Материал любезно предоставлен Tablet

Поэт и литературный критик Адам Кирш читает даф йоми — лист Талмуда в день — вместе с евреями по всему миру и делится размышлениями о прочитанном. На этот раз речь пойдет о мотивах соблюдения заповеди в случае левиратного брака и о том, как ценности меняются со временем.

В предыдущей колонке я рассказывал о постановлении мудрецов, запрещающем принимать иудаизм ради того, чтобы вступить в брак с евреем. Логика этого запрета такова: если человек решает взять на себя серьезную ответственность — соблюдать еврейский закон и разделить судьбу еврейского народа, он должен делать это исключительно из стремления служить Б‑гу, а не ради каких‑то личных целей, пусть даже столь благородных, как брак с любимым человеком. В нынешнем даф йоми та же логика применяется в ином контексте — при обсуждении возможных причин, по которым человек вступает в левиратный брак со своей йевамой — вдовой брата.

С самого начала трактата «Йевамот» мудрецы обсуждают вопросы долга и обязательств. Если мужчина умирает, оставив вдову, но не оставив потомства, у его брата возникают обязательства по отношению к вдове: он должен либо жениться на ней, чтобы продолжить род покойного, либо освободить ее, совершив обряд халица. За этими рассуждениями чувствует презумпция, что левиратный брак — обременительная обязанность, от которой брат, вероятно, захочет отвертеться. Так, в Йевамот, 39а описывается ситуация, когда старший из оставшихся в живых братьев отказывается вступить в левиратный брак. В этом случае обязанность переходит по очереди к каждому из младших братьев, в порядке старшинства. Если все они откажутся жениться на вдове, старшему брату придется либо совершить халицу, либо все же вступить в брак. Мудрецы придумывают разные отговорки, с помощью которых старший брат может попытаться отсрочить выполнение обязательства. Он может попытаться отфутболить вдову к другому брату, находящемуся в отъезде, заявив, что ей следует подождать его возвращения; или же направить ее к глухонемому брату и убедить подождать, пока тот исцелится от своего недуга. Впрочем, мудрецы утверждают, что подобные отговорки не имеют силы. Но само предположение, что старший брат пойдет на такие ухищрения, лишь бы спровадить свою йеваму, свидетельствует о том, что левиратный брак воспринимался как тягостная обязанность.

Однако же можно представить себе и другую ситуацию — в которой брат будет рад жениться на вдове умершего брата. Быть может, она всегда ему нравилась, и вот наконец появилась возможность ее заполучить. А может быть, он просто хочет завладеть имуществом покойного. И тут мы опять сталкиваемся с принципиальным вопросом: можно ли исполнять мицву, держа в уме какие‑то личные цели? Согласно Абе Шаулю — амораю, чьи слова приводятся в Йевамот, 39б, — ответ однозначно отрицательный: «Аба Шауль говорит: если человек вступает в левиратный брак с невесткой ради ее красоты, ради супружеских отношений или по иной причине [например, желая унаследовать имущество ее покойного мужа], это приравнивается к запретной связи».

Вспомним, что в обычных обстоятельствах мужчине строжайше запрещены интимные отношения с невесткой; этот запрет снимается исключительно в случае левиратного брака. А смысл левиратного брака не в том, чтобы оставшийся в живых брат мог удовлетворить свои желания, а в том, чтобы почтить память покойного брата и исполнить заповедь. Превращение левиратного брака в эгоцентричный поступок столь же дурно, сколь и нарушение исходного запрета — таково мнение Абы Шауля. Более того, он доходит до утверждения, что детей, родившихся в таком скомпрометированном браке следует считать незаконнорожденными — мамзерами. Остальные мудрецы, однако же, придерживаются более умеренной позиции. Они опираются на букву закона — в Библии сказано лишь следующее: «Деверь ее должен войти к ней» (Втор., 25:5). Из этого они заключают, что имеет значение лишь само действие, не его мотив: левиратный брак, заключенный ради удовольствия или выгоды, столь же валиден, как и брак, заключенный из чувства долга.

Если оценивать только действия, встает другой вопрос. У оставшегося в живых брата есть два пути: либо жениться на невестке, либо совершить обряд халицы и освободить ее. Но действительно ли эти пути равноценны с точки зрения закона и с точки зрения морали или же один из них предпочтительнее? Ведь Второзаконие прямо предписывает оставшемуся в живых брату вступить в отношения с невесткой, дабы продолжить род покойного. Халица — это скорее уклонение от этого обязательства, нежели вариант его исполнения.

Как объясняет Рава, отношения женщины с деверем проходят три стадии. Сначала, пока она еще не вышла замуж, на ней может жениться любой из братьев, но ни один не обязан этого делать. Затем, после того как она выходит замуж за одного из братьев, остальные запрещены ей; это вторая стадия, когда запрет на инцест исключает отношения с братьями мужа. Однако в случае смерти мужа наступает третья стадия: теперь она не просто разрешена деверю — она обязана выйти за него замуж. Рава подчеркивает, что третья и первая стадии не равнозначны: брату покойного не просто разрешено жениться на его вдове — от него требуется это сделать. Исходя из этой логики, левиратный брак очевидно предпочтительнее халицы.

Чтобы прояснить этот момент, Гемара прибегает к своему излюбленному приему — проводит аналогию с совершенно иной областью права. В нашем случае мудрецы обращаются к вопросу о том, могли ли священники в Храме вкушать от минхи — хлебного приношения. (Сравнение поедания муки с заключением брака может показаться несколько комичным, однако мудрецы явно не ставили такой цели.) Как и деверь в отношении невестки, священник тоже проходит через три стадии в отношении хлебного дара. Пока он не освящен как жертвоприношение, пока это просто мука на блюде, священник может есть ее или нет, по своему усмотрению. Затем, когда мука называется хлебным приношением, она становится для него запретной, и он не имеет права ее есть ни в коем случае. Лишь на третьем этапе, после того как мука сжигается на жертвеннике, священник, совершающий жертвоприношение, обязан вкусить от нее, это заповедь. Если проводить параллель с левиратным браком: подобно тому как вкушение хлебного приношения в надлежащее время — это положительная заповедь, так и женитьба на вдове брата в надлежащее время должна считаться заповедью.

На самом деле Гемара так и не принимает решения, предпочтительнее ли левиратный брак, чем халица, или нет. Похоже, это одна из тех сфер жизни, которые менялись со временем, а мудрецы, как правило, признают легитимность общественного консенсуса. «Изначально, — объясняют мудрецы, — мужчины намеревались заключить левиратный брак ради исполнения заповеди». Талмуд нередко намекает на то, что со сменой поколений уровень святости и благочестия снизился; так и здесь: в былые времена мужчины никогда не женились на вдовах своих братьев из нечистых, корыстных побуждений — только ради исполнения заповеди. В таком случае левиратный брак действительно был предпочтительнее халицы. Но «теперь, когда они руководствуются не желанием исполнить заповедь», ситуация изменилась и «заповедь халицы превосходит заповедь о левиратном браке». И правда, в ашкеназской традиции халица стала обязательной, в то время как брак с вдовой брата практически был запрещен. Это один из примеров того, как алаха менялась со временем, отходила от буквы библейского закона, подчиняясь ценностям живших по ней евреев.

Оригинальная публикация: Thou Shalt Not Covet Thy Brother’s Wife. Unless He Dies. Then—Well, Here’s the Thing…