Кабаков по‑своему прав. И сам Яковлев, и его судьба напоминают звезду…

ИМ К выставке Ольга Свиблова привезла из Парижа работу Пикассо.

АК Да, она обратилась к руководству Музея Пикассо с такой просьбой, и с невероятной скоростью оба министерства культуры, французское и российское, все утвердили. К открытию, правда, не успели, но уже в день вернисажа картина приехала в Москву. Дело в том, что, когда Яковлев в 1956‑м впервые увидел Пикассо на московской выставке, он был потрясен, и этот сюжет — «Кошка с птицей» — стал повторять, в знак восхищения Пикассо. «Кошки» Яковлева — это оммажи. В Москву, кстати, привезли не ту же самую работу Пикассо, которая была на выставке в СССР, но сюжет тот же. Пикассо и сам многократно возвращался к этому сюжету.

ИМ Много лет назад я очень удивилась, узнав, что Яковлев — еврей. А потом поняла, что среди московских нонконформистов вообще много евреев. Почему, кстати?

АК Еврейкой была его мама, из разорившейся после революции днепропетровской купеческой семьи Тейтельбаум. А бабушка по отцу — бельгийка. Почему много? А среди адвокатов почему? Или среди музыкантов, шахматистов?

ИМ Адвокатура и музыка всегда были еврейской вотчиной. Живопись — нет.

АК Вероятно, поскольку традиционно иудаизм не предусматривал изображений, до XX века евреи углублялись в другие вещи, более абстрактные и, как считалось, менее поверхностные. А в XX веке началось — Шагал, Модильяни, Сутин…

ИМ Вы же общались с Яковлевым. Я с изумлением прочла в вашей статье, что в действительности он не был полуслепым, как принято считать.

АК Я ведь общался с ним и до операции, в 1987‑м, и после, в 1997 и 1998 годах. После операции, точнее, двух операций он намного лучше видел. Там был какой‑то феномен — Яковлев смотрел очень близко, но видел все. Мы пытаемся дать ответ на этот сложный вопрос в текстах альбома.

ИМ Как вам кажется, он знал себе цену? Мне всегда казалось, что гении знают о своей гениальности.

АК Думаю, да, знал. Как правильно написал о нем Огарев, Яковлев знал себе цену, но «в золотых дукатах», не привязываясь к конкретным суммам. Все вокруг него: современные ему авангардные художники и поэты, интеллигенция, коллекционеры, наконец, — видели и чувствовали его гениальность. Конечно, он и сам ощущал в себе этот Дар.

ИМ Он страдал от непризнанности? Вообще, какой он был?

АК Он был признан. Да, Яковлев провел много времени в психиатрических больницах, но он все же был очень известен и в кругу художников и искусствоведов, и среди любителей искусства. До больниц, до того как он там поселился, он был невероятно харизматичной личностью, привлекающей к себе всех. Сегодня только мне его друг, художник Лев Повзнер, об этом говорил. Яковлев временами жил вне больницы — пока были живы родители, но после их смерти он просто не мог существовать один. Вы понимаете, я не психиатр, я не наблюдал его постоянно и не знал, в какие состояния он, может быть, иногда впадал. Но в течение лет 15, когда я его знал, всегда при наших встречах он был обаятелен, остроумен и адекватен. Радовался, провожал до выхода, почти все, что ему приносили, раздаривал другим больным. Очень добрый и удивительно светлый человек. Как говорит Ольга Свиблова, «художник легкого дыхания».

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Евреи как евреи

Вдруг началось что‑то несусветное. Когда портниха Шева стала спускаться обратно в могилу, в зале поднялся ужасный шум. Топая и толкаясь, народ бросился к двери — а оттуда, где смешались женские парики и мужские шляпы, доносился истошный крик: «Г‑споди, помогите!» Меня прошиб холодный пот. Так кричала Тойба, лежа на снегу...

Михоэлс и принц Реубейни

Михоэлс! Это слово было для нас не имя, не псевдоним. Это был образ человека неповторимого. Все в нем, если можно так выразиться, михоэлсообразно: мудрость и пламенный темперамент, строгая требовательность и мягкий юмор, народность и возвышение над бытовым, будничным, всесторонние знания и щедрость в их передаче, напряженная мысль и точная формулировка, простота и аристократизм, нравственное и физическое здоровье. Сегодня мы приступаем к работе над трагедией Давида Бергельсона «Принц Реубейни»...

Старый доктор из Варшавы

Корчак пошел во главе детской колонны по улицам Варшавы на вокзал, где их ожидал поезд, который должен был отвезти их в Треблинку, фашистский лагерь уничтожения. Весь Дом сирот построился на улице и двинулся на вокзал. Над колонной развевалось зеленое знамя Матиуша. Корчак шел впереди, держа за руки двух детей — мальчика и девочку. Фашисты невольно сторонились. Казалось, что идут победители.