Что, где и когда пели левиты? Каким образом ответственность связана с пением? И почему нельзя служить Всевышнему без радости? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Бемидбар.

Краткое содержание 

Бемидбар 1:1–4:20

Название главы «Бемидбар» означает «в пустыне» и встречается в книге в стихе 1:1.

В пустыне Синай Всевышний повелевает провести перепись двенадцати колен Израиля. Моше пересчитывает 603 550 мужчин призывного возраста — от двадцати до шестидесяти лет. Колено Леви, в котором было 22 300 мужчин начиная с месячного возраста, подсчитывается отдельно.

Левиты предназначены для служения в Мишкане. Они заменяют первенцев Израиля, число которых примерно совпадало с их числом, поскольку первенцы утратили своё предназначение после участия в поклонении золотому тельцу. Те 273 первенца, для которых не нашлось левита-замены, должны были заплатить выкуп — по пять шекелей.

Когда народ снимался с места, три левитских семейства разбирали Мишкан, переносили его и заново собирали в центре следующего стана.

Семейство Кегата, которое несло сосуды Святилища — Ковчег, менору и другие предметы — располагалось к югу от Мишкана. Они переносили священные предметы на плечах, в специальных покрытиях.

Семейство Гершона, отвечавшее за ткани и покрытия Мишкана, располагалось к западу.

Семейство Мерари, перевозившее балки, столбы и стены Мишкана, располагалось к северу.

Перед входом в Мишкан, с восточной стороны, стояли шатры Моше, Аарона и сыновей Аарона.

За кругом левитов располагались двенадцать колен Израиля — четырьмя группами по три колена.

С востока стояли:
Иеуда — 74 600 человек,
Иссахар — 54 400,
Звулун — 57 400.

С юга:
Реувен — 46 500,
Шимон — 59 300,
Гад — 45 650.

С запада:
Эфраим — 40 500,
Менаше — 32 200,
Биньямин — 35 400.

С севера:
Дан — 62 700,
Ашер — 41 500,
Нафтали — 53 400.

Такой порядок сохранялся и во время переходов.

У каждого колена был свой наси — глава или князь, а также собственное знамя с особым цветом и символом колена.

***

Сказано в главе Бемидбар 3:5–7:

«Господь сказал Моше: «Приведи колено Леви и поставь их под начало священника Аарона. Пусть они ему служат, пусть они несут стражу перед шатром встречи для Аарона и для всей общины, пусть исполняют служение при святилище».

В нашей недельной главе мы узнаём об особых обязанностях, возложенных на колено Леви — «легион Царя», как называет их Раши в комментарии к Бемидбар 1:49.

Гемара говорит, что левиты делились на две категории: певцов и стражей ворот. Каждая обязанность была настолько важной и настолько точно соответствовала конкретному левиту, что мудрецы говорят: страж ворот, который начал петь, или певец, который стал сторожить, подлежал смерти. Об этом сказано в трактате Арахин 11б, и так же постановляет Рамбам в «Законах храмовой утвари» 3:11.

Похоже, что эти две обязанности представляют собой двойственную природу и нашего собственного служения Всевышнему — в исполнении Торы и заповедей.

Левиты охраняли Мишкан и Бейт а-Микдаш не из страха перед нападением, а как выражение почёта. Как пишет Рамбам в «Законах избранного дома» 8:1:

«Есть положительная заповедь охранять Бейт а-Микдаш, несмотря на то, что там не было страха ни перед врагами, ни перед разбойниками. Эта охрана существует лишь ради почёта. Дворец, возле которого стоят стражи, не подобен дворцу, оставленному без охраны».

Так и мы: когда мы храним Тору Всевышнего и верно соблюдаем Его заповеди, мы выражаем почёт Торе и Тому, Кто её даровал.

Поэтому нас многократно предупреждают никогда не исполнять заповеди унизительным образом. Например, при исполнении заповеди покрытия крови после шхиты птицы или дикого животного нельзя разбрасывать землю ногой — нужно уважительно покрывать кровь рукой. Это выводится из Ваикра 17:13 и обсуждается в трактате Шаббат 22а.

Точно так же нельзя считать деньги при свете ханукальных свечей — об этом говорится там же, в Шаббат 22а.

И точно так же мы обязаны относиться с величайшим уважением к нашим синагогам и другим святым местам, поскольку они являются нашим «Микдаш меат», малым Храмом. Так называет их Талмуд в трактате Мегила 29а — местами, в которых святость разрушенного Храма сопровождает нас в изгнании.

Вторая сторона служения левитов, у которой мы все должны учиться, — это радость и воодушевление, с которыми они пели Всевышнему всем сердцем, вдохновляя каждого, кто входил в Мишкан.

В сущности, вся книга Теилим наполнена песнями, которые, согласно традиции, исполнялись левитами в Святом Храме.

И даже сейчас, в дни траура, когда мы воздерживаемся от музыки, стоит задуматься о песнях, звучавших в Храме, и молиться о времени, когда мы снова услышим «радостный голос песни и музыки в Иерусалиме».

Царь Давид разделил левитов на 24 группы — так же, как коэнов. Каждая группа служила одну неделю в Храме.

У левитов, как мы уже сказали, было две основные обязанности: охрана Храма и пение во время службы.

Каждая из этих обязанностей делилась ещё на две части.

Охрана включала:
— непосредственное стояние на страже,
— открывание и закрывание ворот.

Пение включало:
— певцов,
— музыкантов.

После обсуждения Талмуд приходит к выводу, что главным служением было именно пение, а инструменты лишь сопровождали голос. Поэтому, хотя петь могли только левиты, играть на инструментах разрешалось даже простому израильтянину.

Левиты пели во время возлияния вина на жертвенник, сопровождавшего общественные жертвы всесожжения — ежедневные жертвы, а также дополнительные жертвы Шаббата, Рош Ходеша и праздников.

Они также пели при принесении мирных жертв в Шавуот.

Кроме того:
— во время принесения пасхальной жертвы они пели Алель,
— во время Симхат Бейт а-Шоэва на Суккот,
— при принесении бикурим — первых плодов.

Большинство мнений считает, что левиты пели только при общественных жертвах. Однако некоторые, основываясь на Зоаре, полагают, что иногда левиты могли петь и при частной жертве.

Каббалистические источники добавляют ещё одну деталь. Если левиты видели, что столб дыма от жертвы не поднимается прямо вверх — знак того, что раскаяние человека неискренне, — они прекращали пение.

Мишна перечисляет число инструментов:

— не менее двух и не более шести лир,
— не менее двух и не более двенадцати флейт,
— не менее двух и не более ста двадцати труб,
— не менее девяти арф, без верхнего ограничения,
— и только одна пара кимвалов.

Инструменты хранились в специальных помещениях под Эзрат Исраэль — «двором Израиля», который выходил в Эзрат Нашим — «двор женщин».

В некоторых источниках говорится, что левиты пели на специальном помосте возле жертвенника.

В других источниках сказано, что они пели на пятнадцати ступенях, ведущих из Эзрат Нашим в Эзрат Исраэль. Эти ступени соответствовали пятнадцати «Песням восхождения» в книге Теилим.

Комментаторы объясняют, что в течение года левиты действительно пели на помосте возле жертвенника. Но во время Симхат Бейт а-Шоэва на Суккот они переходили на пятнадцать ступеней.

Мишна говорит, что на помосте никогда не стояло меньше двенадцати левитов, но верхнего предела не было.

Обычно несовершеннолетним запрещалось участвовать в храмовом служении. Но юным левитам разрешалось присоединяться к пению взрослых.

Однако:
— они не играли на инструментах,
— не входили в минимальное число двенадцати,
— и не стояли на помосте.

Они стояли внизу, так что их головы находились среди ног взрослых левитов.

Во времена Мишкана левиты начинали обучение в двадцать пять лет, а служение — в тридцать, завершая его в пятьдесят.

Во времена Храма возрастные ограничения были сняты, но пятилетнее обучение перед началом службы сохранилось.

Почти все песни левитов вошли в книгу Теилим.

Во время принесения пасхальной жертвы они пели Алешь — Теилим 113–118.

В течение года каждый день недели имел свой псалом:

Воскресенье — «Господу принадлежит земля и всё, что наполняет её» (Теилим 24).
Понедельник — «Велик Господь и весьма прославлен в городе Бога нашего» (Теилим 48).
Вторник — «Бог стоит в собрании Божием» (Теилим 82).
Среда — «Бог мщений Господь» (Теилим 94).
Четверг — «Пойте радостно Богу, силе нашей» (Теилим 81).
Пятница — «Господь царствует, в величие облечён» (Теилим 93).
Шаббат — «Псалом. Песнь на день Шаббата» (Теилим 92).

Во время мусафной жертвы Шаббата левиты исполняли одну из шести частей песни Аазину из Дварим 32, завершая весь цикл за шесть недель.

Во время дневной жертвы Шаббата они пели «Песнь моря» из Шмот 15. Одну неделю — от начала до слов «Кто подобен Тебе», другую — продолжение до конца.

При принесении бикурим левиты исполняли Теилим 30:
«Превознесу Тебя, Господи, ибо Ты поднял меня…»

По некоторым мнениям, в праздники, когда читается полный Алель, левиты пели Алель и во время мусафной жертвы.

Все ежедневные псалмы связаны с шестью днями творения.

Исключение — песнь Шаббата, Теилим 92.

Мишна говорит, что это:
«песнь о будущем дне — о дне, который будет целиком Шаббатом и покоем для вечной жизни».

Итак, главная роль левитов — та, с которой мы обычно их связываем, — это роль музыкантов, мешорерим, которые сопровождали храмовые жертвоприношения пением.

И при этом удивительно: хотя эта роль настолько известна, в самой Торе она почти не описана напрямую. Тора подчёркивает прежде всего другую их обязанность — переноску Мишкана, переносного Храма в пустыне.

Талмуд в трактате Арахин 11а пытается найти текстуальный источник их музыкальной роли и предлагает несколько стихов. Наиболее важный — из главы Насо, где говорится о семействе Кеата, которому было поручено нести священные сосуды Мишкана.

Другие семейства левитов получили повозки, подаренные главами колен, чтобы перевозить балки и покрытия Мишкана. А семейство Кеата должно было нести свою святую ношу на плечах:

«Ибо их служение свято — на плечах понесут».

Талмуд обращает внимание: последние слова — «понесут» — кажутся лишними. Достаточно было сказать, что их служение — носить святыню на плечах. Поэтому мудрецы видят здесь намёк на другую обязанность — музыкальную. Ведь в Теилим 81:3 слово «нести» употребляется по отношению к мелодии.

Получается удивительная вещь: роль левитов как певцов скрыта именно в стихе о несении тяжести.

Сфат Эмет, великий хасидский мыслитель, объясняет это через ещё более странную агадическую историю.

После того как Ковчег Завета был захвачен филистимлянами, на них обрушились бедствия, и они решили вернуть Ковчег евреям. В книге Шмуэль рассказывается, что они запрягли в повозку двух коров, только что отнятых от телят. Если коровы, вопреки своему материнскому инстинкту, оставят телят и пойдут прямо к земле Израиля — это будет знаком, что Ковчег действительно должен вернуться.

И стих говорит:
«וישרנה הפרות בדרך» — обычно переводят: «коровы пошли прямо по дороге».

Но Талмуд в трактате Авода Зара 24б читает слово וישרנה как связанное со словом שירה — песня. Подобно тому как ослица Билама заговорила, эти коровы, неся Ковчег, запели.

Сфат Эмет говорит: это не случайное чудо. Это почти естественная реакция.

Тот, кто несёт святую ношу, спонтанно наполняется песней.

Святая ответственность раскрывает глубочайший источник радости, который в конце концов вырывается наружу музыкой.

Так было у коров, несущих Ковчег. Так было у левитов. И так должно быть у каждого человека, который по-настоящему принимает на себя святое дело.

И это связано не только с Храмом. Хизкуни в комментарии к Берешит 29:34 замечает интересную вещь о рождении Леви.

После рождения Реувена и Шимона Лея надеялась, что Яаков наконец полюбит её. Но этого не произошло. Когда родился Леви, она сказала: «Теперь мой муж присоединится ко мне».

Почему?

Хизкуни объясняет почти бытовым образом: двух детей женщина ещё может держать на руках сама. Но третий ребёнок уже требует участия мужа. Теперь Яаков был вынужден «включиться».

Но, возможно, дело было глубже.

Яаков, который до этого оставался эмоционально далёким, вдруг взял на себя тяжесть — ребёнка на руках.

А Сфат Эмет говорит: тот, кто несёт драгоценную ношу, естественно начинает петь.

Точно как человек, несущий Ковчег.

Ноша семьи, ответственность за ребёнка — это не только тяжесть. Это источник глубочайшей радости, способной открыть сердце.

Поэтому не случайно именно колено Леви стало коленом певцов.

Они с самого начала показывали, что святая тяжесть — будь то Ковчег или семья — должна переживаться как радость.

Интересно, что само слово «брак» на иврите — нисуин — связано со словом «нести». Брак — это принятие на себя ноши другого человека.

И именно в этот момент, когда человек принимает эту ношу, он начинает петь:

«Голос радости и голос веселья».

Потому что настоящая радость рождается не из отсутствия ответственности, а из принятия драгоценной ответственности.

Эту историю я прочитал в воспоминаниях реб Мордехая Шустермана. Воспоминания называются «Из Жлобина в Нью-Йорк».

Реб Мордехай Шустерман, или, как его обычно называли, Мотл Шустерман, был известным хасидом, выдающимся чтецом Торы. Он читал свиток Торы в синагоге Любавичского ребе. Это особое мастерство, имеющее отношение и к нашей теме, потому что чтение Торы связано с особыми знаками кантилляции, с мелодией, с которой текст должен быть прочитан. Эти знаки не проставлены в самом свитке, их нужно знать наизусть.

Это вообще очень интересная книга воспоминаний.

Как понятно из названия, он родился в Жлобине, учился в подпольных любавичских ешивах и, как многие другие — мы много раз об этом рассказывали, — выехал из Советского Союза в 1946 году по поддельным документам польских беженцев, оказавшихся в СССР и получивших право на выезд на Запад.

Это спасло жизнь очень многим участникам любавичского религиозного подполья.

Эта операция затронула сотни семей, и среди них был и реб Мордехай.

Понятно, насколько опасным было всё это предприятие — выезд по фальшивым документам эшелонами, шедшими из Львова в Польшу. И понятно, в каком напряжении находились эти люди.

Надо сказать, что удалось не всем. Некоторые были арестованы за незаконный переход границы, остались на долгие годы в Советском Союзе, а кто-то погиб в лагерях и тюрьмах.

И вот он вспоминает момент, когда этот страх наконец оказался позади. В августе 1946 года они уже были за границей, где-то на границе Польши и Чехословакии. Ему кажется — так он вспоминал спустя десятилетия, — что местечко называлось Клёцк.

И там они устроили хасидский фарбренген — хасидское застолье.

И особенно ему запомнилось то, что сказал тогда известный хасид реб Нисон Неменов:

«Знайте, друзья мои: мы вышли из истинного мира в мир фальшивый.

У нас, в России, еврейство, идишкайт, служение Богу были связаны с правдой, с истиной. Потому что за изучение Торы давали пять лет лагерей. За соблюдение Субботы — пять лет лагерей. Не отдаёшь детей в большевистскую школу — десять лет.

И тем не менее, наши люди — хасиды — соблюдали Субботу, держали кашрут, не отдавали детей в большевистские школы.

И в этом была правда. В этом была истина.

А сейчас мы входим в мир, где всё это можно делать свободно, и за это нас ещё будут уважать и даже платить деньги».

Такая вот история про настоящее.

Радость — важнейшая часть служения Всевышнему. Без неё все наши заповеди остаются ущербными. Рамбам пишет в «Законах лулава» 8:15:

«Радость, которой радуется человек при исполнении заповеди и в любви к Богу, повелевшему её, — это великое служение. И всякий, кто удерживает себя от этой радости, достоин наказания, как сказано: “За то, что ты не служил Господу, Богу твоему, с радостью и добрым сердцем”… И нет величия и почёта, кроме как радоваться перед Господом, как сказано: “И царь Давид плясал и кружился перед Господом”».

Рамбам обращает внимание на страшное наказание, которое Тора описывает за отсутствие радости в служении Богу. Рамбан в комментарии к Ваикра 26:16 пишет, что этот стих на самом деле намекает на разрушение двух Храмов.

Но почему отсутствие радости в служении настолько страшно, что приводит к столь разрушительному наказанию? Более того, разве это не противоречит тому, что мудрецы пишут в трактате Йома 9, где разрушение Храма связывается с убийством, идолопоклонством и запрещёнными связями? Или сказанному в трактате Недарим 81, где говорится, что Храм был разрушен из-за того, что не произносили благословения перед изучением Торы?

Нигде в Талмуде мы не находим прямого утверждения, что Храм был разрушен именно из-за отсутствия радости. Более того, радость не входит в число 613 заповедей. В чём же её столь великое значение?

В благословении на изучение Торы мы говорим:

«Сделай, пожалуйста, Господь, Бог наш, слова Твоей Торы сладкими в наших устах и в устах всего дома Израиля. И да будем мы, наши дети, дети наших детей и дети всего народа Израиля знать Имя Твоё и изучать Твою Тору ради неё самой».

Эта молитва, на первый взгляд, содержит две разные просьбы. Во-первых, мы просим, чтобы Тора была сладкой и приятной для нас. Во-вторых, мы просим удостоиться передать Тору следующим поколениям — чтобы наши дети и дети всего Израиля знали Всевышнего и изучали Его святую Тору.

Почему эти две просьбы стоят рядом?

На самом деле они глубоко связаны.

Только если Тора сладка нашим устам, только если наши дети видят, какое наслаждение и какой смысл она нам приносит, они сами захотят идти по нашим стопам и искать сладость Торы для себя.

Теперь можно понять, как отсутствие радости Торы стало косвенной причиной разрушения Храма. Не сумев почувствовать радость Торы, наши предки оставили «живые воды» Торы и отправились искать «разбитые колодцы» мимолётных и бессмысленных удовольствий. Они свернули на пути чужих идеологий, пытаясь заполнить пустоту, оставшуюся после исчезновения радости Торы.

И эта опасность существует и сегодня — когда ребёнок не видит радости Торы в собственном доме.

В Торе сказано:

«И будут сыны Израиля хранить Шаббат, чтобы делать Шаббат во все поколения как вечный союз».

Слово «хранить» относится к запретам, а слово «делать» — к положительным заповедям. Начиная стих словом «хранить», Тора говорит о запретах Шаббата — о 39 видах работ и их производных.

Почему же затем Тора употребляет слово «делать»?

Рамбан в комментарии к главе Итро пишет, что запреты Торы выражают трепет и страх перед Всевышним, а положительные заповеди выражают любовь к Нему.

И здесь Тора предупреждает нас: если родитель сосредоточен только на запретах Шаббата, воспитывая детей в атмосфере напряжения и страха — как бы они случайно не нарушили закон Шаббата, — маловероятно, что, повзрослев, они захотят хранить Шаббат.

Человек должен наполнить Шаббат чувством «делать» — любовью и радостью, сопровождающими исполнение положительных заповедей.

Только тогда можно надеяться, что Шаббат — и вся переданная им Тора и заповеди — станут вечным союзом для будущих поколений.