Материал любезно предоставлен Tablet

Поэт и литературный критик Адам Кирш читает даф йоми — лист Талмуда в день — вместе с евреями по всему миру и делится размышлениями о прочитанном. На этот раз речь пойдет о том, что, в представлении Талмуда, мир устроен во благо мудрецов, даже в вопросах секса и смерти.

Считать ли смерть наказанием? Трудно не думать о ней в этом смысле, однако универсальность смерти говорит о том, что она не скроена по индивидуальной мерке, как следовало бы справедливому наказанию. Смерть представляется тем, что просто происходит, иногда внезапно и случайно, вне зависимости от того, заслужил человек наказание или нет. Но если смерть — это просто то, что со всеми случается, как мы можем продолжать верить в справедливого Б‑га? Зачем он положил такой ужасный конец жизни всех Своих творений, даже тех, кто не делал ничего недозволенного и не заслужил никакого возмездия? Талмуд нередко обращается к этому кругу вопросов, и стандартный его ответ таков: даже те, кто выглядит невинным и безгрешным, на самом деле сделали что‑то, заслуживающее наказания. Как мы читали в прошлом даф йоми, человек, обвиняемый в преступлении, никогда не бывает полностью невиновным.

На этой неделе читатели даф йоми начали новый трактат — трактат «Хагига», посвященный храмовому богослужению в паломнические праздники. В этом трактате мудрецы в очередной раз поднимают вопрос о смерти и возмездии. В Хагига, 4б рав Йосеф цитирует стих из книги Притч: «и есть загубленные без суда» (Прит., 13:23), вопрошая: «Бывает ли, что человек уходит прежде своего часа?» Решает ли Б‑г судьбу каждого человека индивидуально, так что все умирают ровно тогда, когда суждено? По всей видимости, нет, — отвечает Гемара, — стоит только посмотреть на случай Мириам‑воспитательницы (или кормилицы). Однажды ангел смерти поручил своему «агенту» — очевидно, в это дело вовлечено множество ангелов и духов — принести ему женщину по имени Мириам, мастерицу заплетать женщинам волосы. Но агент ошибся и принес ему Мириам‑кормилицу. Ангел смерти выбранил его за это. «Но тогда, — сказал агент, — верни ее к жизни». Но ангел смерти отнесся к ошибке довольно равнодушно и ответил: «Раз уже ты принес ее, посчитаем и ее», то есть включим в квоту умерших.

Перед нами вопиющий случай несправедливости. Может быть, сам Всевышний и не виноват, но ангел смерти, несомненно, служит Всевышнему, и этот ангел готов убивать всякого, кто подвернется под руку. Рав Бейвай бар Абайе, о котором сообщается, что он часто общался с ангелом смерти, задается вопросом: как агент ангела смерти сумел убить Мириам‑кормилицу, если смерть была суждена не ей? Выясняется, что незадолго до того она чистила печь и обожгла ногу — «и ее удача пострадала». Здесь смерть предстает как результат взаимодействия случая и плана ангела: если вам не повезло получить травму или заболеть, ангел может воспользоваться случаем и убить вас.

Это совсем не похоже на акт Б‑жественного правосудия, и рав Бейвай вопрошает самого ангела смерти: «Есть у тебя право поступать таким образом?» Разве не сказано в книге Екклесиаста «поколение уходит, и поколение приходит»? То есть продолжительность человеческой жизни предопределена и не может быть изменена везением или невезением. На этот вопрос ангел дает загадочный ответ: «Я выпасаю их, пока не закончатся годы поколения, а затем передам их Думе». Дума — это ангел, управляющий загробным миром и душами умерших. Здесь смерть предстает своего рода сторожем, следящим за тем, чтобы души переходили из жизни в смерть в нужное время.

А если происходит ошибка, как в случае с Мириам, интересуется Бейвай, «что ты делаешь с остатком их лет?». Если Мириам было суждено прожить до 70, а она умерла в 40, куда денутся эти 30 лет? Ответ гласит, что эти годы будут отданы ученым в качестве награды за достойное поведение: «Я отдаю эти годы ему, и он становится заменой умершему». Этот ответ представляется прямо‑таки вопиющим примером того, как Талмуд представляет себе мудрецов — как венец всего мира, который как будто и существует ради них. Почему Мириам должна умереть, чтобы тем самым продлились годы жизни какого‑то мудреца? Но самим мудрецам это кажется вполне справедливым. Люди, изучающие Тору, ближе всего к Б‑гу, а значит, закономерно, что Б‑г хочет вознаградить их, пусть даже за счет других евреев.

Эта увлекательная дискуссия приоткрывает завесу над тем аспектом иудаизма, который обычно скрыт за вывеской «монотеизм». Как правило, Талмуд говорит только о Б‑ге как верховном судье и источнике закона — о Б‑ге и ни о ком ином. Но случаи, подобные этому, когда мы слышим о Думе и загробном мире, показывают, что мудрецы полагали, будто Б‑г управляет вселенной с помощью ангельской бюрократии, делегируя Свою власть подчиненным, обладающим конкретными именами и кругом обязанностей. Я помню, как был удивлен, прочитав в трактате «Брахот» о демонах, окружающих нас в любом месте в любое время. Сейчас я уже не столь поражен, но все же заинтригован тем фактом, что мудрецы верили не только в демонов, но и в ангелов и эти отчасти политеистические представления отнюдь не мешали их убежденности в единстве Б‑га — «Г‑сподь Б‑г наш, Г‑сподь един».

История кормилицы Мириам всплывает в ходе обсуждения того, кто обязан совершать паломничество в Храм на три паломнических праздника: Песах, Шавуот и Суккот. Во времена Храма эти три праздника были главными событиями еврейского года, когда евреи были обязаны приходить в Иерусалим и приносить жертвы. Но первая мишна, в трактате Хагига, 2а, объясняет, что некоторые категории евреев освобождены от этой обязанности. Разумеется, как и большинство заповедей, эта относится только ко взрослым евреям— мужчинам, так что женщины, несовершеннолетние и рабы не обязаны совершать паломничество. Освобождаются также «хромые, слепые, больные и старики» — все, для кого путешествие в Иерусалим стало бы серьезным испытанием. Наконец, освобождаются люди, которых закон считает физически нездоровыми или нечистыми, включая глухонемых, «слабоумных», гермафродитов и тумтумим — людей с аномальными половыми органами.

Гемара предлагает библейское обоснование для каждого из этих исключений. По ходу дела мудрецы цитируют стих из книги Исход, который служит основанием для заповеди паломничества: «Три раза в году должен являться весь мужской пол твой пред лицо Владыки, Г‑спода твоего» (Исх., 23:17). Этот стих, подразумевающий, что евреи предстают перед Б‑гом для суда, вызывает у мудрецов такие сильные чувства, что многие известные ученые — рав Гуна, рав Элеазар и другие, — как сказано, «вопияли», читая этот стих. Каждый из них приводит дополнительный стих, указывающий на суровость Б‑жьего суда: «Когда рав Ами дошел до этого стиха, он заплакал [цитируя Плач Иеремии]: “Пусть полагает уста свои в прах, помышляя: ‘возможно, еще есть надежда’ (Плач., 3:29). Сказал он: ‘Грешник проходит чрез все это наказание, а надежда лишь только возможна?’”» Аналогично, когда рабби Йоханан дошел до этого стиха, он заплакал и процитировал книгу Екклесиаста: «Ибо всякое дело Б‑г приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно или худо» (Еккл., 12:14). Если Б‑г судит нас даже за наши скрытые и неосознанные грехи, вопрошает Йоханан, как же кто‑либо сможет оправдаться на этом суде?

И действительно, мудрецы перечисляют ряд грехов, которые подлежат суду, хотя кажутся совершенно незначительными. Один из них — «легкомысленно» разговаривать с супругой перед соитием (Хагига, 5б). Даже в такой момент, утверждают мудрецы, речь должна быть серьезной и рассудительной. Это, конечно, чрезмерно строгое и пуританское правило, и приятно узнать, что даже сам Рав не всегда его соблюдал. Однажды рав Каана лежал под кроватью Рава — о том, как он туда забрался и зачем, Талмуд умалчивает — и услышал, как «Рав болтал и смеялся со своей женой и удовлетворял свои потребности», то есть занимался сексом. Когда Каана упрекнул Рава за легкомысленный разговор, Рав отвечал: «Каана, оставь это, ведь это неподобающее поведение». И правда, подслушивать, лежа под чужой кроватью, кажется куда более предосудительным, чем болтать с женой в постели. Как бы то ни было, у Рава нашлось оправдание: пустая болтовня разрешена, если мужчине необходимо «ублажить» жену. Можно надеяться, что Рав с супругой были не единственной парой, пользовавшейся этой лазейкой в законе, дабы насладиться беззаботной беседой в минуты близости.

Оригинальная публикация: If Even the Angel of Death Makes Mistakes, Where Is There True Justice?