Под сенью креста и полумесяца: правовой статус евреев в исламе
Книга «Под сенью креста и полумесяца» Марка Р. Коэна стала ответом на полярные мнения об иудео-мусульманских отношениях в Средние века, бытовавшие в исторической литературе. Пытаясь противостоять как мифу о межконфессиональной утопии, так и антимифу о непрерывных жестоких гонениях, автор с помощью сравнительно-исторического метода объясняет, почему исламский мир Средневековья, в особенности в период от становления ислама до эпохи мамлюков, был намного более безопасным для евреев, чем жизнь в северной части христианской Европы. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
“Законодательство о евреях” — правовой статус зимми в исламе
В том, что касается правового статуса евреев, следует с самого начала указать на два принципиальных отличия христианства от ислама.
Во‑первых, ислам утверждает, что существование евреев и других немусульман, живущих под властью ислама (хотя они и пользуются внутренней автономией в религиозных и многих гражданских вопросах), подлежит юрисдикции исламского права . А средневековая церковь, наоборот, имела тенденцию снимать с себя бремя власти над евреями. Более того, если средневековое христианское государство, со своей стороны, с течением времени все больше усиливало контроль за евреями, пока они не были окончательно превращены в своего рода “собственность” монарха, не входящую в сферу влияния общественного права, исламское законодательство никогда не предоставляло правителям прав собственности на немусульман. Они были их подданными, хотя и подданными второго сорта, а вовсе не их невольниками.
Во‑вторых, если в христианском мире евреи были единственной иноверческой группой, которая на протяжении длительного времени существовала внутри христианского общества, а следовательно, была объектом особого пристального внимания со стороны как церковного, так и светского законодательства, то исламское право редко выделяло евреев. Напротив, их относили к более широкой категории иноверцев — зимми . Зимми, в свою очередь, были “народами Книги” (ахль аль‑китāб) — то есть теми немусульманами, которых пророк Мухаммед признал хранителями Писания, полученного через Божественное откровение. Изначально в эту категорию входили только евреи и христиане (и еще сабейцы, упомянутые в Коране) — представители двух монотеистических религий, с которыми Мухаммед вступал в контакт. По мере расширения ислама в категорию зимми вошли и другие религии .
Сравнивая отдельные черты исламской и христианской юридических литератур, мы обнаруживаем важную (и показательную) разницу. Как уже было замечено, составленный в V веке Кодекс Феодосия посвящает специальный раздел евреям в книге, где речь идет об отношениях между церковью и другими религиями, хотя дополняющие, а иногда повторяющие этот корпус законы рассеяны по всему тексту, попадая в разделы, посвященные различным вопросам. Еще в IX веке авторы канонического права следовали аналогичному порядку. В своем Декрете епископ Бурхард Вормсский собрал большинство законодательных норм, ограничивающих права евреев, главным образом в конце четвертой книги, в разделе, посвященном крещению и конфирмации у христиан. Первая норма касается процедуры проверки прозелитов из числа евреев перед тем, как допускать их к крещению . Она начинается с традиционной оскорбительной для евреев христианской метафоры об упрямстве евреев, почерпнутой из Ветхого Завета (Мишлей, 26, 11: “Как пес возвращается на блевотину свою”): “Если евреи, чье упрямство часто возвращает их к блевотине своей, пожелают принять католическую веру…” . Иво Шартрский включил в свою компиляцию (ок. 1094 года) еще большее число антииудейских канонов, поместив их в основном в “Книгу 13”, где они “составили истинный кодекс для евреев” . К XIII веку авторы канонического права регулярно включали в свои сочинения специальные разделы, посвященные законодательству о евреях, под заголовком “De judeis” .
Исламские правовые сочинения не содержат аналогичного подраздела, который объединял бы законы под общим названием Фū‑ль‑яхўд (арабский перевод латинского “De judies”). До эпохи позднего Средневековья мы не находим даже текста, который бы целиком и исключительно был посвящен более общему исламскому праву о зимми. Ахкāм ахль аль‑зимма (“Законы, относящиеся к покровительствуемым народам”) — первое такое сочинение относится к XIV веку и принадлежит юристу Ибн‑Кайиму аль‑Джаузия . Я так подробно говорю об этой книге (еще не опубликованной, когда Фатталь писал свою работу), поскольку в ней содержится полезное собрание материалов, рассеянных в разных местах в более ранней литературе.
Исламское право, как и римское, тоже организовано тематически. Обычно нормы, касающиеся ахль аль‑зимма, вписаны в обыкновенную тематическую схему — в соответствии с принципом, что зимми подлежат исламскому праву. В раннем, хотя и не вошедшем в канон сборнике хадисов Аль‑мусаннаф, написанном ‘Абд аль‑Раззāком аль‑Сан‘āнū (ум. в 826 году), есть пространный раздел “Книга о народах Книги” (Китāб фū ахль аль‑китāб), но это исключение. Ни в одном из шести сборников хадисов, признанных каноническими (а все они более поздние, чем сборник ‘Абд аль‑Раззāка), ни в Мусаннафе Ибн‑Аби Шейбы , современника ‘Абд аль‑Раззāка (ум. в 849 году), такого подраздела нет. По большей части фрагменты, относящиеся к зимми и/или к народам Книги, расположены внутри хадиса вразброс, даже если речь идет о книге, посвященной джихаду. Отсутствие централизации норм о немусульманах в наиболее значительных сборниках хадисов наблюдается параллельно с размытостью понятия “законодательства о зимми”, если принять этот западный термин для исламской правовой литературы (фикх) как таковой.
Можно проиллюстрировать это утверждение несколькими примерами размытости и рассредоточения законодательства о зимми в исламском юридическом корпусе. Скажем, в обширном компендиуме ханафитского права Китāб аль‑мабсуֿт аль‑Сарахси (ум. в 1090 году) все законы, касающиеся брака, собраны в “Книге о браке” (Китāб аль‑никāх), и одна из двадцати девяти глав этой книги посвящена браку у зимми . “Книга о торговле” (Китāб аль‑бай‘) Сарахси содержит, как это часто бывает в исламском праве, главу о торговле у зимми . Указания в отношении зимми также обнаруживаются в главах, касающихся уголовного права. Глава о разбойниках (Бāб куттā‘ аль‑тарūк) в “Книге о назначении наказаний” (Китāб аль‑худўд) Сарахси начинается с заявления: “Если группа мусульман или зимми нападет на группу мусульман или зимми с целью убийства или кражи денег, мы постановляем, что имам должен отрубить каждому из них правую руку и левую ногу” .
Если исламский правовой компендиум выделяет одну из групп зимми, называя ее по имени, то обычно речь идет о христианах, которые на протяжении столетий, когда исламское право находилось в процессе формирования, были неизмеримо более заметны, чем евреи. В некоторых текстах отдельно говорят о зороастрийцах, по‑арабски называемых маджўс, которые представляли особую проблему, поскольку они, наподобие идолопоклонников, практиковали почитание огня и не имели священной книги. Эти наблюдения, касающиеся исламского способа определения правового статуса немусульман, объясняют, что я имею в виду, говоря, что мусульманское законодательство не уделяло специального внимания евреям. Тот факт, что “законодательство о евреях” теряется за категорией “законодательства о зимми”, является фундаментальным отличием исламского подхода к правовому статусу евреев от христианского. Ислам не выделяет евреев как группу, которая требует особого свода законов.
Еще одно важное отличие от христианства состоит в том, что традиционный ислам не знает разницы между светским и религиозным правом, между законом государства и законом “церкви”. Это явление восходит к истокам мусульманского политического устройства. Мухаммед начал свою миссию как глава религиозного течения, пророк, проповедующий открывшуюся ему истину. Но он быстро превратился в основателя религиозно‑политической общности, которую он называл умма. “Мухаммед сам определил свою роль как пророка (наби) внутри общины, и она подразумевает обязательное принятие на себя функций главы законодательной, исполнительной и военной власти в умме” . Теоретически нормы, регулирующие поведение евреев (и христиан), а также отношение к ним, должны были находиться в легко обнаруживаемых справедливых законах, записанных в шарū‛ате — священном праве ислама, и их исполнение должно было контролироваться представителем единой власти: халифом, султаном или эмиром (правителем) через назначенных им судей.
Законодательство о евреях в христианском мире — с его непременной амбивалентностью светского и церковного начал и часто выборочным применением — представляет собой резкий контраст с единообразием и относительным постоянством исламского законодательства о зимми. Действительно, фанатично настроенные мусульманские религиозные лидеры и ученые часто оказывали давление на султанов, официальных хранителей законов о зимми, особенно в эпоху позднего Средневековья. Но цель духовных лиц состояла прежде всего в применении на практике овеянных временем, хотя и слишком часто забывавшихся ограничений, а вовсе не во введении новых, еще более строгих норм. Эти факторы, значение которых легко оценить, если противопоставить их светскому праву на христианском Западе, внесли важный вклад в стабильность и, тем самым, в большую степень защищенности, которую ощущали представители религиозных меньшинств, жившие в орбите исламского мира.
“Договор ‘Омара”
Закон о зимми в самой законченной форме содержится в документе, известном как “Договор ‘Омара”. Это своего рода двусторонний контракт, в котором немусульмане соглашаются подчиняться дискриминационным правилам в обмен на защиту и покровительство . Хотя этот документ приписывается второму халифу, ‘Омару ибн‑аль‑Хаттабу, который правил в период с 634 по 644 год, во время первой волны мусульманских завоеваний за пределами Аравийского полуострова, ни одна версия текста не датируется раньше, чем X–XI веками . Но сами условия были выведены из принципов доисламского племенного обычного права, прецедентов, созданных пророком на Аравийском полуострове, и влияния законодательства Восточной Римской и Сасанидской империй. В частности, после того как первая волна экспансии за пределы Аравийского полуострова присоединила к мусульманскому миру существенную часть Восточной Римской империи, византийское римско‑христианское законодательство о евреях оказало существенное влияние на сущность исламского права о зимми .
Ислам перенял персидско‑греко‑римское и христианско‑римское признание иудаизма законной религией. Более того, ислам некоторым образом еще больше развил этот принцип. Уже в Коране утверждается: “Нет принуждения в религии” . Хотя, может быть, верно предположение, что этот стих изначально предполагал лишь то, что невозможно ожидать, что неверные, упрямые от природы, обратятся в ислам, но впоследствии мусульмане воспринимали этот текст как предписание придерживаться религиозной терпимости и плюрализма .
Мухаммед установил еще один прецедент религиозной толерантности в Мединской конституции — договоре между арабами и некоторыми евреями Медины, в котором последним гарантировалась религиозная автономия . И хотя Мухаммед впоследствии жестоко угнетал евреев в ответ на их враждебность и насмешки, такого рода отношение к немусульманам в целом не было характерно для Мухаммеда. Его договоры с еврейскими или христианскими жителями некоторых других оазисов и городов Аравии гарантировали иноверцам безопасность в обмен на уплату подати, которая называлась джизья (платеж). Эта политика оказалась вполне стабильной .
После смерти пророка договоры, заключавшиеся с жителями покоренных территорий Юго‑Восточной Азии и южного Средиземноморья, закрепляли гарантии защиты личности и собственности, в том числе молельных домов, а также свободу вероисповедания. О религиозном долге защиты покоренных зимми многократно говорится в хадисах. Ничего удивительного нет в высказывании об ахль аль‑зимма, приписываемом умирающему халифу ‘Омару (ум. в 644 году) и адресованном наследнику халифа: “Я наказываю ему поддерживать защиту Господа [зиммат аллах] и защиту посланника Его [зиммат расулихи], с тем чтобы он соблюдал завет [ахд], заключенный с ними, и сражался с теми, кто нападает на них, и не обременял их [податями], превышающими их возможности” .
Подобные фундаментальные гарантии безопасности совпадают с законами, уже существовавшими для тех евреев, которые жили в византийских землях до мусульманского завоевания. Кодекс Юстиниана, свод законов Восточной Римской империи, унаследовал их от Кодекса Феодосия . Непосредственно после арабского завоевания и еще несколько десятилетий после него большинство административных должностей продолжали занимать христиане, знакомые (в отличие от мусульман) с практикой управления. В эпоху династии Омейядов (661–750), когда столица халифата чаще всего располагалась в Дамаске, христиане, подвизавшиеся в мусульманской бюрократии, были заинтересованы в отстаивании протекционистского характера христианско‑римского законодательства о евреях во имя собственных братьев‑христиан, внезапно лишившихся всех привилегий.
Льготы, предоставлявшиеся по договорам, которые заключали после завоевания, зависели от уплаты джизьи. Она теперь превратилась из коллективной дани в ежегодную подушную подать, то есть налог, которым облагали отдельных лиц. Джизья — это единственная дискриминационная мера в отношении немусульман, о которой открыто — и всего однажды! — говорится в Коране. “Cpaжaйтecь c тeми, ктo нe вepyeт в Aллaxa… из тex, кoтopым ниcпocлaнo пиcaниe, пoкa oни нe дaдyт oткyпa cвoeй pyкoй, бyдyчи yнижeнными (джизья ‘ан йадин ва‑хум сāгирўн)” — Сура 9 (Покаяние):29. В экзегетической и юридической литературе комментируется: никто не знает наверняка, что означают последние четыре слова . Согласно большинству интерпретаций, слова ва‑хум сāгирўн следует относить к приниженному статусу немусульман, исходя из основного значения корня ﺭﻐﺻ — “быть, становиться маленьким, уменьшаться”. От этого корня образован термин сагāр, включающий в себя весь комплекс унизительных ограничений в исламском праве, касающемся зимми, который обычно характеризуют менее юридически строгим синонимом дулль, то есть “низкий, презренный”.
Еще менее ясный оборот ‘ан йадин, дословно означающий “из руки”, породил как строгие, так и снисходительные интерпретации в комментариях, хадисах и в юридической литературе. Более “строгое” экзегетическое толкование утверждает, например, что немусульманин должен положить руку под руку мусульманина, сборщика подати, церемониально признавая тем самым свой низкий статус и субординацию, или что сборщик подати должен ударить зимми по шее сзади в момент передачи платежа. В более снисходительном варианте ‘ан йадин “переводится” как “в соответствии с финансовыми возможностями” — деликатная интерпретация, которую в некоторых частях исламской империи подвергали дальнейшему толкованию в виде ступенчатой податной шкалы, где размер подати рассчитывался исходя из финансовых возможностей зимми. В хадисе о зимми, который не в состоянии уплатить джизью, присутствует великодушное заявление (на которое, несомненно, редко обращали внимание):
Следует быть терпеливым с ним до тех пор, пока он не найдет средств, чтобы заплатить, а [тем временем] нельзя ничего предпринимать против него. Если он разбогатеет, следует изъять у него [подать], когда он придет. Если он не в состоянии хоть в какой‑то степени исполнить мирный договор, на который он согласился, то это бремя следует с него снять после того, как его несостоятельность будет подтверждена, и имам должен взять его бремя на себя .
Если средневековые исламские толкования этого текста верны, нам приходится согласиться с выводом, что сам Коран не предписывает унижать зимми в момент выплаты ими джизьи . Однако в глазах мусульман последующей эпохи этот стих содержал недвусмысленное указание унижать зимми оскорбительным способом налогообложения. Для евреев, которые, без всякого сомнения, были обязаны выплачивать подобный налог в доисламскую эпоху , этот факт некоторым образом облегчал джизью. Христианам же, жившим под властью Византии (и зороастрийцев Сасанидской империи) и попавшим под власть ислама, новые правила налогообложения должны были показаться тяжелым испытанием.
В договорах, заключенных после завоевания, арабы требовали, чтобы покоренные жители этих земель были лояльно настроены по отношению к новым правителям и помогали им. Это условие, включенное в “Договор ‘Омара”, объяснялось стратегическими потребностями завоевателей. Арабские войска, прокладывавшие себе путь через незнакомые территории, отчаянно нуждались в доброй воле и сотрудничестве местных жителей и не могли допустить их сговора с врагом .
Форма “Договора”
“Договор ‘Омара”, который сам по себе возник из сочетания одновременного влияния разных факторов (личного опыта Мухаммеда, потребностей завоевательной политики и влияния христианско‑римского законодательства о евреях), на первый взгляд, кажется составленным из разнородных кусочков . Он составлен в форме послания халифу ‘Омару от побежденных христиан, которые обязуются подчиняться режиму неполноправия в обмен на гарантии безопасности . ‘Омар удовлетворяет их прошение (“согласился с тем, что они просили”), но вносит две поправки. Большинство исследователей продолжают разделять скептицизм Триттона, высказавшего свою точку зрения более шестидесяти лет назад, в том, что касается соотнесения этого текста с эпохой и личностью второго халифа. Однако основная причина для сомнений Триттона менее убедительна, чем соображения, высказанные в начале этого абзаца .
Сравнительно недавно немецкий ученый Альбрехт Нот вновь открыл дискуссию по поводу “Договора”. Нот утверждает, что большая часть шурўт ‛умарийа (“условий ‘Омара”) либо берет начало в договорах, заключенных после завоевания, либо отражает реальность, существовавшую в отношениях между мусульманами и немусульманами в период завоевания . Он убежден, что формулировки “Договора” изначально не имели такого ограничительного и дискриминационного характера, который стал столь вопиюще заметен в тексте “Договора” позднее. Автор утверждает, что многие условия были поставлены, чтобы оградить неустойчивую самоидентификацию арабских завоевателей. Столкнувшись с огромным большинством немусульман, завоеватели предприняли меры, направленные на то, чтобы оградить себя от своих подданных .
К этому мы можем добавить следующее: литературная форма “Договора” — послания халифу от покоренных им подданных, заставившая Триттона, а за ним и других сомневаться в происхождении этого источника, — становится менее загадочной, если мы рассматриваем документ как своего рода прошение от проигравших, где они обещают покорность в обмен на гарантии защиты (амāн, зимма). Обычно административные акты мусульманского правительства появлялись в ответ на прошения — либо в целях заглаживания обид, либо в подтверждение привилегий . Так что “Договор ‘Омара” можно рассматривать как плод договоров, заключавшихся после завоевания (по мнению Нота), но облеченный в форму прошения. Его эпистолярный стиль, вероятно оставшийся от первоначального арабского прошения, затем был украшен деталями из практики первых веков отношений между мусульманами и зимми .
Практически во всех версиях “Договора ‘Омара” упоминаются христиане, а некоторые религиозные ограничения относятся исключительно к христианскому ритуалу. Без сомнения, это объясняется тем, что во времена завоеваний христиане составляли большинство населения и пользовались верховной властью в Восточной Римской империи, где первая арабская династия Омейядов основала свою столицу. Тем не менее условия “Договора” на практике были распространены и на евреев.
Дома молитвы
Своим первым условием “Договор ‘Омара” напоминает христианско‑римское законодательство о евреях, поскольку он предписывает, что немусульмане не имеют права строить новые дома молитвы или даже ремонтировать существующие здания, если те разрушились . Энергично применяемая, эта норма могла резко ограничить рост немусульманских общин.
По‑видимому, со временем категорическое условие “Договора ‘Омара” стали выполнять с меньшей решительностью. Норма о домах молитвы, вероятно, вовсе не интересовала ранних халифов, а некоторые из них даже разрешали зимми строить новые культовые сооружения . Наличие синагог и церквей в “новых”, возникших после завоевания исламских городах, например в Куфе или Каире, неоспоримо указывает, что евреи и христиане с успехом обходили этот закон. ‘Омар II (717–720), благочестивый халиф из династии Омейядов, скорее всего, был первым, кто запретил сооружение новых домов молитвы. Исторические источники его эпохи повествуют о случаях, когда церкви или синагоги было приказано разрушить или превратить их в мечети, о том, как толпы, подстрекаемые духовными лицами, нападали на культовые здания (главным образом в позднее Средневековье), но также и об эпизодах, когда власти давали разрешение отремонтировать здание .
Поскольку исламские власти лишь иногда выказывали желание следовать букве закона в отношении принадлежавших зимми домов молитвы, мусульманские толкователи туманно высказывались насчет этого предписания. Количество исключений из правила росло. Критерием для решения, позволить ли существовать дому молитвы в городе, был статус этого города во время завоевания. Между четырьмя ортодоксальными школами суннитского права
существовали минимальные расхождения по этому вопросу
. В паре трактатов, написанных в середине XIV века правоведом аль‑Субкū, очень подробно обсуждается строительство и ремонт домов молитвы
.
А в период позднего Средневековья текстов подобного жанра было создано намного больше. Неудивительно, что мы встречаем особую юридическую литературу о статусе принадлежащих зимми домов молитвы, поскольку они составляли самый явный аспект религиозной жизни немусульман и поэтому служили естественной причиной для жалоб.
Различные взгляды на этот предмет были собраны в XVIII веке египетским ученым Шейхом Даманхўрū в ответ на заданный ему вопрос о статусе церквей в Каире. Он объяснил, что ханафитская школа разрешала возводить дома молитвы в городах, переданных немусульманами в соответствии с мирным договором, если в договоре указывалось, что земля остается во владении местных жителей, которые платят за нее харāдж (поземельный налог). Если же условия капитуляции подразумевали, что земля переходит к мусульманам, а на местных жителей налагалась подушная подать, существование еврейских и христианских домов молитвы не допускалось . Ремонт разрешенного культового сооружения после разрушения или перед лицом неминуемого обрушения строго регулировался, так чтобы дом молитвы не казался “новым”. Строительные материалы должны были быть идентичными тем, которые использовались в первоначальной конструкции . Согласно букве исламского права, каирские синагоги не имели права на существование; однако характерно, что трактат Даманхўрū не призывал к их разрушению .
Аль‑Субкū настаивает, что жалобы, касающиеся культовых сооружений, должны рассматриваться с точки зрения исламских законов о собственности и основываться на доказательствах сторон . На это указывают и письменные источники. Например, в 1038 году евреев Старого Каира (Фустата) обвинили в том, что они владеют “современной, лишь недавно построенной” синагогой. Глава еврейской общины предстал перед мусульманским судом, где он засвидетельствовал древность этого здания. Для подкрепления своих слов он привел с собой множество свидетелей‑мусульман, которые подтвердили, что “синагога представляет собой старое сооружение и вовсе не является недавно построенной”. Судья “вынес приговор в соответствии с фактами и объявил свое решение окончательным”. Синагога была спасена. К счастью для историков, еврейская община Каира также сохранила в своих архивах это судебное решение, которое послужило доказательством древности синагоги, когда этот вопрос возник вновь .
Второй пример, относящийся к позднесредневековому Египту, показывает предсказуемую, хотя и потенциально непростую модель взаимоотношений между зимми и мусульманскими религиозными и судебными властями по поводу статуса домов молитвы. По счастливой случайности до нас дошли документы о ситуации, сложившейся вокруг Каирской синагоги в 1442 году, как в исламских источниках, так и в еврейском архиве (Гениза). Они рассказывают нам интересную историю. В поисках признаков нелегального ремонта во время обычной инспекции синагоги делегация мусульманских религиозных властей нашла практически стертую арабскую надпись, вырезанную на минбаре, т. е. “возвышении для проповедника”. Они прочли слова Ахмад и Мухаммед — два имени Пророка — и на этом основании обвинили евреев в уголовном преступлении — богохульстве, поскольку евреи топтали ногами имя основателя ислама. Даже в этот относительно поздний период, когда преследования немусульманского населения усилились, судьи и мухтасиб (рыночный надзиратель) провели собственное расследование и наказали трех предполагаемых преступников‑евреев с относительной юридической объективностью. В конечном итоге, удовлетворившись тем, что вся община в целом не виновна в раскрытом преступлении, судьи приказали разрушить только минбар; никакого другого вреда сооружению не было причинено. Эпизод также не сопровождался никаким коллективным наказанием, как это, скорее всего, было бы в немецком городе этого периода, если бы там было “раскрыто” истинное или воображаемое злодеяние евреев против христиан. А здесь наказанию были подвергнуты только преступники, сознавшиеся в своем преступлении , и они были публично биты.
Еврейская община того времени была весьма озабочена внутренним кризисом: дурным руководством, которое осуществлял ее глава. В своем послании (сохранившемся в Генизе) мамлюкскому султану евреи просили его устранить нынешнего главу с его поста и заменить того на “почтенного” человека, который исполнял эти обязанности прежде. Свою позицию они подкрепляли намеком на то, что злодей был частично виноват в богохульстве на памятном минбаре!
Даже когда насильственные действия против зимми сдерживались, нарушения контракта между зимми и мусульманским сюзереном могли представлять опасность. Открытие в Каирской синагоге в 1442 году заставило мусульманские власти проверить и другие немусульманские культовые сооружения. В среде покровительствуемых общин это породило страхи. Под подозрение попали несколько церквей, а также дом евреев‑караимов, превращенный в молельню. В конце концов лидеры еврейских (раббанитской и караимской), самаритянской и нескольких христианских общин были вызваны к мусульманскому судье, который заставил их вновь признать свое подчинение древнему “Договору ‘Омара” .
Публичная демонстрация принадлежности к религиозной общине
Вышеописанные условия “Договора ‘Омара” относятся к публичной демонстрации религиозных символов. Чтобы защитить превосходство ислама, его законодатели прежде всего стремились свести к минимуму видимые признаки религии зимми. Основным объектом беспокойства было христианство, а не иудаизм, поскольку восточное христианство проводило множество церемоний за пределами церкви. Именно этот факт послужил причиной запретов: запрета демонстрировать кресты и священные книги на дорогах или на рынках, запрет бить в колокола вне стен церкви, а также условие, согласно которому зимми не должны были слишком повышать голос во время церковных служб или участвуя в похоронной процессии. Христианам пришлось отказаться от многолюдных шествий в Вербное воскресенье и на Пасху. Поскольку ислам считал христиан идолопоклонниками, мусульмане могли весьма трепетно относиться к соблюдению этого условия .
Эти ограничения, по всей видимости, оказывали мало влияния на евреев. Если арабские исторические источники фиксируют множество инцидентов с исполнением того или иного христианского ритуала, которому, с точки зрения мусульман, следует положить конец, то евреи редко упоминаются в таком контексте . Частично это объясняется тем, что еврейские ритуалы обычно проводятся за закрытыми дверями и не содержат ничего, что, с точки зрения ислама, можно было бы легко истолковать как идолопоклонство. Более того, многие века усилий, прилагаемых, чтобы не оскорбить христиан звуком слишком громких молитв, или не появляться на улицах в пасхальную неделю, подготовили евреев к спокойному принятию этого условия со стороны мусульман. (Существовала только одна религиозная практика, связанная с открытым пространством, и евреи никак не могли избежать связанных с ней проблем, — это погребальные процессии .)
В римском законодательстве о евреях раннехристианского периода можно найти параллель этому условию “Договора ‘Омара”, а именно запрет вешать изображение Амана (Ѓамана) во время празднования Пурима . Кроме того, церковное право начиная с VI века запрещало евреям появляться на улице во время пасхальной недели, с тем чтобы, по словам папы Иннокентия III, “евреи, противореча древнему обычаю, не разгуливали бы публично по улицам, и не ходили в общественных местах, и не высмеивали бы христиан везде, где хотят, за то, что те поклоняются распятому на Кресте, и не пытались бы по дерзости своей отвращать их от богослужения” .
Сравнение с “Договором ‘Омара” подчеркивает важное различие между отношением мусульман и христиан к иудаизму. Христиане устанавливали законы против публичной демонстрации нечестия иноверцев. Евреи сами по себе считались оскорблением истинности христианской религии. Ислам, гораздо менее, чем христианство, склонный к диалектизму, был озабочен публичным отправлением еврейского и особенно христианского культа не потому, что это богохульство, а потому, что он желал удержать евреев, христиан и их религию в униженном положении, которого они, по мнению мусульман, заслуживали. В этом вопросе исламское право руководствовалось скорее иерархическими, чем теологическими соображениями .
Прозелитизм и обращение зимми в ислам
Наряду с запретом на публичное совершение религиозных ритуалов “Договор ‘Омара” предписывал немусульманам не проповедовать свою религию или ставить препятствия на пути единоверцев, которые хотели бы обратиться в ислам. Последнее условие напоминает норму из христианско‑римского законодательства о евреях: “Пусть не будет дозволено иудеям беспокоить или каким бы то ни было образом оскорблять того, кто из иудея стал христианином” . Однако эти юридические положения отличаются контекстом. Христианство изо всех сил боролось за то, чтобы не позволить неофитам опять вернуться к иудаизму, — это вызывало бы чувство неуверенности в себе у христиан. Обращение или возвращение из христианства в иудаизм было бы идеологическим ударом по фундаментальной доктрине о том, что иудаизм “умер” в момент рождения христианства. Условие “Договора ‘Омара” не подразумевает беспокойства по поводу возвращения новообращенных. Полагаясь на свое превосходство, мусульманское право просто запрещает обращение в любую религию, кроме собственно ислама .
Символы обособления и унижения
Подчеркивая унизительное положение зимми, “Договор ‘Омара” требует от них вставать в присутствии мусульман, если те сидят. Для демонстрации низкого статуса зимми им также запрещено было ездить верхом и носить оружие . Договор указывает зимми, что они обязаны строить дома ниже, чем дома мусульман.
Еще одна группа условий, которую вынуждены были принять зимми, касалась признаков, по которым их можно было отличить от доминирующей группы. Они должны были говорить иначе, чем мусульмане (точный смысл этих слов неясен), избегать ношения почетных имен (имен, начинающихся с Абў, то есть “отец такого‑то”), не наносить на свои печати надписи по‑арабски, а также носить другую одежду. Требование носить одежду, отличную от мусульман, по всей вероятности, является источником христианской нормы, которая впервые появляется в канонах Четвертого Латеранского собора 1215 года . В христианском мире это правило имело целью избежать сексуальных отношений между христианами и евреями. Проведение в жизнь этого канона постепенно и неуклонно осуществлялось светской властью. Там, где “еврейский знак” не был заменен денежными выплатами, он служил для того, чтобы подчеркнуть чуждый, инородный статус евреев и сделать их более уязвимыми для насильственных действий со стороны простого народа.
Закон, требующий от немусульман носить одежду, которая отличала бы их от большинства, возник в принципиально иных условиях . Как заметил Триттон, поначалу немусульманских обитателей завоеванных территорий легко было отличить по одежде от арабских завоевателей — грубых жителей пустыни . Со временем, по мере того как немусульмане пытались избежать притеснений, которые были неотделимы от их политического статуса, а сами арабы стали носить более “цивилизованное” платье, часто перенимая привычки местного населения, среди христиан и евреев росло желание подражать в одежде правящему классу мусульман, а у последних — налагать на это запрет . Эта мысль лежит в основе скептического отношения Триттона к хронологической атрибуции “Договора ‘Омара” в целом.
Триттон и другие исследователи вслед за ним полагают, что благочестивый халиф из династии Омейядов ‘Омар ибн‑‛Абд аль‑’Азūз (‘Омар II) был первым, кто наложил на немусульман ограничения в одежде, в том числе ввел знаменитый зуннāр (кушак, или пояс) . Альбрехт Нот, однако, в своей статье о “Договоре”, выдвигает предположение, что норма о зуннāре (а следовательно, и о других внешних признаках статуса немусульманина) могла возникнуть ранее, еще во времена самого ‘Омара I, и является следствием завоеваний. Нот считает, что зуннāр (название которого, как он замечает, происходит от греческого слова зоннарион ) первоначально был частью обычного костюма христиан, и арабы настаивали, чтобы христиане сохранили его в качестве отличительного знака. Упоминание в “Договоре ‘Омара”, по его мнению, доказывает это: клаузула, касающаяся зуннāра, начинается с обещания христиан: “Мы всегда будем одеваться согласно традициям и обычаям, и мы будем повязывать зуннāр вокруг пояса” .
Как показал Триттон (хотя и не сделав из своих наблюдений соответствующих выводов), пояс, называемый зонара (а в сирийском произношении, вероятно, зоннара), носили христиане задолго до начала исламской эпохи . Его даже упоминали как заметную деталь костюма. Если верить отрывку из несторианской Хроники Сеерта, несторианский католикос (глава церкви в Ираке и Иране) Мар Эмме (Марамма), умерший после трехлетнего правления в эпоху халифата Османа (644–656), постановил, что школьники обязаны носить зуннāр как своего рода форму, чтобы отличаться от других детей: “Он был первым, кто повелел школьникам повязывать зуннāры вокруг пояса, чтобы можно было отличить их от других” . Таким образом, зуннāр был деталью одежды, которую использовали местные христиане, проживавшие на захваченных территориях. Он вовсе не был клеймом, более того, продолжая традицию, идущую еще с доисламских времен, он скорее указывал на высокий статус. В эпизоде, относящемся ко II веку — эпохе правления римского императора Тиберия, переданном монофизитским клириком VI века — эфесским епископом Иоанном (ум. в 586 году), мы читаем, что император, желая продемонстрировать страх Божий, повелел римским чиновникам слушать рассказы о деяниях, совершенных язычниками (“как на западе, так и на востоке”): “А всякому, кто не являлся, он приказывал, чтобы обрезали его пояс (по‑сирийски зонин) и чтобы его лишили занимаемой должности” . Даже если этот фрагмент заимствован из более раннего — нехристианского — римского источника, он, тем не менее, подтверждает, что в VI веке сирийские христиане считали этот пояс деталью костюма, которая указывала на определенный статус, а лишение его было признаком поражения в правах.
Будучи собранными вместе, эти и другие свидетельства подтверждают предположение Нота о том, что зуннāр не был придуман арабами для дискриминации немусульман, а скорее являлся способом подчеркнуть различие во внешнем облике, существовавшее во времена завоевания (получается, что евреи в доисламскую эпоху тоже иногда носили пояс зонара) . Цель этой нормы, по утверждению Нота, состояла в том, чтобы подчеркнуть границы между многочисленным местным покоренным населением и не очень уверенно чувствовавшим себя правящим арабским меньшинством .
Правило об особом платье для немусульман возникло не из дискриминационных или позорящих соображений, не говоря уже о том, что оно не было установлено, чтобы избежать случайного осквернения посредством сексуального сношения, как это было в момент введения “еврейского знака” на христианском Западе. Арабские завоеватели настаивали на том, чтобы христиане продолжали носить свою традиционную одежду, чтобы арабы всегда могли отличить их. Одновременно мусульманская традиция призывала арабов не подражать обычаям немусульман . Но мусульмане соблюдали так называемое правило хāлифŷхум весьма небрежно, одним из примеров чему служит то, что они постепенно перенимали у местных немусульман, живших во всех Землях ислама, элементы их костюма.
И только много позже, вероятно уже во времена ‘Омара II, исламский дресс‑код стал служить для того, чтобы унизить зимми, но даже тогда он применялся не везде и не всегда. Первый пространный эдикт, посвященный описанию отличительной одежды, которую должны носить зимми, в том числе зуннāра, был издан аббасидским халифом аль‑Мутаваккилом в 850 году . Евреи в раннеаббасидской Вавилонии, по всей вероятности, соблюдали требование о ношении отличительного пояса зимми .
В последующие столетия законы об одежде, часто вместе с запретом на верховую езду, периодически повторялись, и это продолжалось еще многие века после того, как ислам достиг демографического превосходства, — это свидетельствует о том, как часто эти правила нарушались . В источниках Генизы присутствует множество сведений об одежде, есть и упоминания вскользь в разных документах, и все они указывают на то, что никакой разницы во внешнем облике евреев и мусульман в эпоху Фатимидов и ранних Айюбидов (с середины Х до конца XII века) не существовало. Наоборот, создается впечатление, что их часто трудно было различить. Только позже дискриминационные меры были введены в полную силу . И даже тогда, в отличие от Европы, тут нет никаких свидетельств о том, что мусульмане, по крайней мере мусульмане‑сунниты, опасались оскверниться близким общением с евреями и христианами; они женились на их дочерях и ели мясо забитой ими скотины. Шииты считают, что зимми отличаются ритуальной нечистотой (наджāса). Это мнение основано на расширительном толковании высказывания из Корана (которое непосредственно предшествует стиху о джизье): “O вы, кoтopыe yвepoвaли! Beдь мнoгoбoжники — нeчиcтoтa (наджāс). Пycть жe oни нe пpиближaютcя к мeчeти cвящeннoй” — Сура 9 (Покаяние):28. Шииты предпочли относить этот стих ко всем иноверцам без исключения, но даже некоторые из них согласны с суннитами в том, что мясо скотины, забитой евреями и христианами, разрешено в пищу . Таким образом, представляется, что задача ислама, когда он требовал от немусульман ношения отличительной одежды, состояла не просто в дискриминации, но и в недвусмысленной демонстрации того, кто управляет, а кто подчиняется, в установлении границ и в упрощении функционирования межэтнического этикета в глубоко иерархическом обществе . В христианском мире, наоборот, законодательство об отличительной одежде было в первую очередь обусловлено страхом физического осквернения через сексуальный контакт и направлено на сегрегацию и обособление.
Рабы зимми
Договор также оговаривает, хотя кратко и не очень внятно, вопрос рабовладения у зимми — проблеме, которой уделено много внимания в христианском римском законодательстве о евреях . Немусульмане обещают, что они не станут “приобретать рабов, которые были предназначены мусульманам”. Клаузула одного из самых ранних договоров, заключенных после завоевания, оговаривает, что любой раб, который пожелает стать мусульманином, должен быть продан мусульманину . Ей соответствует определение христианского римского законодательства о евреях и последующих церковных соборов, сборников канонического права и папских посланий, в которых евреям запрещается владеть рабами‑христианами .
Причина регулирования вопроса рабовладения не обозначена в “Договоре”. В своем комментарии Ибн‑Кайим аль‑Джаузия, со ссылкой на классических мусульманских законоведов, утверждает, что эта норма относится к рабам, захваченным мусульманами, и этих рабов не следует продавать евреям или христианам . Это обстоятельство обсуждается в хадисах с особым вниманием к “юным” пленникам‑язычникам, подходящим кандидатам для обращения в ислам, равно как и в иудаизм или христианство . Когда раб (язычник) еще молод, объясняет Ибн‑аль‑Кайим, продажа его неверному запрещена на том основании, что, если молодой язычник окажется в руках мусульманина, его можно считать готовым кандидатом на добровольное принятие ислама. Другой авторитетный источник придерживается иного мнения и заявляет, что нет гарантии, что этот раб примет ислам. Если пленник — взрослый человек, который, вероятно, не желает менять вероисповедание, мусульманин может продать его немусульманину, заручившись гарантией, что покупатель не является выходцем из стран, находящихся за пределами Области ислама, потому что в этом случае он может вернуться туда, а бывший пленник выдаст сведения, которые помогут врагам ислама .
Обратим внимание на различия между позицией мусульман по поводу рабов, которыми владеют зимми, и позицией христиан по поводу рабов, которыми владеют евреи. Христианское римское законодательство о евреях (а впоследствии и каноническое право) ставит во главу угла иудео‑христианский конфликт . В христианских источниках сквозит страх, что евреи возьмут власть над христианами, что они обратят в иудаизм язычников или христиан, которые окажутся у них в услужении. К тому моменту, как в XIII веке в христианском мире укоренилась концепция “вечного рабства” евреев, евреи потеряли возможность держать даже свободных христиан в качестве домашних слуг . Главенствующий принцип, который стоит за законодательством о рабах, — это отвращение при мысли, что еврей‑рабовладелец может обратить своего слугу в “скверну своей секты”, а в этом случае раб будет проклят. При этом опасение, что евреи станут обращать своих рабов в иудаизм, было не лишено оснований: еврейское право требует от рабовладельцев делать своих рабов евреями. Каноническое право изобилует нормами по этому вопросу, и везде главная проблема состоит в обращении рабов в иудаизм.
Ислам в этом отношении имел одно существенное отличие. Тексты, описывающие регламент рабовладения у зимми, демонстрируют, что исламские власти были больше озабочены страхом нарушения иерархии, чем страхом гнусного влияния иудаизма. В реальности источники Генизы доказывают, что евреи повсеместно владели рабами, главным образом для работ по дому. Гойтейн полагает, что в случае с рабами запрет исламского права на обращение в любую религию, кроме ислама, часто нарушался .
Недопущение к публичным должностям
Еще два вида ущемления в правах, которые формально не фигурируют в тексте “Договора ‘Омара”, оказали существеннейшее влияние на немусульманские общины: недопущение евреев и христиан к публичным должностям и выплата джизьи, или подушной подати. Запрет служить в государственной администрации напоминает аналогичную норму в христианских правовых текстах, где она появляется уже в V веке и неоднократно повторяется на церковных соборах, в сборниках канонического права и в папских буллах. Исторически этот феномен в исламе оказался более долговременным и устойчивым. Привлечение немусульман к службе в исламской администрации началось непосредственно после завоевания и с одобрения мусульманских правителей. Оказалось более целесообразным позволить местным уроженцам продолжать управлять покоренными территориями, чем заменять их неопытными чиновниками из числа арабов, которые в любом случае считали более почетной для себя военную, а не гражданскую службу . Но в конечном итоге оказалось, что власть над мусульманами попала в руки немусульман, и это превратилось в настоящую проблему. Немусульмане, как считалось, изначально враждебно настроены по отношению к мусульманам и без всяких колебаний обманывают их. Власти боялись, что зимми, оказавшись на высоких постах, станут изменять своим мусульманским господам в пользу иноземных правителей, которые разделяют их собственные религиозные убеждения (особую озабоченность вызывали, конечно, зимми‑христиане). Правоведы ссылались на огромное количество изречений из Корана и литературы хадисов, предупреждающих о враждебности и вероломстве зимми . Стихи из Корана толковали в духе запрета на привлечение немусульман к гражданской службе. В числе прочего такой смысл находили и в Суре 5 (Трапеза):56 (51): “O вы, кoтopыe yвepoвaли! He бepитe иyдeeв и xpиcтиaн дpyзьями: oни — дpyзья oдин дpyгoмy. A ecли ктo из вac бepeт иx ceбe в дpyзья, тoт и caм из ниx. Пoиcтинe, Aллax нe вeдeт людeй нeпpaвeдныx!”
Очевидно, первым мусульманским правителем, который повелел изгнать немусульман с правительственных должностей, был омейядский халиф ‘Омар ибн‑‛Абд аль‑’Азūз. Однако это не привело к полному прекращению такой практики . Аббасидскому халифу аль‑Мутаваккилу пришлось повторить запрет на предоставление зимми должностей на государственной службе декретом 850 года. “Он запретил им поступать на государственную службу и на любые официальные посты, дающие им власть над мусульманами” . В качестве причины лишения христиан и евреев права занимать эти посты декрет халифа указывал, что зимми “притесняют их [мусульман] и простирают на них руки, одержимые тиранией, лживостью и враждебностью” . Указанное обоснование напоминает то, которое приводили христианские легисты, препятствуя евреям занимать публичные должности. Это обоснование подкрепляли почерпнутыми из Корана и посткоранической литературы рассказами о том, как евреи предали Пророка в Медине.
Так или иначе, но на протяжении веков декрет аль‑Мутаваккила и многие подобные ему законодательные акты строго исполнялись не всегда и не везде. Жалобы на то, что немусульмане захватили власть и собственность, часто неотделимую от поста, сопряженного с властью, вновь и вновь появляются в мусульманских источниках. Однако и через несколько веков по всему мусульманскому миру, даже в период упадка, наступившего после событий XII века, эффективность администрации продолжала зависеть от христианских, еврейских, а в Персии еще и зороастрийских чиновников .
Постоянное и повсеместное присутствие зимми в арабских правящих кругах привело к тому, что они были заняты в сфере управления в таких масштабах, которых евреи в христианской Северной Европе даже представить себе не могли. В результате чиновники‑зимми пользовались почетом и влиянием, а это давало общинам, к которым они принадлежали, ощущение включенности в общество большинства. До какой‑то степени этот фактор уменьшал степень маргинализации немусульман, обусловленной законом и религией.
Именно так было и со знаменитыми еврейскими придворными в мусульманской Испании. Хасдай ибн‑Шапрут играл весьма существенную роль в дипломатии Андалусского халифата в Кордове IX века, и важность его фигуры для мусульманского правителя, которую признавали и арабские авторы, безусловно, повышала самооценку еврейской общины и давала ей повод для гордости . Спустя столетие евреи берберского княжества Гранада пользовались уважением и почетом благодаря тому, что духовный и политический лидер их общины Шмуэль ибн‑Нагрела служил визирем и военачальником. Конечно, еврейская власть могла распространяться до определенных пределов. Не один еврейский придворный поплатился жизнью за свои притязания управлять мусульманами. И арабские, и еврейские источники свидетельствуют, что причиной злодейского убийства Йосефа, сына и наследника Шмуэля, в 1066 году послужил тот факт, что еврейский сановник слишком уж занесся на своем посту.
Несколько примеров противостояния чиновникам‑зимми иллюстрируют характерное для всего мусульманского мира участие немусульман в политической жизни средневекового ислама. Династия Фатимидов в Египте (969–1071) была известна тем, что допускала участие зимми в государственном управлении. Документы из Генизы указывают на широко распространенное участие немусульман в фатимидских органах управления . Фрагмент из арабского письмовника, предназначенного для канцелярских служащих (кāтибов), записанный еврейскими буквами (видимо, чтобы легче было читать), безусловно, предназначался для евреев, которые приобретали эту профессию . Знаменитое арабское сатирическое стихотворение, осуждающее то, что казалось поэту невыносимым оскорблением, посвящено (хотя его имя и не названо) могущественному еврею, служившему при фатимидском дворе середины XI века, — Абŷ Са‛ду аль‑Тустарū:
У евреев в наше время исполнились самые несбыточные мечты,
они пришли к власти.
У них есть слава, у них есть деньги, из их среды вышли советник и правитель.
О народ Египта, прошу тебя, отринь еврея, ибо небеса отринули еврея!
“Монаха” из числа коптских христиан, служившего в органах управления при Фатимидах в XII веке и известного налоговыми мошенничествами, которые затронули все слои населения, горячо осуждают и в исламских письменных источниках, и в случайных упоминаниях в сохранившейся в Генизе переписке евреев — его современников .
С неизбежностью недовольство службой зимми на государственных постах стало принимать более выраженные формы, когда относительная мягкость классического исламского периода уступила место суровому и менее толерантному позднему Cредневековью. Со ссылкой на тексты из Корана, где говорится о враждебности, которую немусульмане лелеют в сердце против мусульман, фетва (постановление) XIII века определяет, что еврей не может служить ревизором монет на государственном монетном дворе . Знатный господин из Марокко посетил Египет в начале XIV века, в период, когда у него на родине поражение зимми в правах, в том числе недопущение их к публичным должностям, было резко усилено. Придя в негодование при виде того, как немусульмане обходят запрет занимать определенные посты, а также законы о регулировании расходов, гость убедил мамлюкские власти ужесточить контроль за исполнением соответствующих норм “Договора ‘Омара” . Нам известно, что христиане и евреи предлагали крупные суммы, чтобы суровый декрет не был принят, но не имели успеха в этом начинании. Такая тактика, сходная с общей стратегией дачи взяток, используемой евреями Европы, чтобы избежать притеснений и насилия, видимо, стала чаще использоваться евреями (и христианами) в исламском мире в позднее Средневековье, когда относительная безопасность предыдущего периода сменилась более шатким положением .
В постклассический период резко возросло число обращений в ислам немусульманских придворных, и их подозревали в желании сохранить свой пост. Предположительно неискренних неофитов в Египте называли уменьшительным, а следовательно, уничижительным именем муслимāнū (множественное число мусāлима) вместо обычного муслим . Для вопросов, касающихся ереси и богохульства, в исламе существовала собственная версия инквизиции, которая обычно обретала форму расследования, проводившегося обычным мусульманским судом. За мусāлима, которых подозревали в приверженности своей первоначальной религии, устанавливали особый контроль .
После XII века появляется огромное количество трактатов, целиком или частично посвященных выявлению, осуждению или призывам к искоренению зловредной практики службы немусульман в органах управления . Наиболее распространенными были обвинения в коррупции, излишнем обременении народа налогами, неверии (куфр), моральном разложении, бесчестии, фаворитизме в пользу единоверцев, заговорах против мусульман и вероломстве. Таким образом, в исламском мире проблема состояла в недолжном подчинении мусульман немусульманам и недопустимых притеснениях мусульман со стороны немусульман, которые могли возникнуть в результате такого подчинения. Единственное обвинение, которое, кажется, ни разу не возникало в многочисленных кампаниях за смещение зимми с властных позиций, — это хула на Пророка. И это вопреки тому факту, что богохульство в исламе — одно из тягчайших преступлений, и вопреки тому, что это первая причина расторжения “Договора ‘Омара”, которую обсуждает Ибн‑Кайим аль‑Джаузия . Мы уже видели, как подозрение в богохульстве повлияло на каирских евреев в 1442 году. Очевидно, однако, что страх богохульства не предлагался в качестве причины отрешения немусульман от участия в правительственной бюрократии.
Подушная подать
Ранее в этой главе мы обсудили кораническое обоснование подушной подати, или джизьи, и систему налогообложения, выработанную в раннюю эпоху исламских завоеваний . Поскольку джизья — это единственное ограничение зимми, упоминаемое в Коране, подробное описание правового статуса немусульман в мусульманской юридической литературе обычно помещается под рубрикой джизья. Например, в Китāб аль‑харāдж (“Книге обложения”) Абу Юсуфа, написанной в конце VIII века по заказу халифа Гаруна аль‑Рашида , сразу после ожидаемой главы, посвященной джизье, содержится раздел об отличительной одежде для немусульман, а чуть ниже — еще одна глава, которая называется “О церквах, синагогах (бия‛) и крестах”. Поскольку подушная подать — главная характеристика законодательства о зимми, в посвященной ей главе содержится обзор всех обязанностей зимми и упоминается лежащий в основе отношений между ними и мусульманами мирный договор (сульх), который, по словам Абу Юсуфа, был дан “обусловлен уплатой подушной подати” .
Китāб аль‑умм, важнейшая компиляция исламского права, составленная юристом аль‑Шāфи‛ū (ум. в 820 г.), содержит несколько глав, посвященных зимми в разделе Китāб аль‑джизья (“Книга о подушной подати”). Шāфи‛ū описывает различные группы, которые принадлежат к категории “народов Книги” (и тем самым попавшие в число плательщиков джизьи). Самая важная глава начинается словами: “Если имам пожелает составить грамоту о подушной подати для немусульман, ему следует написать…”. Далее идут максимально подробное юридическое изложение условий, которые можно найти в позднейших текстах “Договора ‘Омара”, описание самой подушной подати, а также некоторых других вопросов . В другой главе Китāб аль‑джизья аль‑Шāфи‛ū перечисляются обязательства, которые имам должен наложить на зимми, живущих в городах, где стоят войска. Они более или менее совпадают с ограничениями, обусловленными “Договором ‘Омара”. Следующая глава посвящена защите, которую имаму надлежит предоставлять зимми в обмен на их покорность . В самом начале своего сочинения Ахкāм ахль аль‑зимма Ибн‑Кайим аль‑Джаузия заявляет, что он составил этот всеобъемлющий свод законов о зимми в ответ на просьбу подробно объяснить сущность подушной подати .
Юристы спорили, является ли джизья, назначенная Кораном, наказанием (‛укŷба; то есть видом унижения) или платой (уджра), вносимой за обеспечение физической защиты и права жительства. Большинство авторитетных авторов склонялись к тому, что это наказание .
Исламские юристы обсуждали объем джизьи. Некоторые школы права устанавливали фиксированную величину; другие превращали ее в прогрессивный налог (составлявший 12, 24 или 48 дирхемов), назначавшийся в зависимости от финансовых возможностей зимми и обусловленный распространенным толкованием оборота ‘ан йадин в стихе из Корана, описывающим джизью. Последний метод использовали Сасаниды, и он остался в силе в исламском Ираке . Бедняков не освобождали от выплаты обязательной подушной подати, хотя некоторые другие категории получали такое освобождение. По мнению большинства правоведов, поскольку подушная подать являлась денежной выплатой, заменявшей военную службу, логично считать, что те, кто не годен для военной службы, не должен ее платить. В эту категорию входили женщины, дети до подросткового возраста, рабы и калеки.
Как уже было сказано, считалось, что подушную подать нужно собирать так, чтобы подчеркнуть униженное положение зимми. Использовались многочисленные унизительные церемонии, например, удар по шее. Иногда унизительным ритуалом пренебрегали. В литературе хадисов сохранился часто цитируемый текст, призывающий к сдержанности при сборе джизьи, эта традиция, вероятно, призвана была оправдать такое отклонение от нормы:
Хишāм бен Хакūм бен Хизāм увидел, что человек, который был правителем Химса, заставлял некоторых коптов [нāс мин аль‑кибт] стоять на солнце во время уплаты джизьи. Он сказал: Что это? Я слышал, что Посланник Аллаха [да пребудет с ним мир] говорил: Аллах Всевышний будет мучить тех, кто мучает людей в этом мире .
Кроме того, в исламской литературе встречаются утверждения, которые призывают воздержаться от публичного унижения немусульманина — плательщика подушной подати — после того, как он понес свое ежегодное “наказание”:
Если вы берете с них подушную подать, у вас нет прав на них или привилегий в отношении их… Не порабощайте их и не позволяйте мусульманам притеснять их, или наносить им вред, или покушаться на их собственность сверх положенного, но стойко соблюдайте договор, который вы заключили с ними, и следите, чтобы они могли делать все дозволенное им .
А также:
Пророк сказал: Тот, кто крадет у зимми или облагает их податью сверх того, что они могут вынести, будет моим врагом .
В соответствии с исламским правом, зимми в двойном объеме выплачивали торговые налоги, обязательные для мусульман и обычно составлявшие 5 процентов. Туджāр ахль аль‑харб, “торговцы из Области войны”, платили 10 процентов . Документы Генизы показывают, что на еврейские общины, так же как и на евреев христианской Европы, периодически налагали другие крупные налоговые сборы, связанные с теми или иными фискальными нуждами правительства .
Уплата подушной подати — это единственная повинность, наложенная на немусульман, по поводу которой возникают многочисленные жалобы, главным образом финансового характера, в сохранившейся в Генизе переписке . Для бедняков и людей с низкими доходами она была тяжким бременем, и еврейским общинным или частным благотворителям часто приходилось брать на себя выплату подати за тех, кто не в состоянии был внести ее самостоятельно. Зимми нужно было получить удостоверение об уплате. В некоторые эпохи распиской об уплате джизьи служила унизительная печать, которую ставили прямо на шею . Источники Генизы указывают, что расписка имела форму листка бумаги, который называли барā’а — “квитанция”. Всякого, кто попадался налоговым властям и не имел при себе этой расписки, могли заставить выплатить свою подушную подать второй раз за год . Иногда правитель мог увеличить объем подушной подати до непомерных размеров . Живые свидетельства сохранившихся в Генизе писем о тяжести подушной подати опровергают выводы многих современных приверженцев мифа о межконфессиональной утопии, которые заявляют, что исторически джизья не имела унизительного характера и мусульмане собирали ее исключительно с чувством сострадания .
Однако поскольку джизья считалась “платой за защиту”, она играла и конструктивную роль, именно такую, какая и была заложена в кораническом предписании. Она гарантировала защиту немусульман по уплачиваемой раз в год цене (“Сражайтесь с ними… пока они не заплатят джизью”). Сама по себе регулярность уплаты подушной подати гарантировала зимми постоянную безопасность . В этом случае тоже можно сослаться на свидетельство современников, сохранившееся среди других фрагментов в Генизе.
Сказка, сочиненная, по‑видимому, иракскими евреями Х века, показывает, насколько ценной они считали защиту, получаемую в обмен на ежегодное обложение. Фрагмент рукописи, где содержится этот рассказ, вероятно, относится к описанию деяний богатых еврейских придворных банкиров в аббасидском Багдаде начала Х века . Мы еще встретимся с этими банкирами в главе 5. Герой рассказа Нетира был зятем купца и банкира Йосефа бен Пинхаса. Соединяя мотивы, которые можно встретить в других еврейских повествованиях, рассказ повествует о том, как халиф аль‑Му‛тадид (аббасидский халиф, правил в 892–902 годах), подстрекаемый аманоподобным советником, выпустил декрет антииудейской направленности. Но во сне халифу является пророк Илия (Элияѓу) и предупреждает его о тяжкой каре, которую он может понести, если его злодейский план будет реализован. Тогда халиф вызывает к себе Нетиру, и тот приходит, в чем‑то напоминая Иосифа (Йосефа) перед фараоном или Эсфирь (Эстер) перед царем Артаксерксом. Нетира боится за свою жизнь и закутывается в саван. Когда Нетира заявляет, что это Илия стал небесным заступником беспомощных евреев, халиф уступает. Среди прочего он одаривает еврейского вельможу отменой выплаты джизьи для евреев. Нетира отвергает это предложение. Его объяснение отражает противоречивые чувства, которые евреи испытывали к подушной подати:
“О господин мой, благодаря джизье еврей спасает свою жизнь. Если евреев освободить от нее, жизнь их неминуемо окажется под угрозой. Более того, их наследники не будут чувствовать себя в безопасности в будущем, потому что от них будут требовать уплаты того, от чего их освободили раньше, и они будут вынуждены внести всю оплату единовременно, а из‑за этого они разорятся и впадут в бедность. Самое большое благодеяние, которое можно оказать им, это позволить им платить джизью в соответствии с волей Предводителя правоверных [т. е. халифа], да продлит Господь твои дни, с величайшим участием, и чтобы определена она была милостиво”. В ответ на это [халиф] сказал: “Собирай ее с них в соответствии с обычаем Пророка, да пребудет с ним мир, как это делалось до сегодняшнего дня”. [Нетира] повиновался, и евреи жили в мире и спокойствии все девять с половиной лет до конца правления аль‑Му‛тадида, не претерпевая лишений и оскорблений” .
В основе этой сказки лежит неоднозначное отношение иракских евреев Х века к подушной подати. Безусловно, налог обычно взимали с большой степенью суровости (отсюда ходатайство Нетиры, чтобы в будущем его собирали “с величайшим участием”). Но евреи полагались на него как на гарантию защиты, обещанной исламским правом, и это мнение, как было сказано выше, разделяли мусульманские правоведы, для которых джизья представляла собой оплату за физическую защиту и право жительства. Подчеркивая этот фактор, сказка говорит, что халиф сурово наказал нескольких мусульманских суфиев, которые впоследствии пытались покуситься на безопасность евреев .
История о преследованиях евреев в Багдаде в первой половине XII века, рассказанная в другом фрагменте из Генизы, вполне наглядно демонстрирует, что уплата джизьи шла на пользу евреям (кāнат хасана лахум), тогда как освобождение от нее могло привести к проблемам (‛икāб, букв. “наказание”) . Суровое (хотя и не принятое повсеместно) юридическое заключение, вынесенное в Северной Африке в XV веке антиеврейски настроенным кади аль‑Магили, в качестве причины аннулирования Договора с евреями и применения физического насилия против евреев ссылается на то, что мусульмане не особенно строги во взимании с них джизьи .
Чтобы лучше оценить ощущение безопасности, которое у евреев исламского мира ассоциировалось с выплатой джизьи, следует сравнить его с гораздо менее стабильным положением евреев в Европе. Там евреи платили многочисленные и часто необоснованно высокие и установленные по одному лишь капризу правительств налоги, но у них не было регулярной подушной подати в обмен на официальную защиту — в Священной Римской империи вплоть до 1342 года . Безопасность была односторонним подарком, который могло преподнести государство и который оно предлагало, поскольку евреи были полезными в экономике и/или зависимыми (из‑за все более уязвимого, а значит, и более зависимого статуса) налогоплательщиками. Когда им угрожали физической расправой (а это случалось гораздо чаще, чем в исламском мире), европейские евреи обычно прибегали к взятке, чтобы купить себе защиту или возвратить ее. Такая надежда на силу взятки порождала неуверенность, нестабильность и коллективное беспокойство, поскольку никто никогда не знал, когда потребуется чрезвычайный платеж и покажется ли предложенная сумма достаточной.
Признаком широкого распространения взяточничества в еврейской жизни в латинском христианском мире было регулярное использование для обозначения этого действия глагола лешахед (от библейского существительного шохад — “взятка”), редко употреблявшегося в мишнаитском иврите . В исламском мире, как и в христианском, многие правители пришли к выводу, что угроза ужесточить фискальные законы в отношении зимми может быть верным способом увеличить приток денег в собственный карман. Но при этом я знаю очень мало примеров из классического исламского периода, которые свидетельствовали бы о том, что подкуп чиновников в целях предотвращения насилия над личностью становился бы регулярной еврейской практикой. Продолжая это сравнение, скажем, что на латинском Западе безопасность евреев на местах часто была напрямую связана с их экономической полезностью. Так, в Англии в 1290 году, когда поборы со все больше нищавших евреев перестали приносить существенный доход, король Эдуард I отменил их право на жительство и изгнал их из Англии, конфисковав то немногое, что еще оставалось от их собственности.
Несмотря на унизительные практики и финансовое бремя, евреи ислама благодаря джизье располагали более верными гарантиями защиты от враждебности со стороны неевреев, чем их далекие братья на латинском Западе. “Завет” халифа ‘Омара, объявленного инициатором “Договора”, носящего его имя, обеспечил покровительствуемым народам, что мусульмане обязаны “вступать в битву, чтобы защитить их, и не возлагать на них бремя тяжелее, чем они могу вынести, при условии, что они будут платить мусульманам наложенное на них, по доброй воле или по принуждению, и будут унижены” . Этого принципа не всегда придерживались, но он оставался краеугольным камнем исламской политики по отношению к немусльманам в позднее Средневековье и в раннее Новое время.
“Договор ‘Омара” и европейские грамоты
“Договор ‘Омара” действовал иначе, чем грамоты с привилегиями, которые получали евреи в Европе. Латинская хартия была обычным инструментом, с помощью которого сеньоры провозглашали обязанности и привилегии разных групп, находившихся у них в подчинении: церквей, монастырей, городов, а также уязвимых и зависимых групп, таких как евреи. Было нормально, что каждый правитель возобновлял жалованную грамоту при восхождении на престол. Это порождало определенную долю неуверенности для евреев, поскольку новый король или император мог по своему желанию предпочесть не возобновлять их гарантии безопасности. Или, как часто случалось, правитель мог изменить привилегии, отменив старые нормы или введя новые ограничения (или новые привилегии — другой признак произвола). Подобным образом папская Constitutio pro Judeis тоже должна была повторяться от имени каждого следующего папы, и на плечи посредников из числа евреев ложилась задача периодически ходатайствовать о возобновлении еврейских прав.
Исламские юристы спорили, нужно ли каждому имаму возобновлять
условия (шурŷт) “Договора ‘Омара”, если в результате какого либо проступка зимми “Договор” аннулировался. Консервативно настроенный правовед Ибн‑Таймийя, учитель Ибн‑Кайима аль‑Джаузия, полагал, что необязательно издавать договор заново — на самом деле, с юридической точки зрения, это было бессмысленно: первоначальный “Договор”, составленный халифом ‘Омаром и исполнявшийся после него “халифами, известными добрым именем”, действовал для всех поколений. Таким же образом, правитель не мог освободить зимми ни от одного из условий “Договора”
. Неприязнь мусульман к недопустимым “нововведениям” (по‑арабски бид‛а) гарантировала немусульманам, что власти никогда не станут по собственному произволу расширять или сокращать имеющуюся структуру ограничений и гарантий, которая регулировала их отношения с обществом большинства. Латинское христианство с его более сложной и разработанной правовой системой также неприязненно относилось к innovatio (это слово, безусловно, латинского происхождения). Но, по всей вероятности, существовала возможность подтвердить изменения в правовом статусе евреев со ссылкой на соответствующие тексты предшественников или весомые причины. Наглядным примером может служить то, как авторы немецких юридических кодексов XIII века смогли обосновать абсолютную власть германского императора над евреями как над “сервами императорской казны”, а их рабский статус объяснить на основании древней истории, рассказанной Иосифом Флавием. В ней говорилось, что евреи, которые уцелели после осады Иерусалима римлянами, были обращены в рабство победителем — римским императором Веспасианом (или, по другой версии, Титом)
.
Когда случалось так, что возникала необходимость заново ввести одно или несколько ранее не практиковавшихся ограничений в “Договоре ‘Омара”, власти могли заново обнародовать весь “Договор” в назидание нарушителям, которые, как мы читаем, отговаривались незнанием условий договора. В позднее Средневековье, например, мы видим, что “Договор” переиздали мамлюкские султаны, включив в него пункт, что зимми не могут быть допущены на государственную службу . В этом случае речь не идет о нововведении, поскольку, как мы видели, этот акт был частью режима ограничений еще с VIII века, о нем часто вспоминали, когда правитель или законоучитель хотел вывести из административного аппарата секретарей из числа немусульман.
Самым эксцентричным примером отхода от традиционных условий стали беспорядочные преследования в Египте и Сирии, инициированные фатимидским халифом аль‑Хāкимом (996–1021) . Среди прочих новшеств он заставил евреев и христиан носить унизительный знак на шее в общественных банях (евреи должны были носить тяжелое деревянное изображение золотого тельца, “которому поклонялись их предки”, а христиане — длинный деревянный крест). Мусульманские хронисты признавали эти и другие жестокие распоряжения “безумного” халифа из ряда вон выходящими и противоречащими закону “Договора халифа ‘Омара ибн‑аль‑Хаттаба”: “…условия, которые аль‑Хāким добавил к условиям ‘Омара”, как сухо заметил один средневековый арабский историк .
Так что для немусульман относительная стабильность на протяжении долгого времени в том, что касалось их правового статуса, обеспечивала им существенную меру спокойствия в этом важном вопросе. И в дальнейшем исламские судьи оставались верны принципу невмешательства в судебные разбирательства по внутренним еврейским тяжбам, разве что стороны по собственной воле не обращались к ним для решения вопроса. Даже если это происходило, а это бывало достаточно часто, кади особенно следили за исполнением правила невмешательства, когда дело касалось личного статуса, что следует, например, из фразы ла ната‛аррад фū далика (или: лахум) ли‑макāн ‛акд аль‑зимма — “мы не вмешиваемся в этот вопрос (или: в их дела) на основании Договора о зимми”, которая проскользнула в обсуждении брачного законодательства зимми .
Наконец, как хорошо известно, в христианских странах евреи часто несли коллективное наказание за мнимые или реальные преступления отдельных людей. Мнение одной из самых строгих исламский правовых школ, маликитской, гласит, что ислам не должен налагать коллективного наказания за нарушение “Договора” одним человеком, если другие немусульмане осуждают его поступок или доказано, что они совершили преступление под давлением . Случаи нападения толпы на целую еврейскую общину из‑за нарушения “Договора” одним евреем на самом деле чрезвычайно редки. В их число входит погром в Гранаде в 1066 году — излюбленный эпизод ревизионистов, сторонников антимифа, являющийся, тем не менее, исключением из правила классической эпохи ислама .
Книгу Марка Р. Коэна «Под сенью креста и полумесяца: евреи в средние века» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Под сенью креста и полумесяца: миф и антимиф
Под сенью креста и полумесяца: правовое положение евреев в христианском мире
