Зачем не спят в ночь Шавуота? Почему изначально часть Торы была передана устно, а не записана вся сразу? И кто устанавливает начало месяца — Рош Ходеш? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин изучает Тору накануне праздника Шавуот.

Начнем со старого анекдота. Суббота в российском еврейском местечке, минус тридцать. Вдруг из одного дома раздались крики: женщина рожает. Дети побежали звать извозчика, чтобы тот отвез их к повитухе, но извозчик отказался ехать, пока ему не разрешат сначала смазать колеса телеги, что в субботу, конечно, запрещено. Его потащили к раввину, и раввин разрешил: пикуах нефеш, спасение жизни, отменяет субботние запреты. Тогда извозчик заявил, что при такой тряске и таком морозе он не сможет ехать без бутылки водки, которую надо взять с собой, а это перенос в субботу. Раввин разрешил и это. Потом извозчик сказал, что не сможет долго ехать, если не разожжет трубку, чтобы согреть лицо. Раввин, обеспокоенный положением роженицы, разрешил и это, лишь бы тот уже наконец отправился за повитухой. Выйдя от раввина, извозчик вздохнул и сказал: «Вот умеют же раввины облегчать жизнь, когда хотят…»

Одна из распространенных претензий к традиционному иудаизму состоит в том, что наша религия будто бы превратилась в «Тору раввинов». Мол, Тора, данная Богом с Небес через Моше Рабейну, — это одно, а та форма еврейской жизни, которая сложилась за последние две тысячи лет на основании решений мудрецов, — совсем другое. При всем уважении, говорят критики, мудрецы были людьми, а не Небом. Примеры, казалось бы, напрашиваются сами собой. Мы молимся в синагоге, но в Письменной Торе не сказано строить синагоги. После урока мы пойдем молиться вечернюю молитву, но Тора прямо не повелела такой молитвы. Большинство присутствующих утром накладывали тфилин, причем очень дорогие, но Тора не описывает те тфилин, которые мы знаем. Мы не варим в субботу, но Тора не перечисляет тридцать девять запрещенных работ. Мы не едим мясо с молоком, но в Торе сказано только: «Не вари козленка в молоке его матери». Откуда же все это? Что мы в действительности исполняем — Тору Бога или Тору людей? В известной резкой формулировке этот вопрос звучит так: когда Моше Рабейну воскреснет при техият а-метим, узнает ли он свою Тору?

Этот вопрос особенно уместен перед Шавуотом, временем дарования нашей Торы, и по двум причинам. Во-первых, важная часть обычая бодрствовать в ночь Шавуота и читать «тикун» состоит в том, чтобы подчеркнуть веру не только в Тору письменную, но и в Тору устную, данную вместе с ней с Небес. В книге «Зоар» приводится своеобразный маршрут краткого ночного путешествия по всем частям Торы: немного из Письменной Торы, немного из Пророков, немного из Писаний, немного из Мишны, Талмуда и «Зоара». Это напоминает человека, который идет по торговому центру и хотя бы быстрым взглядом оглядывает витрины, чтобы увидеть, какой товар там представлен. Так и перед дарованием Торы мы как бы обозреваем все богатство Торы — и письменной, и устной. При этом в разных общинах обычай различается: в одних читают установленный «тикун», в других всю ночь учат только Тору устную, углубляясь в сугии, уроки и обсуждения.

Есть два основных объяснения, почему в ночь Шавуота не спят. Первое — простое и утилитарное: как сказано в мидраше к стиху «Пока царь был за своим столом» из Шир а-Ширим, в ночь перед дарованием Торы евреи спали, потому что сон в ночь Ацерет сладок, а ночь коротка, и Всевышнему пришлось утром будить их к Синаю. Поэтому мы бодрствуем, чтобы исправить тот прежний недостаток. Но в «Зоаре» приводится и более возвышенное объяснение: рабби Шимон сидел и занимался Торой в ночь, когда невеста — Кнесет Исраэль — соединяется со своим Женихом, то есть с Торой. В ночь перед свадьбой подруги невесты собираются вокруг нее, украшают ее, помогают ей подготовиться к хупе. Так и Израиль в ночь перед Шавуотом готовит украшения для невесты — изучает Тору, Пророков, Писания, мидраши и тайны мудрости. Поэтому слово «тикун» здесь означает не исправление ошибки, а украшение, подготовку невесты. Именно поэтому, как подчеркивает Алтер Ребе в «Шулхан арух а-рав», принято бодрствовать всю ночь и заниматься Торой, причем «главное занятие должно быть Торой устной», как сказано в «Зоаре» в другом месте.

И вот здесь вопрос возвращается с новой силой: почему именно в ночь перед дарованием Торы, данной с Небес, мы подчеркиваем силу Торы устной — силу мудрецов? Более того, сам праздник Шавуот почти демонстративно поднимает этот вопрос, потому что он связан с одним из самых ярких примеров того, как мудрецы прочитали Тору не по буквальному смыслу. О счете омера Тора говорит: «И отсчитайте себе от назавтра после субботы, со дня принесения омера возношения, семь полных недель; до назавтра после седьмой субботы отсчитайте пятьдесят дней, и провозгласите в этот самый день священное собрание» (Ваикра 23). Простое чтение вроде бы говорит: отсчет начинается «назавтра после субботы», то есть в воскресенье, а значит, Шавуот тоже всегда должен выпадать на воскресенье. Именно так понимали саддукеи и бейтусеи. Мудрецы поняли иначе. Но об этом позже.

Итак, мы должны выяснить основы Торы устной. Откуда мудрецы взяли силу толковать слова Торы? Можно ли доказать извне, что они действуют по воле Бога? Почему вообще часть Торы была передана устно, а не записана вся сразу? Начнем с момента, когда была завершена Письменная Тора. Это произошло в день ухода Моше Рабейну из мира, 7 адара. Этот день был и его сто двадцатым днем рождения, но вместо того чтобы получать подарок, Моше сам дал народу величайший подарок. В мидраше «Дварим Раба» сказано: когда Моше узнал, что умрет в этот день, он написал тринадцать свитков Торы: двенадцать — для двенадцати колен, и один положил в Ковчег, чтобы если кто-то захочет что-либо исказить, можно было сверить с тем свитком, который хранится в Ковчеге. В последние месяцы жизни Моше находился в своем шатре и писал эти тринадцать свитков, а в день смерти передал их Израилю. Потом он дал еще две последние заповеди, тоже связанные с вечной связью народа с Торой: заповедь Акгель, актуальную в соответствующий год семилетнего цикла, когда весь народ собирается слушать, как царь читает избранные разделы Торы; и заповедь каждому еврею написать для себя свиток Торы. Сам этот принцип сегодня тоже показывает силу Торы устной: по известным словам Роша, приведенным в «Ликутей Сихот», том 24, с. 213, сегодня заповедь написания свитка Торы исполняется не только буквальным написанием свитка, но и приобретением книг Торы, Мишны и алахи, потому что именно из них человек реально учится.

Казалось бы, на этом все должно было завершиться: есть Тора, написанная Моше, и ее надо исполнять. Но затем появляются пророки и мудрецы последующих поколений и дают заповедям расширительное толкование, которого в явном виде в самом тексте Торы нет. Они объясняют, что «плод дерева адар» — это этрог; что «не делай никакой работы» в субботу означает тридцать девять категорий запрещенной работы; что «не вари козленка в молоке его матери» означает запрет на употребление всякого мяса, сваренного с любым молоком. Кроме того, в течение поколений мудрецы установили заповеди, ограды и постановления, призванные сохранить саму Тору и отдалить человека от нарушения: молитва вместо жертвоприношений, синагога как малый Храм, запрет мукце в субботу, чтобы сохранить основу святости субботы. Вся эта работа мудрецов называется Торой устной, потому что примерно полторы тысячи лет она передавалась устно, от человека к человеку, пока рабби Йеуда а-Наси после разрушения Храма не упорядочил ее в Мишне, а затем рав Аши расширил это в Талмуде; позже к этому добавились книги респонсов и алахические труды последнего тысячелетия. Рамбам в предисловии к «Мишне Тора» пишет, что со времен Моше Рабейну и до Рабби Иеуды не составляли единого письменного сочинения по Торе устной, но глава суда или пророк в каждом поколении записывал для себя то, что слышал от учителей, а также новые выводы, сделанные с помощью тринадцати правил толкования Торы; так было до рабби Иеуды, который собрал все традиции, все законы и составил из них книгу Мишны.

Мудрецы прекрасно понимали мощь, которая дана им для толкования Божественной Торы. Талмуд рассказывает об этом несколько поразительных историй, и самая известная — «печь Ахная» в трактате Бава Меция 59. После разрушения Второго Храма центр еврейского учения перешел из Иерусалима в Явне, к рабби Йоханану бен Закаю и его ученикам. Там два лучших  ученика, рабби Элиэзер и рабби Йеошуа, спорили о законе печи, сделанной из отдельных глиняных частей: рабби Элиэзер считал, что она не является цельным сосудом и не принимает ритуальную нечистоту, а рабби Йеошуа и большинство мудрецов считали, что принимает. Тогда в доме учения стали происходить чудеса. Рабби Элиэзер сказал: «если алаха по моему мнению»,соответствует моему мнению, пусть это рожковое дерево сдвинется с места — и дерево сдвинулось на сто локтей. Сдвинулось. Никого это не впечатлило. Он сказал: если алаха по моему мнению, пусть водный поток потечет назад — и вода потекла назад. Развернулся поток. Тот же эффект. Потом стены дома учения наклонились, готовые упасть. Но рабби Йеошуа не принял чудес как доказательство и сказал: «Не на небесах она». Тора уже дана на Синае, и в самой Торе сказано: «следуй за большинством». Поэтому алаха определяется решением мудрецов внизу. Талмуд продолжает: рабби Натан встретил пророка Элияу и спросил, что сделал Всевышний в тот час. Элияу ответил: Он улыбнулся и сказал: «Победили Меня дети Мои, победили Меня дети Мои». В «Сефер а-хинух» к заповеди 496 приводится далеко идущее объяснение: возможно, с точки зрения небесной истины алаха была как говорил рабби Элиэзер, но Бог установил, что практическая алаха будет соответствовать мнению большинства мудрецов внизу, даже если они ошибаются. Это и означает «победили Меня» — большинство победило даже небесную истину. Похожий рассказ есть в Хагига 15б: Раба бар Шила встретил Элияу и спросил, чем занят Бог. Тот ответил: повторяет слова всех мудрецов, кроме рабби Меира, потому что рабби Меир продолжал учить Тору у «Ахера» после его отступничества. Раба бар Шила возразил: рабби Меир ел внутренность граната и выбрасывал кожуру. Тогда Элияу сказал: теперь Бог говорит: «Меир, сын Мой, говорит…»

Но именно здесь мы снова должны спросить: каков исходный источник этой силы мудрецов? Все приведенные источники убедительны для тех, кто уже верит в авторитет мудрецов. Но где сама Письменная Тора говорит, что ключи от ее понимания переданы мудрецам будущих поколений? Именно поэтому во времена Второго Храма возник жестокий спор с саддукеями и бейтусеями, а затем, около 1300 лет назад, Анан обновил подобное движение под названием караимы, от слова «микра», Писание. Они признавали только буквальный текст Торы и отвергали авторитет мудрецов. Один из примеров — тот самый спор о «назавтра после субботы». В трактате Менахот 65б рассказывается, что бейтусеи говорили: Ацерет, то есть Шавуот, всегда после субботы, в воскресенье. Раббан Йоханан бен Закай спросил их: «Глупцы, откуда вы это взяли?» Никто не смог ему ответить, кроме одного старика, который сказал: Моше Рабейну любил Израиль и знал, что Ацерет длится один день, поэтому установил его после субботы, чтобы евреи наслаждались двумя днями подряд. Рабби Йоханан ответил: если Моше так любил Израиль, почему он задержал их в пустыне сорок лет? На первый взгляд, это выглядит как риторические доводы  ради того, чтобы закрыть оппоненту рот, но внутренне, как объясняется в «Ликутей Сихот», том 19, с. 6, здесь скрыт глубокий вопрос: бейтусеи хотели связать дарование Торы с субботой, то есть с высшим наслаждением, сходящим сверху как готовый дар, а раббан Йоханан бен Закай подчеркивал, что настоящее наслаждение Торы раскрывается через человеческую подготовку, счет, усилие и подъем снизу. Поэтому Шавуот не обязательно связан с субботой как днем, спускающимся сверху; он связан с работой человека, который считает сорок девять дней и сам готовит себя к пятидесятому.

Простая первая линия ответа состоит в том, что мудрецы не действовали произвольно. Они умели точно читать Писание, находить в нем доказательства и выводить из него свои толкования. Например, по поводу «назавтра после субботы» Гемара приводит несколько доказательств, что речь идет о Йом Тове, а не о субботе. Комментаторы добавляют: в Торе в нескольких местах Йом Тов тоже называется «шаббатон», потому что в него прекращают работу. Ибн Эзра пишет, что мудрецы сказали: «назавтра после субботы» означает «назавтра после Йом Това», и привели доказательства из года шмиты, юбилея, Йом Кипура, Рош а-Шана, первого и восьмого дня Суккота, где тоже говорится о «шаббатоне». Он добавляет, что верующий может ответить и так: пророчески было известно, что в тот первый год Песах выпал на субботу, поэтому в той конкретной первой ситуации омер действительно был принесен назавтра после субботы. Но, конечно, одних толкований и доказательств мало, потому что любое рассуждение можно оспорить, а любой стих можно попытаться прочитать иначе. Поэтому необходим более глубокий фундамент: сама Письменная Тора свидетельствует, что рядом с ней существует устное толкование.

Вся идея заключена в одном слове Торы. В конце раздела Бехукотай сказано: «Вот законы, постановления и торот, которые дал Господь между Собой и сынами Израиля на горе Синай через Моше» (Ваикра 26:46). Почему сказано «торот», торы во множественном числе? Мидраш «Сифра» объясняет: «и торот» — одна письменная и одна устная; отсюда, что обе были даны Моше на Синае. То есть когда Моше был на горе, Бог давал ему не только текст Письменной Торы, но и устное объяснение каждой заповеди: например, что «плод дерева адар» — это этрог, а не апельсин. Когда Моше спустился вниз, он записал Письменную Тору, а устное объяснение передал Йеошуа. Мидраш Танхума к Ки Тиса добавляет интересную деталь: когда внизу был день, Бог изучал с Моше Письменную Тору, а когда внизу была ночь, Он изучал с ним устное толкование. Это можно понимать так: чтение письменного текста требует света дня, а устное учение может передаваться и ночью; или глубже — Письменная Тора относится к временам открытого духовного света, пророков и Храма, а Тора устная предназначена для ночи изгнания.

Откуда мы знаем, что это не просто теоретическое построение? Потому что сама Письменная Тора буквально кричит, что к ней должно прилагаться устное объяснение. В ней слишком много заповедей, сформулированных так кратко, что ни один законодатель в мире не предложил бы подобный закон без разъяснений. Возьмем знаменитый стих: «И повяжи их знаком на руку твою, и будут они тотафот между глазами твоими». Это источник заповеди тфилин. Но что именно нужно повязать на руку? Отрывок «Шма»? Всю книгу Берешит? Весь свиток Торы? Как повязать? Когда? На сколько времени? Что значит «тотафот»? Без устной традиции понять это невозможно. Или первая заповедь, которую еврей исполняет в жизни, — обрезание. Тора говорит: «В восьмой день обрежет плоть его крайней плоти». Но где именно находится эта «орла»? Мы привыкли отвечать, что это очевидно, потому что речь о знаке мужского тела, но сама Тора слово «орла» употребляет и в других смыслах: Моше говорит «я с необрезанными устами», а в Ницавим сказано: «обрежьте крайнюю плоть сердца вашего». Может быть, надо сделать надрез на губах или на сердце? Еще пример, чрезвычайно актуальный: сказано «не зажигайте огня во всех жилищах ваших в день субботний», и отсюда можно было бы решить, что единственный запрет субботы — зажигание огня. Но в Десяти речениях сказано: «не делай никакой работы». Что такое «работа»? Есть, пить, спать — тоже действия? То же самое с мезузой: «и напиши их на косяках дома твоего» — что именно написать, как написать, на каком косяке, каким способом? Значит, Тора изначально дана вместе с устным объяснением, которое передавалось из поколения в поколение до дней Рабби Иеуды. Поэтому мудрецы не изобретали толкования, а передавали «шмуа», традицию, от времен Моше.

Если применить это к омеру и Шавуоту, то Моше сам объяснил, что в данном случае слово «шаббат» означает Йом Тов, а мудрецы лишь передавали это «из устного предания» из поколения в поколение. Рамбам приводит мощное доказательство: в книге Йеошуа 5:11 сказано, что в первый Песах в Земле Израиля евреи ели от урожая земли «назавтра после Песаха», а не «назавтра после субботы». Отсюда ясно, что это толкование было известно уже Йеошуа и перешло к нему от Моше. Эту мысль особенно сильно формулирует «Кузари» в третьей части: мы вынуждены прибегать к устной традиции, потому что сами слова Торы слишком широки. Когда сказано «месяц этот вам начало месяцев», какие месяцы имеются в виду — египетские, халдейские, солнечные, лунные? Пусть караимы дадут на это удовлетворительный ответ, и тогда можно будет с ними согласиться. Алтер Ребе в «Тании», в «Игерет а-кодеш», глава 29, пишет, что Письменная Тора — это высшая воля Бога, скрытая и сжатая в 613 заповедях, но она остается сокрытой и не раскрывается иначе как через Тору устную. Например, о тфилин сказано «повяжи их знаком на руку», но Письменная Тора не объясняет, что и как повязывать; о субботе сказано «не делай работы», но не объяснено, что называется работой.

До сих пор речь шла о первой стороне работы мудрецов: передаче основных смыслов заповедей так, как они были объяснены Моше. Но у мудрецов есть еще одна важная роль: Моше оставил им тринадцать правил толкования Торы, с помощью которых они должны выводить новые законы и решения из слов Торы для ситуаций, возникающих в истории. Жизнь развивается, появляются новые вопросы, и текст Торы не может в явном виде перечислить все будущие случаи. Алтер Ребе приводит для этого образ отца и матери. Письменная Тора — «отец», дающий исходную точку, семя; Тора устная — «мать», раскрывающая глубину и намек, спрятанные в каждой букве Письменной Торы. Поэтому о Торе устной сказано: «не оставляй Тору матери твоей». Как все органы ребенка скрыты в капле отца в чрезвычайно сокровенном виде, а мать раскрывает их в полноценном ребенке с 248 органами и 365 жилами, так и все 248 повелительных и 365 запретительных заповедей выходят из сокрытия к раскрытию именно в Торе устной. Первая часть стиха «слушай, сын мой, наставление отца твоего» относится к Письменной Торе, а «не оставляй Тору матери твоей» — к Торе устной.

Эта идея прекрасно выражена в рассказе из Менахот 29б. Моше поднялся получить Тору, и Бог показал ему рабби Акиву, который будет в будущем выводить «горы законов» из каждой коронки букв. Моше испугался, потому что не понимал, что они говорят. Но затем он услышал, как ученик спросил рабби Акиву об источнике одного закона, и рабби Акива ответил: «Это алаха,переданная Моше на Синае». Тогда Моше успокоился: все основано на правилах и традициях, которые были даны через него. Поэтому, с одной стороны, в Торе устной есть открытия поздних поколений, а с другой стороны, «все, что опытный ученик в будущем обновит, уже было дано Моше на Синае», потому что все построено на принципах тринадцати правил, полученных Моше. В «Ликутей Сихот», том 36, с. 43, объясняется и то, что Моше произнес пятую книгу Торы, Мишне Тора «от себя» — именно чтобы открыть этот принцип Торы устной, когда Божественная Тора проходит через разум, речь и личность человека. Есть и красивые намеки: Письменная Тора заканчивается буквой ламед, а Мишна начинается буквой мем — «ме-эйматай», чтобы показать непрерывность двух Тор. Десять речений начинаются с алеф, Мишна — с мем, а Вавилонский Талмуд — с тав, и вместе получается «эмет», истина. А когда мудрецы старались найти источник своим словам в Торе, это было не потому, что без этого они сами не знали традиции, а потому, что любили находить в Письменной Торе указание на то, что передавалось по масоре, как пишет Рамбам в предисловии к Мишне.

Остается выяснить еще один вопрос: почему же изначально Тора дана именно так — часть письменно, часть устно? Почему Бог не дал все в письменном виде и тем самым не предотвратил спор с саддукеями, бейтусеями и караимами? Есть простой ответ, похожий на историю о дорогой сумке с бриллиантами, забытой в вестибюле биржи. Сразу подбежали трое торговцев и каждый заявил: «Это мое!» Охранник не знал, кому верить, но увидел на сумке сложный кодовый замок и передал ее всем троим: кто знает код, тот и владелец. Так и здесь: Бог предвидел, что придут страшные времена, когда появятся люди, которые скажут, будто Бог отверг Свой народ и выбрал другой народ; что якобы закончилась «старая» связь и появилась «новая». Поэтому Бог заранее передал Израилю устный код, чтобы было ясно, кто дети госпожи, а кто дети служанки. Все народы, признающие Писание, вынуждены возвращаться к одному народу, чтобы понять его подлинный смысл. В «Ялкут Шимони» к Ошеа 128 сказано: Всевышний предвидел, что идолопоклонники переведут Тору на греческий язык и скажут: мы тоже Израиль. Бог говорит народам: Я знаю только того, у кого Мои тайны в руках. А что это за тайны? Это Мишна.

Но Ребе объясняет это глубже и возлагает через это важнейшую задачу на каждого из нас. 

Бог дал нам Тору не для того, чтобы мы только кивали головой и слушали, а чтобы мы любили ее, наслаждались ею, чтобы она стала центром нашей жизни. Чтобы еврей, проснувшись ночью, бежал не в интернет смотреть, что нового, а снимал с полки книгу и садился соединяться с Богом. И чтобы это произошло, Всевышний поступил с нами с бесконечной щедростью: Он дал нам возможность быть партнерами в Своей Торе. Он не дал закрытую систему, в которой остается только подчиниться. Он дал Тору, открытую для труда, вопроса, ответа и даже нового открытия опытного ученика. Тора устная дана для того, чтобы каждый еврей почувствовал: Тора — его. А за свое человек готов отдать душу. В «Ликутей Сихот», том 19, с. 6, объясняется: цель дарования Торы — совершенное соединение верхнего и нижнего. Когда человек трудится своим разумом над мыслью Торы, Тора Бога называется его именем, становится его собственной вещью, а его разум соединяется с мудростью Всевышнего в удивительном единстве.

Именно из-за этого спора о подсчете омера, о котором мы говорили раньше,  в эпоху Второго Храма существовала особая публичная церемония — кцират а-Омер, жатва ячменя.

Что такое «омер»? Это мера объема муки — примерно объем 43,2 яиц. На второй день Песаха утром приносили новый ячмень, сжатый накануне ночью. Его перемалывали в муку, просеивали через тринадцать сит, доводя до высокой степени чистоты. Затем отмеряли эту меру — омер.

Коэн брал пригоршню  этой муки и сжигал ее на жертвеннике. Остальное запекали в виде мацы, и это ели коэны. Это и называлось жертвой Омера.

С этого дня начинается отсчет Омера — сфират а-Омер. Когда собирали ячмень? Ночью перед принесением жертвы. То есть в ночь, которая в Земле Израиля была уже первым днем חול המועד — второй день Песаха.

И вот здесь возникает интересный момент. По мнению саддукеев, это всегда происходило в ночь на воскресенье, потому что отсчет, по их мнению, всегда начинался в воскресенье. Значит, жатва всегда была «моцаэй Шаббат» — после субботы. А по мнению мудрецов — это мог быть любой день недели, включая пятницу вечером.

И вот здесь появляется напряжение: ведь жатва — это «мелаха»,  работа, а в Шабат работать нельзя. Но Тора говорит, что жертву Омера можно приносить в любой день, значит, и жатва может происходить в любую ночь — даже если это пятничная ночь.

Поэтому сама процедура жатвы превратилась в публичную, торжественную церемонию. Люди собирались на поле, и тот, кто стоял с серпом, спрашивал: «Резать? Резать? Резать?» — и члены Санедрина отвечали: «Да, да, да!» — и он срезал ячмень. Это делалось демонстративно, чтобы показать: да, это можно делать даже в пятницу вечером.

Для саддукеев это было невозможно: ведь, по их системе, никогда не возникала ситуация жатвы в пятницу ночью — всегда только после субботы. И поэтому вокруг этого разгорелся серьезный спор.

И возникает вопрос: почему их это так волновало? Какая разница, когда начинать считать — в воскресенье или в другой день недели? Почему из-за одного слова «шабат» нужно было устраивать такой конфликт?

Суть спора — в понимании этого слова. Для них «шабат» означал только субботу. Для мудрецов — «шабат» может означать и праздник, Йом Тов.

Чтобы понять глубину спора, нужно увидеть разницу между Шаббатом и Йом Товом.

Если вспомнить молитву «Шмоне Эсре»: в будние дни она состоит из девятнадцати благословений — первые три и последние три постоянны, а средние посвящены просьбам: о мудрости, здоровье, достатке, личных нуждах.

В Шаббат мы заменяем все эти средние благословения одним — о Шаббате, заканчивающимся словами: «освящающий Шаббат».

А в Йом Тов мы тоже заменяем середину, но заканчиваем иначе: «освящающий Израиль и времена».

Почему в Йом Тов мы вдруг говорим и об Израиле, а в Шаббат — нет?

Гемара объясняет: потому что природа святости у них разная.

Шаббат свят сам по себе. Он приходит независимо от человека. Наступает седьмой день — и все, святость уже здесь. Человек готов или не готов, спал он всю неделю или работал — неважно. Шаббат установлен самим порядком творения. Это святость, приходящая сверху.

А Йом Тов зависит от Израиля. Это люди освящают времена — через установление календаря, через определение дат. Поэтому мы говорим: «освящающий Израиль и времена» — потому что именно Израиль делает эти времена святыми.

Шаббат — это святость, заложенная в саму ткань мироздания. С заходом солнца в пятницу возникает «остров во времени», как говорили философы, нечто трансцендентное, что приходит сверху.

И, кстати, именно поэтому неделя состоит из семи дней. Если задуматься — это странно: ни один астрономический цикл не объясняет семидневную неделю. Месяц связан с луной, год — с солнцем. А что происходит через семь дней? Ничего. И все же неделя — это фундаментальная единица времени, потому что она связана не с природой, а с Шаббатом — с актом творения.

И вот здесь лежит глубина спора: это спор о том, откуда приходит святость — сверху или через человека.

Кстати, в истории были попытки изменить саму структуру недели. После победы Французской революции в 1792 году был введен Французский революционный календарь с десятидневными неделями. В месяце было 30 дней и соответственно 3 декадные недели. В году было 12 месяцев, и для полноты в конце года добавлялись остаточные дни. 1 января 1806 года данный календарь был отменен по указу Наполеона.  Десять — число, казалось бы, более «совершенное», круглое. Почему бы не сделать неделю из десяти дней? Ведь после семи дней ничего астрономически не происходит.

Но все такие попытки провалились. Неделя каким-то образом сохранила свою семидневную структуру. Почему? Потому что она укоренена в самой структуре творения — еще со времен Адама и Хавы. Да, это не связано напрямую с астрономией, как месяц или год, но сама реальность времени делится на семь дней, потому что мир был создан за шесть дней, а седьмой — Шаббат.

Это реальность, не зависящая от человека. Это Шаббат.

И здесь можно привести интересную историю. Когда будущий Ружинер Ребе, рабби Исраэль из Ружина, был ребенком, он учился в хедере. В Гемаре, в трактате Шаббат (69а), обсуждается случай: человек заблудился в пустыне и потерял счет дням — не знает, когда Шаббат. Что ему делать?

(Сегодня мы бы добавили: у него еще и телефон разрядился.)

Есть два мнения:
— считать шесть дней и соблюдать седьмой,
— или сначала соблюдать один день, а потом считать шесть.

Это зависит от того, как мы смотрим на Шаббат: с точки зрения мира — это седьмой день, а с точки зрения человека (Адам был создан в пятницу, и его первый полный день был Шаббат) — это первый день.

Мальчик поднял руку и сказал: «Я не понимаю». Учитель объяснил еще раз. Он снова: «Я не понимаю». В чем трудность? И он сказал: «Как можно не знать, когда Шаббат? Поднимаешь глаза к небу — и видишь, что это Шаббат».

Этот ребенок вырос и стал великим учителем. Для него Шаббат был не календарной категорией, а ощущаемой реальностью. Это святость, существующая в мире независимо от человека.

Но есть другая категория — Йом Тов.

Возьмем Песах. Он приходится на 15 нисана. Но что делает этот день пятнадцатым числом месяца? Рош Ходеш — начало месяца. Сначала есть первый день, потом считаются дни, и получается пятнадцатый.

Но кто устанавливает Рош Ходеш?

Луна, конечно, движется по своей орбите — примерно 29 с половиной дней. В конце цикла она оказывается между солнцем и землей, и мы ее не видим. Потом появляется тонкий серп, затем она растет, и к пятнадцатому дню мы видим полную луну.

Это — астрономический факт.

Но Рош Ходеш — это не просто астрономия. Это решение суда. Свидетели приходят и говорят: мы видели новую луну. Суд их допрашивает и, если подтверждает, объявляет: «Освящено, освящено!» — и этот день становится первым днем месяца.

И только тогда появляется пятнадцатое число — Песах. Шестое сивана — Шавуот. Десятое тишрея — Йом Кипур. Все это существует только потому, что еврейский суд освятил начало месяца.

Если бы этого не было — не было бы ни пятнадцатого дня, ни праздника. Были бы просто дни, идущие один за другим.

И значит, святость Йом Тов не дана сама по себе. Ее создает человек. Точнее — народ Израиля.

Шаббат приходит сверху. Йом Тов возникает снизу.

И это — ключ к пониманию всего спора.

Здесь есть принципиальная разница.
Шаббат — мы не создаем его святость. Он просто приходит.
Йом Тов — не приходит сам по себе. Он создается.

Даже сегодня можно спросить: ведь уже нет свидетелей, приходящих в суд, нет Санeдрина — так кто же освящает месяц?

Ответ не так прост. До 358 года по общему летоисчислению — то есть спустя почти три века после разрушения Храма — все еще приходили свидетели в суд каждый месяц, и суд освящал Рош Ходеш. Но затем стало ясно, что система разрушается: суды исчезают, народ рассеивается. И тогда рабби Гиллель (Гиллель II) установил календарь, основанный на астрономических расчетах движения луны — чтобы он мог действовать на тысячи лет вперед.

Но они сделали нечто еще более глубокое. Санедрин тогда освятил все будущие Рош Ходеши — до прихода Машиаха. То есть каждое будущее новолуние уже было освящено заранее.

Поэтому сегодня мы празднуем Песах, Рош а-Шана, Йом Кипур — потому что Рош Ходеш свят. А что делает его святым? Не текущее действие, а то освящение, которое было совершено тогда.

Теперь понятно, почему в молитве на Шаббат мы говорим: «освящающий Шаббат», а в Йом Тов — «освящающий Израиль и времена».

Почему не сказать просто «освящающий времена»? Потому что времена освящаются через Израиль. Если бы Израиль не был свят, он не мог бы освящать время. Только тот, у кого есть святость, может передать ее времени.

И вот теперь становится понятен нерв спора с саддукеями.
Они категорически не хотели, чтобы «ממחרת השבת» означало «после праздника».
Для них Шаббат — это Шаббат, Йом Тов — это Йом Тов.
Не смешивать. Не сравнивать.

Почему?  Они не верили в слияние Божественного и человеческого.
Они не верили в устную Тору — в то, что человеческий разум способен постигать Божественное.
Они не верили в воскресение мертвых — потому что не верили, что тело может быть свято.

А мудрецы сказали: нет. Человек — Божественен. Душа — часть Б-га. И даже тело — носитель святости.

Поэтому есть воскресение мертвых. Поэтому тело хоронят — как семя, из которого вырастет жизнь.

И поэтому Йом Тов — тоже свят. Потому что человек может освятить время.

Эта идея относится не только к мудрецам Талмуда, но к каждому из нас. Ребе много раз объяснял просьбу «дай нам нашу долю в Твоей Торе»: каждый еврей должен найти свою часть в Торе. Согласно словам Аризаля в «Шаар а-гильгулим», каждая строка Торы имеет шестьсот тысяч объяснений в пшате, шестьсот тысяч в ремезе, шестьсот тысяч в драше и шестьсот тысяч в соде, потому что Тора — корень душ всего Израиля, и из каждого объяснения рождается одна душа. Разумеется, это должно быть в рамках алахи и тринадцати правил Моше, но у каждой души есть свой свет, своя буква, свое понимание. Практические выводы отсюда два. Во-первых, нужно учить Тору не только как слушатель, но как участник: спрашивать, спорить, думать, обновлять. Талмуд в Шаббат 31а говорит, что когда человека приводят на суд, его спрашивают: честно ли ты вел дела, устанавливал ли времена для Торы, занимался ли продолжением рода, ожидал ли спасения, занимался ли мудростью, выводил ли одно из другого. 

(Источник: материалы урока раввина Шнеура Ашкенази о Торе письменной и Торе устной, с привлечением нескольких бесед Любавичского ребе, в частности «Ликутей Сихот», том 19, с. 6, где объясняется смысл Торы устной как участия человека в раскрытии Божественной мудрости; том 36, с. 43, где говорится о том, что Моше произнес книгу Дварим «от себя», тем самым открыв принцип Торы устной; и том 24, с. 213, где обсуждается современное исполнение заповеди написания свитка Торы через приобретение книг Торы, Мишны и алахи)