Зачем Моше Рабейну составил подробный отчет о строительства Мишкана? Когда евреи впервые стали народом? И в чем ценность каждого еврея? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Ваякгель-Пекудей.

Краткое содержание

Шмот 35:1–40:38

Название первой главы — Ваякгель, что означает «И собрал», и встречается в Шмот 35:1.

Название второй главы — Пекудей, что означает «Подсчеты» или «Отчет», и встречается в Шмот 38:21.

Моше собирает народ Израиля и вновь напоминает им заповедь соблюдать Шаббат.

Затем он передает указания Всевышнего относительно строительства Мишкана (Скинии).

Народ приносит пожертвования в огромном изобилии:

золото, серебро и медь;

шерсть, окрашенную в голубой, пурпурный и алый цвета;

козью шерсть, пряденый лен, шкуры животных, древесину, оливковое масло, благовония и драгоценные камни.

Пожертвований становится так много, что Моше приходится просить народ прекратить приносить.

Мудрые сердцем мастера изготавливают Мишкан и его принадлежности, как было подробно описано ранее в главах Трума, Тецаве и Ки Тиса.

Затем составляется подробный отчет о количестве золота, серебра и меди, пожертвованных народом для строительства Мишкана.

Бецалель, Оолиав и их помощники изготавливают восемь священнических одежд: эфод, нагрудник, плащ, золотую пластину (корону), тюрбан, хитон, пояс и штаны — в соответствии с указаниями, переданными Моше в главе Тецаве.

Мишкан завершается, и все его части приносят к Моше. Он устанавливает его, помазывает святым елеем и посвящает Аарона и его четырех сыновей в служение коэнов.

Облако появляется над Мишканом, обозначая, что Божественное присутствие пришло пребывать в нем.

***

На этой неделе мы завершаем Сефер Шмот. Последняя глава книги — Пекудей. Часто Ваякгель и Пекудей читаются вместе, как в этом году, 

Эта глава становится финалом всей книги Шмот, которую на русском называют Исход. После нее мы переходим к третьей книге Торы — Ваикра (Левит).

Таким образом, это большой финал, завершающая часть книги Шмот.

Название главы — Пекудей.

Слово פקודי означает «подсчет», «отчет», «инвентаризация». Глагол לפקוד — считать, производить учет.

Почему глава так называется? Потому что именно так начинается первое предложение. В первом стихе (Шмот 38:21) сказано:

אלה פקודי המשכן משכן העדות אשר פקד על פי משה

«Вот отчет о Мишкане, Мишкане свидетельства, который был подсчитан по распоряжению Моше…»

Слово פקודי, подсчет, встречается здесь дважды.

Это означает: вот подробный отчет о Мишкане, о Святилище — месте присутствия Б-га среди еврейского народа.

Далее сказано, что работы выполнялись левитами под руководством Итамара, сына Аарона-коэна.

Что происходит дальше?

В последующих стихах Моше Рабейну представляет подробнейший отчет о пожертвованиях, которые были принесены для строительства Мишкана.

Ни одна монета не остается без учета.

Моше перечисляет все — буквально все, что было пожертвовано мужчинами, женщинами и даже детьми. Тора рассказывает, что женщины пришли раньше мужчин и даже «потащили» их за собой приносить пожертвования. Дети тоже давали то, что могли.

Каждый кусочек золота, серебра и меди был точно подсчитан. Моше сообщает:

сколько золота было собрано,
сколько серебра,
сколько меди,
и на что именно это было использовано.

Каждый предмет, каждое украшение, каждый металл — все записано.

Это и есть смысл слов:

אלה פקודי המשכן — «вот отчет о Мишкане».

Почему это было так важно?

Один из комментариев говорит, что некоторые люди начали распространять слухи. Они говорили: что сделал Моше со всеми этими деньгами? Может быть, он отложил что-то для себя — купил недвижимость в Саудовской Аравии или яхту на Средиземном море.

Поэтому Моше представил полный отчет.

Но возникает другой вопрос.

Даже если несколько людей потребовали отчет — зачем Тора записывает все это?

Не каждая история попадает в Тору. Если несколько человек сомневались, Моше мог просто показать им отчет — и все.

Но Тора делает из этого целую главу. Причем очень длинную, потому что Моше перечисляет все до мельчайших деталей.

В конце концов — это ведь не история, которая будет повторяться. Мишкан построили один раз. Зачем нам знать точный вес каждого металла?

Некоторые галахические авторитеты дают интересное объяснение.

Бах пишет в Шулхан Арух (Йоре Деа), что Тора учит нас важному принципу:

даже самые надежные лидеры должны быть полностью прозрачными в вопросах денег.

Даже если человек уровня Моше Рабейну — человек безупречной честности — все равно он должен быть абсолютно открыт в финансовых вопросах.

Это огромный урок.

Но все равно остается вопрос: Тора могла сказать просто — «Моше дал отчет о золоте, серебре и меди».

Почему же она приводит точные цифры?

Мы знаем точное количество золота, серебра, меди. Мы знаем даже остатки — например 1750 лишних шекелей серебра, которые не вошли в большие единицы измерения.

Это невероятная точность.

Это как если бы сегодня сказали:

«Мы собрали 20 миллионов долларов и еще 23 цента».

Почему такая точность?

Название Пекудей — подсчет — становится центральной темой главы.

И здесь скрыт глубокий смысл.

Вся книга Шмот посвящена одной теме — становлению народа.

В книге Берешит евреи еще не народ. Они семья.

На протяжении всей книги Берешит они называются בני ישראל — дети Израиля, то есть потомки Яакова.

Когда они становятся народом?

Это происходит впервые в книге Шмот.

И кто первым называет их народом?

Фараон.

Фараон говорит:

הנה עם בני ישראל רב ועצום ממנו

«Вот народ сынов Израиля — многочисленный и сильный».

Интересно, что он использует сразу два слова:

עם בני ישראל — народ сынов Израиля.

И он продолжает:

הבה נתחכמה לו פן ירבה

«Давайте будем хитры с ним, чтобы он не размножился».

Фараон говорит: этот народ может стать угрозой для Египта.

Это удивительный момент.

Первый раз в Торе, когда евреи называются народом, это происходит в контексте антисемитизма.

Не Моше, не Всевышний и не сами евреи называют себя народом.

Фараон.

И первое определение народа звучит так:

опасный народ.

Это поразительно.

Я впервые услышал эту мысль от бывшего главного раввина Израиля раввина Исраэля Меира Лау. Это невероятно показательно. Эти люди опасны. Это опасный народ. 

Народ, по определению, — это не индивидуум. Народ не может быть просто отдельным человеком. Отдельные люди могут быть замечательными, но они не являются нацией.

Поэтому Шмот — это книга о создании народа. Народ оказывается в изгнании, а затем освобождается. Народ формируется, создается, и это вовсе не простая задача — превратить группу людей в нацию.

Нации нужна идентичность. Нации нужен мандат. Нужна миссия, видение, мечта, направление, судьба.

И вся книга Шмот насыщена этой темой — как евреи становятся народом.

Это непросто. Мы видим, как даже Моше Рабейну наблюдает ссоры между двумя евреями, которые дерутся друг с другом. Превратить отдельных людей в здоровую, целостную, объединенную нацию — это огромный вызов.

Поэтому мудрецы так восхваляют момент, когда евреи приходят к горе Синай, и сказано:

ויחן שם ישראל — «И расположился там Израиль».

Слово ויחן стоит в единственном числе. Не «расположились», а «расположился». Как один человек с одним сердцем.

В книге Берешит мы семья — иногда очень разрозненная семья. Только в книге Шмот мы становимся עם — народом, и эта тема проходит через всю книгу.

Берешит — это история отдельных людей:

Адам, Хава, Каин, Гевель, Ноах, Авраам, Сара, Лот, Агарь, Ишмаэль, Ицхак, Ривка, Эсав, Яаков, Рахель, Леа, Йосеф — личности внутри семьи.

Шмот — это уже история народа.

Да, там есть личности: Шифра, Пуа, Мириам, дочь фараона, Йохевед, Моше, Аарон, Ципора. Но они упоминаются как часть процесса построения народа.

В Шмот формируется новый народ.

Это огромная масса людей:

600 000 мужчин от 20 до 60 лет, как минимум столько же женщин, плюс дети и старики — возможно 2–4 миллиона человек.

Они были порабощены, разобщены, разбиты. И Моше, как посланник Всевышнего, формирует из них единое тело — народ.

Из распада рождается коллектив — Ам Исраэль, «мамлехет коаним вэ-гой кадош».

Каждый важный момент книги Шмот — коллективный:

народ выходит из Египта вместе,
народ стоит у Красного моря вместе,
народ собирает манну вместе,
народ сражается с Амалеком вместе,
народ стоит у Синая вместе,
народ грешит золотым тельцом вместе,
народ строит Мишкан вместе.

Да, были руководители: Бецалель, Оолиав, Моше. Но это история народа.

Особенно это видно в строительстве Мишкана.

Тора не говорит: «несколько людей пусть пожертвуют».

Она говорит: каждый, мужчина, женщина, ребенок — если хочет.

И кто строит?

Бецалель из колена Иеуды и Оолиав из колена Дан — два совершенно разных колена.

Иеуда — царское колено, из него выйдут Давид и Машиах.

Дан — одно из последних колен.

Раши объясняет: Всевышний хотел показать, что все равны.

Это коллективный проект.

Каждый мог участвовать — без различия статуса, возраста или происхождения.

Мишкан построен народом и для народа.

Если использовать знаменитую формулу Линкольна — это было «of the people, by the people, for the people» — конечно, по повелению Всевышнего.

И вот долгий путь завершен.

В конце Ваякгель — начале Пекудей все готово. Скоро Мишкан будет воздвигнут. Божественное присутствие снизойдет.

Это драматический пик долгого и трудного пути.

Но именно здесь возникает глубокий вопрос.

Когда строится нация, не происходит ли это за счет личности?

Ведь нация — это коллектив. Но человек — индивидуальность. Не теряется ли личность внутри коллектива?

Очень легко прийти к мысли, что ценность человека определяется только тем, что он часть целого.

Да, без многих «я» нет «мы». 

Словами Роберта Рождественского, 

«В слове «мы» — сто тысяч «я»»

Но не становится ли человек лишь инструментом коллектива?

Иногда человек чувствует: моя ценность — только пока я часть группы.

Это ощущение может передаваться прямо или косвенно.

И все же именно чувство общности было одной из величайших сил еврейского народа.

Это ואהבת לרעך כמוך — любовь к ближнему.

Это взаимная ответственность.

Это система общинных институтов — школы, ешивы, благотворительные организации.

Куда бы евреи ни приходили, они строили общину.

Мы жертвуем 10% или 20% дохода на цдаку.

Мы не отделяемся от общества — אל תפרוש מן הציבור.

Но интересно, что в «Пиркей Авот» Гиллель говорит:

אם אין אני לי מי לי

Если я не за себя — кто за меня?

וכשאני לעצמי מה אני

Но если я только за себя — что я?

И примечательно, что он сначала говорит:

если я не за себя — кто будет за меня?

А затем:

если я только за себя — что я?

На протяжении поколений евреям внушали эту идею преданности — преданности семье, преданности общине.

Одному Б-гу известно, сколько чувства вины и стыда может быть связано с этим. Что подумает бабушка, если ты не придешь на ханукальный вечер? Что скажут, если ты не появишься за шаббатним столом? Столько жертв, столько крови, пота и слез было вложено, чтобы ты пришел на эту свадьбу — и ты действительно не прилетишь из Владивостока в Москву? Почему? Потому что надо лететь семь с половиной часов? Нет, билет в первый класс тебе, конечно, никто не оплачивает.

И все же эта преданность семье и общине была огромным благословением.

Но, как и всякое благословение, она может нести в себе и вызов.

Иногда в человеке рождается очень глубокое чувство — часто бессознательное, — что если я не являюсь частью большой картины, то мне придется искать себя где-то еще. Как будто по-настоящему для меня здесь нет места.

И вот здесь появляется глава Пекудей. И поэтому в ней заключено столь глубокое и революционное послание.

Прежде чем завершить проект, прежде чем закончить книгу, посвященную построению народа, Тора посвящает последнюю главу слову Пекудей. А слово Пекудей означает сосредоточенность на индивидууме, потому что всякий счет всегда начинается с отдельного человека. Нельзя посчитать десять миллионов людей сразу. Нужно считать: один, потом два, потом три, потом четыре, потом пять.

Тора как будто прерывает главный сюжет, переводя его с рассказа о создании пространства для Всевышнего в этом мире к рассказу о подсчете каждого отдельного вклада.

Мог быть ребенок, который копил какие-то монетки в своей копилке. И когда он услышал от Моше Рабейну, что Всевышний хочет, чтобы каждый пожертвовал, этот ребенок подошел к Моше — возможно, даже робко, возможно, с опаской. И он, может быть, подумал, что монета будет брошена ему обратно в лицо: «Что это такое? Мы берем только у настоящих богачей, у тех, кто может принести серьезную сумму. Что ты мне даешь — старый потертый шекель, который получил на Хануку от бедного дяди-скряги?»

Но он все-таки дал это Моше Рабейну.

И Моше Рабейну это взял.

И в конце Моше Рабейну как будто говорит: я дам отчет и за эту детскую монету, и за этот рубль, и за этот маленький вклад этой девочки.

Потому что нет такого вклада, который не заслуживал бы быть учтенным.

Но почему? Разве не надо говорить о больших суммах? Один шекель здесь, один шекель там — разве на этом построишь Мишкан?

Ответ в том, что Моше Рабейну учит: нет такого отдельного человека, который не был бы признан именно как отдельный человек — со своими надеждами, мечтами, стремлениями, разочарованиями и трудностями.

Речь не только о том, что каждый доллар важен. Конечно, каждый доллар важен. Миллиард долларов состоит из отдельных долларов. Но дело еще и в том, что жизнь и вклад каждого человека имеют значение сами по себе.

Здесь есть еще одна удивительная вещь.

Есть другой счет, который происходит в середине рассказа о строительстве Мишкана. И не все сразу понимают, почему он вставлен именно туда.

Главы Трума и Тецаве говорят о повелении построить Мишкан.

Главы Ваякгель и Пекудей — о его исполнении.

А посередине находится Ки Тиса.

И как начинается Ки Тиса?

Всевышний говорит Моше:

כי תשא את ראש בני ישראל לפקדיהם

«Когда поднимешь голову сынов Израиля для их подсчета…»

Пусть каждый даст махцит а-шекель, и так будет произведен счет.

Эти полшекеля затем использовались для строительства Мишкана.

Но слово, которое используется для счета, очень странное.

Что значит: כי תשא את ראש בני ישראל — «когда поднимешь голову сынов Израиля»?

Почему «поднимешь голову» означает «посчитаешь»?

Казалось бы, надо было сказать просто: когда будешь их считать.

И Раши должен это объяснять, потому что выражение выглядит непонятным.

Что значит: когда я считаю людей, я поднимаю их головы?

Надеюсь, я не «поднимаю им головы» в буквальном смысле. Приятно поднимать головы, если при этом все тело тоже поднимается, но что это реально означает?

Здесь снова, в середине грандиозного проекта строительства Мишкана, Моше проводит два подсчета.

Первый раз — в Ки Тиса, когда считает людей через полшекеля.

Второй раз — в Пекудей, когда считает уже сами пожертвования.

И именно эта перепись называется כי תשא — «поднимешь».

Всевышний как будто говорит: не считай людей так, чтобы превращать их в цифры. Напротив — счет должен подчеркнуть уникальность каждого. Вот что значит «поднять голову».

Иногда считают людей так, что они становятся просто числами, номерами. Нужно знать, сколько единиц у меня есть. Как в тюрьме: пересчитали — все на месте, никто не сбежал.

Поэтому счет — это очень чувствительная вещь.

И именно поэтому сказано: не считай их напрямую, считай через полшекеля. В противном случае может прийти мор.

До сих пор мы не считаем евреев напрямую из-за этого повеления.

Это очень необычная заповедь. Если заходишь в синагогу и ищут миньян, люди не говорят: один, два, три, четыре, пять. Это почти никогда не делают. Они говорят не напрямую, а используют стихи или фразы — например, הושיעה את עמך וברך את נחלתך ורעם ונשאם עד העולם — десять слов, и все, есть миньян.

То же самое делают с другими фразами, например с ברוך אתה ה’ אלקינו מלך העולם המוציא לחם מן הארץ — тоже десять слов.

В чем идея?

Каждая перепись, каждый подсчет в мире обычно связан с демонстрацией силы.

Компания говорит: у нас 10 000 сотрудников.

Армия говорит: у нас миллион солдат.

Государство говорит: у нас 300 миллионов граждан.

Перепись — это способ продемонстрировать мощь.

Но у еврейского народа здесь возникает серьезная проблема.

Если евреи начнут считать себя, то могут впасть в депрессию.

Мы — כי אתם המעט מכל העמים, малый народ. Сегодня нас 14–15 миллионов. Это даже не четверть процента человечества.

Еврейское население — меньше четверти одного процента человечества. Погрешность в китайской статистике больше, чем все еврейское население мира.

Есть почти три миллиарда христиан, около двух миллиардов мусульман, а евреев — 14–15 миллионов.

И мы должны не только выжить, но еще и изменить мир, привести избавление? Серьезно?

Поэтому Всевышний говорит: не считайте евреев, считайте их вклад — זה יתנו.

Не считай их как массу. Считай то, что они дают. И тогда ты увидишь, что их значение гораздо глубже, чем можно представить.

כי תשא את ראש בני ישראל означает: когда ты считаешь, ты должен поднимать.

Если счет не поднимает людей, а только превращает их в цифры — это не тот счет, который признает Тора.

Настоящий счет говорит: в тебе есть нечто незаменимое. Ты не просто часть группы. Ты — уникальный вклад в нее.

И потому Гилель говорит:

אם אין אני לי מי לי — если я не за себя, кто будет за меня?

И только затем: וכשאני לעצמי מה אני — а если я только за себя, что я?

Сначала — признание отдельного «я».

И это связано с важным галахическим принципом:

דבר שבמנין אינו בטל — то, что считается поштучно, не аннулируется.

В законах кашрута есть принцип ביטול — аннулирования. Если капля молока падает в большой котел мяса, и есть соотношение 1 к 60, она аннулируется.

Но если это דבר שבמנין — вещь, которая считается отдельно, поштучно, — она не аннулируется, даже если смешалась с тысячью других.

Почему? Потому что раз она продается и учитывается индивидуально, значит, в ней есть особая значимость.

Так и с евреями.

Шла а-Кадош говорит, что именно потому, что Всевышний постоянно считает евреев, они никогда не аннулируются и не растворяются в других народах.

Обычный маленький народ, рассеянный по миру, теряет свою идентичность. Так произошло со многими древними народами и империями.

Но с евреями этого не произошло.

В 1989 году Далай-лама пригласил нескольких евреев и сказал: у нас проблема. После того как Китай изгнал тибетцев, прошло уже несколько десятилетий, и у нас подрастает второе поколение в изгнании. Мы не знаем, как сохранить идентичность. Вы, евреи, сохранили ее две тысячи лет. В чем секрет?

Один из ответов — именно этот: דבר שבמנין אינו בטל, штучное не аннулируется 

Когда Всевышний считает евреев, Он говорит: ты не просто часть массы. Ты укоренен в сущности, а потому не исчезаешь в большинстве.

Настоящий счет поднимает человека. Он говорит: ты — уникальный дар.

И одна из самых ценных вещей в жизни — когда людей видят по-настоящему. Когда человека действительно видят таким, какой он есть.

Если нас никогда не видели по-настоящему, мы даже не знаем, что это значит.

И я не имею в виду слова. Слова могут быть красивыми и красноречивыми. Я говорю об энергетическом уровне — когда человек действительно видит другого.

Просто видеть его. Видеть его во всей глубине, во всем свете. Видеть всю его душу и все его существо.

Поэтому, когда человек приносит один шекель или два шекеля, Моше Рабейну говорит: я хочу это посчитать. Я хочу это увидеть. Я хочу это заметить.

Вот что значит «поднять голову».

Есть нечто невероятно исцеляющее в том, когда человека по-настоящему видят. Даже если это делает один человек.

Это может быть трансформирующим опытом.

К сожалению, многие люди живут всю жизнь — или многие годы — и их никто никогда по-настоящему не видел.

И тогда как человек вообще может научиться видеть самого себя?

Мы учимся видеть себя, когда кто-то увидел нас.

Я бы сказал, что многие великие люди смогли стать великими именно потому, что в их жизни был хотя бы один человек, который по-настоящему их увидел.

Он не видел их как инструмент, который можно использовать — даже для хорошей цели. Он просто видел их.

Видел их во всей их красоте, глубине и многоцветности. Видел их такими, какие они есть — не только внешне, но внутренне.

Когда есть кто-то, кто действительно тебя видит, это подарок всей жизни. Потому что тогда ты начинаешь видеть себя.

А когда человек начинает видеть себя, все меняется.

В этот момент ты соединяешься со своей жизненной силой. А жизненная сила — это Б-жественная энергия, которая течет через каждого человека.

Это и есть смысл выражения «אם אין אני לי מי לי».

Речь не идет о гордыне или высокомерии. Иногда люди думают, что «быть увиденным» означает выделяться и привлекать внимание. На самом деле все наоборот.

Те, кого не видят, нуждаются в гораздо большем внимании. Потому что если меня не видят, я ищу, чтобы меня увидели. Я ищу подтверждение у других.

Но это ложное «видение», потому что обычно меня замечают за что-то внешнее. И поэтому это не наполняет внутреннюю пустоту.

Быть увиденным означает, что тебя ценят за твое подлинное существование — за ту душу, которую Б-г вложил в тебя.

Эта душа — חלק אלוקה ממעל ממש, часть Б-жественности.

Да, она связана со всеми другими душами, но она все равно уникальна.

И поэтому Мишна говорит:

בשבילי נברא העולם — «ради меня был создан мир».

Это не нарциссизм. Это осознание того, что есть свет, который именно ты приносишь в мир, и никто другой — ни до тебя, ни после тебя — не может его принести.

Подарок видеть своих детей, видеть себя, видеть другого человека — родственника, друга или даже незнакомца — это один из величайших даров.

Но когда построение нации происходит ценой потери этого видения, цена становится очень высокой.

Это непросто.

Если я учитель и у меня в классе двадцать учеников — а иногда тридцать или тридцать пять — что значит «увидеть каждого»? Я пытаюсь просто вести урок.

Если я родитель большой семьи — как увидеть каждого ребенка?

И все же видеть — это величайшая возможность.

Но это требует огромной внутренней работы. Потому что чтобы по-настоящему увидеть своего сына, дочь или любого человека, я должен быть внутренне спокойным и собранным.

Я должен быть свободен от осуждения, предвзятых мнений и ярлыков.

И дело не в словах. Это энергия сердца. Если я чувствую это — человек почувствует это.

Если я этого не чувствую, я могу говорить прекрасные слова — многие из нас умеют говорить красиво. У некоторых есть настоящий «дар речи».

Но если за словами нет внутренней истины, они остаются просто словами.

Как говорит старая пословица: слова дешевы.

Я не могу дать другому то, чего сам никогда не пережил.

Если я сам не знаю, что значит быть увиденным, я передам только то, что получил сам — часто это чувство вины и стыда.

Да, это делается из любви. Родители хотят добра детям. Учителя хотят лучшего для своих учеников.

Но иногда внутри все равно остается боль, потому что человек не чувствует, что его действительно увидели.

И поэтому «אלה פקודי», вот подсчеты— так мощно звучит.

Я, кажется, уже рассказывал эту историю. Это невероятная история.

Около ста лет назад жил великий дирижер. Он был итальянским маэстро. Его звали Артуро Тосканини.  Он умер в 1957 году. Он жил в Италии, а затем переехал в Нью-Йорк и дирижировал оркестрами по всему миру.

Он был известен как абсолютный перфекционист, немного эксцентричный человек, и почти не имел равных. У него был биограф, который время от времени брал у него интервью для большой книги о Тосканини.

Однажды вечером этот биограф позвонил ему и сказал:

— Я завтра буду в городе. Можно прийти и поговорить?

Тосканини ответил:

— Не могу. Я очень занят. Мне нужно абсолютное сосредоточение, я не могу разговаривать.

Биограф спросил:

— Даже на несколько минут?

— Нет. Меня нельзя отвлекать.

Тосканини объяснил: в другой стране пройдет концерт оркестра, которым он когда-то дирижировал. Сейчас там другой дирижер. И он собирается слушать концерт по коротковолновому радио, чтобы понять, как он спаравляется.

Биограф понял, что это редкая возможность. Он сказал:

— Маэстро, можно хотя бы прийти и просто посмотреть, как вы слушаете?

Тосканини сказал:

— Если вы обещаете быть абсолютно тихим — приходите.

На следующий вечер биограф пришел и молча наблюдал, как Тосканини слушает концерт по радио. Это продолжалось около часа или полутора.

Когда концерт закончился, биограф сказал:

— Это было великолепно. Шедевр.

Тосканини ответил:

— Нет, не совсем.

— Почему?

— Должно было играть 120 музыкантов, включая 15 скрипачей. Но играло только 14.

Биограф был поражен. Это было коротковолновое радио, без видео. Как он мог это знать?

На следующий день он позвонил в концертный зал и спросил директора: сколько музыкантов должно было играть и сколько пришло?

Ответ: должно было быть 120, включая 15 скрипачей. Пришло 119. Один скрипач заболел.

Биограф был потрясен. Он вернулся к Тосканини и сказал:

— Я должен извиниться. Я думал, вы шутите. Как вы это узнали?

Тосканини ответил:

— Между вами и мной есть разница. Для слушателя все звучит прекрасно. Но я дирижер. Я знаю каждую ноту этой симфонии. Когда некоторые ноты не прозвучали, я понял, что одного скрипача не хватает.

И когда я прочитал эту историю, я подумал: вот в чем идея.

Для публики — одна скрипка больше, одна меньше, какая разница?

Но для Создателя, для дирижера симфонии, есть нота под названием ты. Эту ноту никто другой в истории сыграть не может — ни до тебя, ни после тебя.

И это не потому, что ты величайший святой. А потому что это ты.

Это твоя душа, проявляющаяся через твое тело. Она абсолютно уникальна.

אלה פקודי המשכן — это твой шекель. Это то, что ты даешь. Это твой свет, твое присутствие.

Для других люди могут даже не заметить разницы. Но для Создателя, для дирижера симфонии, это незаменимо.

И именно здесь заключается наша истинная ценность.

Настоящая ценность человека не может зависеть от того, что о нем думают люди. Конечно, приятно, когда о тебе хорошо думают. Я никогда не буду судиться с человеком за комплимент. Но истинное удовлетворение приходит не от этого.

Обратная связь важна. Конструктивная критика даже важнее. Еврейская критика умеет прекрасно держать эго маленьким всю жизнь.

Но самое главное — научиться ценить собственную жизненную энергию, которая является прямым потоком Божественной силы.

Это как веревка, соединяющая человека с высшим источником. Ты держишься за нее каждое мгновение, и каждое движение этой веревки создает волны во всем мире.

Я однажды услышал историю о раввине Янкеле Фридмане, отце известного певца Авремеля Фрида.

После войны он помогал евреям бежать из коммунистической Праги. Его арестовали. В тюрьме у него была книга Теилим, и он почувствовал, насколько она соединяет его с Б-гом. Он решил, что если выйдет из тюрьмы, будет читать большое количество Теилим каждый день всю жизнь.

Он вышел и так и делал.

Спустя годы он работал в ешиве во Флэтбуше. Однажды утром пожарная служба разбудила его: здание ешивы горит. Он провел весь день там, спасая здание. Только вечером надел тфилин, помолился Шахарит и Минху.

И тогда позвонил секретарь Любавичского Ребе и передал ответ на старое письмо о покупке дома. В конце ответа было написано: «Теилим?»

И тогда он понял: это был первый день, когда он забыл прочитать свои главы Теилим.

Никто об этом не знал.

Но где-то в небесной симфонии одной ноты не хватило.

Как Тосканини услышал отсутствие одной скрипки, так праведник чувствует отсутствие духовной ноты.

Каждый человек — это нота в симфонии мироздания.

Именно это означает אלה פקודי המשכן, точный подсчет.

Я однажды прочитал статью китайского ученого в журнале The Diplomat. Он объяснял разницу между «китайской мечтой» и «американской мечтой».

Китайская мечта — мечта нации.

Американская мечта — мечта индивидуума.

А какова мечта иудаизма?

Она и национальная, и личная одновременно.

Именно поэтому иногда происходят такие вещи, как грех золотого тельца — массовая истерия, когда люди теряют свою индивидуальность и просто следуют за толпой.

Я однажды стоял в аэропорту. Очередь на контроль была безумно длинной — она шла даже на другой этаж. 

 Нужно было дойти до эскалатора, подняться наверх, и там очередь продолжалась дальше. Казалось, что ждать придется не меньше часа, а может быть, и полтора.

Но мне пришла в голову мысль, что в конце зала может быть еще очередь в другое окошко.

То ли кто-то мне это подсказал, то ли я сам спросил — не помню. Мы пошли туда, и действительно: там была открыта другая очередь. Мы прошли, наверное, минут за пять.

Я выучил из этого урок. Люди увидели, что все идут в эту очередь, и даже не подумали, что может быть другой вариант. Все же знают, что делают».

Но, между прочим, не все знают, что делают. Иногда все знают, что делают, а иногда — нет. И нужно понимать: если все пошли в одну сторону, это еще не значит, что это правильная очередь.

когда-то меня поразило прочитанное о processionary caterpillar — процессийной гусенице — идеальной метафоре человеческой склонности идти за всеми. Эти гусеницы движутся цепочкой, каждая держится за хвост той, что впереди, и однажды натуралист Жан-Анри Фабр поставил их по кругу вокруг горшка: первая гусеница следовала за последней, и вся цепь бесконечно ходила по кругу, хотя рядом лежала еда. Они не останавливались и не оглядывались — каждая лишь следовала за предыдущей. Иногда люди делают точно так же — выбирают школу, карьеру, образ жизни или даже мировоззрение просто потому, что «так делают все». Но большинство не всегда знает, куда идет. Бывают моменты, когда нужно остановиться, оглянуться и задать простой вопрос: не существует ли другой путь? Иначе можно долго идти по кругу, как те гусеницы, в полной уверенности, что впереди кто-то знает дорогу.

Не всегда надо идти по кругу вместе со всеми. Этот круг может тебя убить. Иди туда, где есть жизнь.

Это чрезвычайно тонкая тема.

Я помню, как Кофи Аннан, генеральный секретарь ООН, в разгар всех терактов-самоубийств обратился к Израилю и сказал в одной из своих речей:

«Вы хотите сказать мне, что Израиль — единственная страна, которая права, а весь мир, который ее критикует, ошибается?»

И Йосеф-Ицхак Джекобсон написал тогда в статье:

«Да, господин Аннан, именно так. Когда шесть миллионов евреев были убиты и полтора миллиона детей были сожжены, весь мир молчал. Вы тоже думаете, что тогда мир был прав, а евреи — нет?»

Это очень важно для жизни человека — уметь доверять себе. Но нужно знать, когда можно доверять себе.

Иными словами, я должен научиться доверять не своим зависимостям, не своему безумию и не своим внутренним хаотичным силам, а тому моменту, когда я слышу свою скрипку, когда я слышу свою музыку.

Люди должны учиться действительно доверять себе, потому что именно это доверие помогает пройти через трудный мир и по-настоящему прожить свою жизнь.

Один комик однажды сказал, что церемония вручения дипломов — это событие, на котором оратор обращается к тысячам студентов, одетых в одинаковые мантии и одинаковые шапочки, и говорит им, что ключ к успеху — индивидуальность.

Разнообразие — это единственное, что у нас у всех общее.

Когда я по-настоящему соединен со своим глубинным «я», тогда различие становится естественным. Не потому, что я пытаюсь выделиться.

Раввин Джонатан Сакса  рассказывал о католическом писателе Поле Джонсоне, который написал книгу A History of the Jews — «История евреев».

Это замечательная книга нееврея, в которой он увидел удивительные вещи о еврейском народе. Он пишет там, что евреи проложили путь смысла в джунглях истории.

Рабби Сакс спросил его, что больше всего поразило его в иудаизме и еврейском народе во время работы над книгой.

И Пол Джонсон, по словам Рабби Сакса, ответил примерно так:

В истории были общества, которые подчеркивали личность — как современный Запад. Были общества, которые подчеркивали коллектив — как коммунистическая Россия или Китай.

Иудаизм — самый успешный пример традиции, сумевшей сохранить тонкий баланс между тем и другим.

Иудаизм создал сильных личностей, которые умеют доверять себе, и одновременно сильные общины.

Он сказал, что это чрезвычайно редкое и трудное достижение в истории, и он видел в этом одно из величайших достижений иудаизма.

И когда я подумал об этом, я понял, что это начинается уже в Берешит.

Всевышний обещает Аврааму после Акеды:

הרבה ארבה את זרעך ככוכבי השמים וכחול אשר על שפת הים

«Я умножу твое потомство, как звезды небесные и как песок на берегу моря».

Почему два образа — звезды и песок?

На первый взгляд, достаточно было бы сказать «как звезды». Ведь звезд даже больше, чем песчинок.

Но здесь раскрывается потрясающая точность Торы.

Одна песчинка сама по себе ничего не стоит. Что вы будете делать с одной песчинкой? Продадите ее на eBay? На ней не построишь пляж.

Но когда миллионы песчинок соединяются, получается пляж, земля, стекло, компьютерные чипы — целый мир.

Песок ценен вместе.

А звезды?

Каждая звезда — это отдельный источник света и энергии. Более того, если две звезды сталкиваются, они могут уничтожить друг друга. Каждая звезда уникальна.

Всевышний говорит Аврааму:

твои дети будут и как песок, и как звезды.

С одной стороны, мы все едины.

Спросите у антисемитов — они не видят разницы. Для них еврей — это просто еврей.

Это наша коллективная целостность, как Менора — מקשה אחת, единое целое.

Поэтому сказано:

וכשאני לעצמי מה אני — если я только сам по себе, что я?

С другой стороны, мы — звезды. Каждый человек — отдельный свет. Каждая звезда имеет свою «личность», свою химию, свою форму. Некоторые звезды даже больше солнца.

Иногда ты смотришь на себя и думаешь: я маленькая точка. Но если подойти ближе — ты звезда.

Ты звезда не потому, что кто-то тебе это сказал. И не потому, что кто-то тебя похвалил. А потому что такова твоя сущность.

Это твой свет.

Твое тепло.

Твоя энергия.

Вот в чем ценность личности — и она тоже божественна.

(По мотивам «Ликутей сихот», т. 21 и урока р. Й.-И. Джекобсона)