Общий смысл доводов Альтермана пока еще остается прежним; он призывает говорить о существующих проблемах именно с дружеских позиций: «...трусость друзей в эти дни / пропаганде злейших врагов сродни». Но в скором времени, как мы увидим, изменится и этот мотив.

В чистоте великой своей веры поражался р. Нахман: как находят путь к его сердцу эти тяжкие сомнения и недобрые помыслы? Наполнялась душа его горечью; утешал он себя, будто дурные мысли приходят к нему, чтобы он их возвысил; или же — будто не его это мысли, а других людей...

Нередко они становились главной темой текущей политической дискуссии, причем не только за чашкой кофе на домашних верандах, но и в зале кнессета, на страницах газет, на заседаниях правительства. Некоторые тексты (напомню — газетные!) были положены на музыку и превратились в популярные песни. Какой еще поэт мог бы похвастаться таким влиянием на умы, таким поистине всенародным признанием? Вольно или невольно Натан Альтерман представал совестью общества, современным пророком, артикулировал заповеди общественной морали новорожденного государства.

«Все говорят, что есть мир сей и Мир грядущий; и в Грядущий мир веруем мы, что воистину он есть; может быть, и сей мир отыщется где‑нибудь — ибо этот мир, в котором мы пребываем, более похож на преисподнюю».

Другие охотно звали его Антосиком, еще кое‑кто называл Носом, а после того, как нам обоим исполнилось тринадцать, я нередко обращался к нему «Антон Борисыч», ибо мой друг всегда хотел поскорее стать взрослым. В этом, пожалуй, заключалось основное различие между нами — мы делили наше детство пополам, как делят пополам пряник в форме сердца, но мне этот пряник нравился, а ему — не очень.

Стараясь превратить обрядность в средство объединения мирового еврейства, Саадья, очевидно, пытался свести к общему знаменателю практики общин Вавилонии, Земли Израиля и Египта. Подобная эклектика не могла не противоречить обычаям, бытовавшим в каждой конкретной общине.

Буквы — это разновидность цимцума, и, когда возносят их к Беспредельному, смягчаются суды. И ты сoедини их с мыслью, чтобы стали одним мысль и речь, и тогда, о чем бы ни просил ты в молитве, — все, чего недостает тебе, будет восполнено, и горькое станет сладким на вкус. Возьми в пример пчелу: в устах ее горькие травы обращаются в сладостный мед — так неужели неспособны на это уста человеческие, молитву произносящие?

Вавилонских вождей издавна заботил порядок молитв, предписанных для различных богослужений, а не их формулировка. С талмудической эпохи они позволяли посланцам общины самим решать, что именно читать в каждом конкретном случае. Среди них были сильны предубеждения против записи литургических текстов. Талмудический мудрец бросил гневную фразу: «Записывающие благословения на пергаменте подобны сжигающим Тору».

Куда бы ни обратил человек взор свой — зрит он только Шхину, стоящую перед ним. И нужно человеку так обострить зрение, чтобы не видеть вовсе одеяний внешних. То есть столь привычна должна сделаться человеку мысль о Б‑жественном, что Б‑жественное предстанет ему не абстрактной идеей в отвлеченном рассуждении, но въяве и вживе

До того как установился строгий порядок богослужения, любой прихожанин, а не только посланец общины мог добавлять сколько угодно молитв, и пиютам в строгом смысле слова места не было. После возникновения ислама также никто не торопился вводить в литургию новые пиюты; некоторые произведения этого жанра уже вошли в признанный корпус, где и без того было много произвольных включений.

Если приключится вдруг такое с человеком, что пал он и одолели его, упаси Г‑сподь, дурные качества, особенно же если овладела им, упаси Г‑сподь, страсть любовная, — пусть знает, что желают вознести его, со всем, что сокрыто в душе его, на более высокую ступень. И желают отворить сердце его для любви Г‑сподней, дабы удостоился он “дарования Торы свыше”.

70 лет назад, 29 ноября 1947 года, ООН приняла резолюцию о разделе Эрец‑Исраэль. Советский Союз поддержал решение, а затем и согласился на поставки оружия только что провозглашенному еврейскому государству, тем самым способствовав созданию сионистского Израиля. Как это стало возможным, учитывая антисемитизм кремлевских вождей и традиционную идеологическую враждебность советского режима к любым проявлениям сионизма внутри границ соцлагеря?