Искушение эросом в сефардском Амстердаме XVIII столетия
В книгу Йосефа Каплана «Альтернативный путь к Новому времени. Сефардская диаспора в Западной Европе» вошли очерки, посвященные социальной и интеллектуальной истории западной сефардской диаспоры, которая образовалась в XVI–XVII веках из покинувших Пиренейский полуостров и обосновавшихся в крупных торговых городах Западной Европы крещеных евреев — марранов. Возвращение в иудаизм было сопряжено для этих людей с рядом социальных и духовных проблем, особенности их религиозности нередко вызывали серьезные нарекания со стороны представителей традиционного иудаизма. Общины Амстердама, Гамбурга и Лондона, уникальные по степени интеграции в жизнь окружающего большинства, первыми в еврейском мире вступили в динамичный европейский мир Нового времени. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
В 1656–1658 годах сефардская община Амстердама переживала волнения, связанные с полемикой, развернувшейся вокруг Спинозы, Прадо и Риберы. Руководство общины заботилось о том, чтобы не допустить распространения еретических взглядов Спинозы и группы его единомышленников (которую называли сектой). Совсем не случайно, что ужас перед учением Спинозы овладел еврейской общиной в пятидесятые годы XVII века, когда виднейшие представители голландской богословской элиты Республики были всерьез встревожены распространением картезианской философии и опасались, что она может поколебать христианскую веру .
Примерно столетие спустя членов сефардской общины Амстердама охватила паника иного рода. По масштабам, интенсивности и количеству жертв этот кризис оказался тяжелее и опаснее того, что разразился на сто лет раньше. В отличие от лаконичного текста отлучения Спинозы и вполне сдержанного стиля, в котором выдержан текст отлучения Прадо (нельзя даже с уверенностью сказать, сообщают ли нам эти документы что‑то о том, что же именно делали, думали и говорили Спиноза и Прадо), приговоры шести мужчинам и женщинам, обвиненным в прелюбодеянии в шестидесятые годы XVIII века, включают много подробностей, и, как я постараюсь показать в настоящем очерке, эти случаи являются лишь верхушкой айсберга и проливают свет на широкомасштабный феномен, имевший важные последствия для внутренней целостности сефардской общины и для царивших в ней порядков.
В шестидесятые годы XVIII века амстердамскую общину Талмуд Тора потрясли три случая прелюбодеяния, получившие широкий резонанс. Маамад не удовлетворился простым отлучением преступников или публичным вынесением им сурового наказания: описание их деяния было во всех подробностях и с необычным тщанием внесено в общинные регистры и состав их преступления был оглашен в прокламациях, зачитанных в синагоге. Два случая из трех произошли в конце 1765 года. 5 тевета (31 декабря) Ривка Мотта, жена Якоба де Моралеса, была отлучена от общины «со всеми проклятиями, содержащимися в нашем святом законе» за то, что совершила прелюбодеяние, в результате которого родила сына . Отец ребенка, женатый человек и отец пятерых детей по имени Аарон де ла Пенья, бежал из Амстердама, поэтому парнасы решили фактически отлучить его только когда он вернется в город, с тем чтобы члены общины, в которой он находился в это время, не были вынуждены, сами того не зная, поддерживать общение с человеком, подвергнутым херему .
У отлученной женщины, Ривки Мотта, уже случались неприятности раньше. Примерно четырнадцать лет назад, еще будучи молодой, она вышла замуж за Якоба де Моралеса после того, как всем стало известно о ее беременности. Парнасы заставили Моралеса «восстановить честь этой женщины» и жениться на ней. Моралес был вынужден подчиниться, но выражал несогласие с этим решением и заявлял, что он не отец ребенка. По его словам, Ривка Мотта вступала в сексуальные отношения также и с другими мужчинами . Когда Ривка забеременела от Аарона де ла Пеньи, Якоб де Моралес не жил дома уже несколько лет. Эта сорокалетняя, оставленная мужем женщина призналась, что после того, как она несколько раз приходила в дом Аарона де ла Пеньи, тот соблазнил ее «в один субботний день между Пуримом и Песахом, между первым и вторым часом дня, и от этого случая она сделалась беременной» .
В тот же день, когда отлучили Ривку Мотта, на том же заседании маамада, отлучению были подвергнуты также Эстер Креспо и Мордехай Энрикес Пиментель. Эта Эстер, которая пятнадцать лет назад, когда ей было тридцать с небольшим, заключила в амстердамской ратуше брак с Яаковом Мендесом Белизариосом из Лондона, сейчас забеременела от Мордехая Энрикеса Пиментеля, члена сефардской общины Амстердама, который признался парнасам и хахаму общины, что действительно виновен в этом серьезном преступлении . По всей вероятности, и в этом случае речь идет о женщине, покинутой мужем. В результате анализа имеющихся в нашем распоряжении источников создается впечатление, что ее брак был скреплен только гражданской церемонией в ратуше и еврейской свадьбы у них не было.
Отлучение Мордехая Энрикеса Пиментеля, Эстер Креспо и Ривки Мотта было снято через неделю после того, как о нем объявили. При этом херем Аарону де ла Пенье оставался в силе до 8 тишрея 5527 года (11 сентября 1766), когда тот вернулся в город, публично испросил прощения за совершенное им прегрешение и согласился с мерами наказания, которые были для него избраны .
Примерно через два с половиной года, 20 тамуза 5528 года (5 июля 1768), в амстердамской синагоге (Esnoga) был объявлен херем Давиду, сыну Даниэля де Леона, и Симхе Шалом, жене Шломо Гомеса Соареса. В этом деле снова речь идет о женщине, чей муж оставил ее на долгий срок, отправившись искать счастья в Суринам. Если верить показаниям Симхи, данным в маамаде, ее соблазнил молодой мужчина и они периодически устраивали интимные встречи в доме его отца. Когда Давид узнал о ее беременности, он снял для нее дом, чтобы скрыть ее положение от взоров людей. Но когда об этом стало известно, он поначалу пытался уйти от ответственности, хотя в конце концов сломался и признал свою вину.
И вновь руководство сефардской общины столкнулось с ситуацией, когда замужняя женщина забеременела в результате прелюбодеяния. В отличие от Давида, который принадлежал к состоятельной семье, Симха была бедна — ее мать даже провела некоторое время в общинном сумасшедшем доме и получала пособие от благотворительного фонда. В течение примерно двух лет после отлучения парнасы настаивали, чтобы Симха подчинилась требованию мужа, обосновавшегося в Суринаме, и отправила туда своих двоих детей .
Нет сомнения в том, что именно заставило маамад действовать столь решительно и непримиримо в этих ситуациях: необходимо было удостоверить незаконнорожденность детей, появившихся в результате обоих внебрачных связей. И действительно, двое из детей, родившихся от этих союзов, были записаны в общинных регистрах о рождении с пометкой мамзерта рядом с именами .
Невозможно не поражаться большому общественному резонансу и желанию предать огласке малейшие детали этих дел о прелюбодеянии. Цель в данном случае состояла не только в том, чтобы осудить преступников, но и в том, чтобы показать, какую опасность для общины представляет ослабление института семьи и сексуальной морали среди ее членов.
Примеров такого рода было предостаточно и в предыдущем столетии, и в начале XVIII века. Однако в делах о прелюбодеянии, которые стали достоянием гласности до 1760‑х годов, мы не находим обсуждения проблемы незаконнорожденности, хотя вряд ли эта проблема не возникала до указанного времени. Можно сказать, что в целом до середины XVIII века главы общины придерживались правила не выставлять на всеобщее обозрение позор тех, кто оказался замешан в таком щекотливом деле, — подобные конфликты следовало, по их мнению, разрешать по возможности тайно. Иногда преступников наказывали, не открывая публично подробности их преступления, а довольствуясь легкими и смутными намеками. Иногда парнасы предпочитали фиксировать подобное событие лишь в тайных регистрах общины .
Случаи прелюбодеяния, упомянутые в регистрах амстердамской общины XVII — начала XVIII века, обычно упомянуты в тайных книгах увещевания или описаны завуалированно, в косвенных выражениях. Лишь однажды в описании преступления было использовано слово adulterio («прелюбодеяние»). Это произошло в деле Шмуэля Маркеса, который был отлучен в 1646 году, «после того как сеньорам маамада стало известно, что Шмуэль Маркес совершил прелюбодеяние с Сарой Кардосо, женой Йошуа Дениса, до того как она получила разводное письмо» (o crimen cometido por Samuel Marques de adulterio con Sara Cardoso). Отлучение было снято 15 месяцев спустя. Следует отметить, что этот человек был отлучен только потому, что отказался принять вынесенный ему приговор — изгнание из страны .
Во всех прочих делах, касающихся прелюбодеяния, в постановлениях говорится о «визитах» (visita) в дом замужней женщины, которые привели к «большому скандалу» (grande escândalo) и «сплетням» (murmuração). Так было, например, в случае с Даниэлем Кастиэлем, отлученным в 1654 году за то, что он не внял многочисленным предостережениям и продолжал навещать жену Яакова Морено в доме последнего. Однако, как ни странно, в этом случае отлучению подверглась и женщина (уникальный пример для XVII века, поскольку во всех подобных случаях отлучали только мужчину, и нам не удалось обнаружить примеров того, чтобы женщин отлучали и за другие преступления). Еще удивительнее то, что отлучению подвергли и мужа — Яакова Морено .
Ответ на загадку этого случая можно найти, если взглянуть на него в свете документа, на который обратила мое внимание Т. Леви Бернфельд: из него следует, что эту женщину преследовал также и муниципальный суд. Госпожа Морено обвинялась в проституции, и несколько ее клиентов‑португальцев предстали перед судьями и показали, что имели с ней сношения. Она пыталась защищаться, утверждая, что все обвинения против нее безосновательны и что члены сефардской общины преследовали ее, так как узнали, что она хочет обратиться в христианство. Из этого можно заключить, что Яаков Морено был отлучен, вероятно, по подозрению в сводничестве, и тогда вовсе не удивительно, что община подвергла его бойкоту на целых одиннадцать лет! С женщины херем так и не был снят, вероятно, она действительно обратилась в христианство. А вот с Даниэля Кастиэля отлучение было снято уже через шесть недель .
Это, безусловно, исключительный случай, в котором прелюбодеяние отягчалось проституцией. А вот, например, Яаков Нуньес в 1660 году получил предупреждение не приходить в дом Рахели Кальва в отсутствие ее мужа, уехавшего за границу . Примерно полтора года спустя Авраам Вас был отлучен за то, что не внял предупреждениям маамада держаться подальше от Юдики Родригес . Аналогичное наказание постигло и Авраама Морено, который не послушался предостережений парнасов и продолжал наведываться в дом Клары Хамиз . Во всех этих случаях и во многих других речь идет о «визитах» в дом женщины, муж которой отсутствует. Сама женщина вообще не упоминается в качестве соучастника запретных действий, даже когда нет никаких сомнений, что она действовала сообща с преступником, подвергнутым наказанию. Как мы увидим ниже, к середине XVIII столетия картина изменилась.
Теперь вернемся к панике по поводу многочисленных прелюбодеяний, которая овладела общиной в шестидесятые годы XVIII века, и посмотрим, можем ли мы определить социальный и культурный контекст, в котором она возникла . Все три случая, описанных выше (Ребекка Мотта и Аарон де ла Пенья; Эстер Креспо и Мордехай Пиментель; Давид де Леон и Симха Шалом), проливают свет на социальные потрясения, которые обрушились на амстердамскую общину, и на тяжелые последствия этих потрясений в сфере семейной жизни и общественной морали. Как уже было сказано, три женщины, обвиненные в прелюбодеянии, имели низкий общественный статус в общине; все три жили на благотворительные пособия, и всех трех покинули мужья.
Временный или окончательный уход из семьи мужей, которые отправлялись за океан, чтобы удовлетворить жажду приключений, стал распространенным явлением в мире Nação того времени. Тяжелая бедность, в которой жили более 40 процентов членов сефардской общины Амстердама, заставила многих мужчин решиться на отчаянные поступки, и уход из семьи был совсем не самой экстремальной мерой. Среди тех, кто получал помощь от благотворителей и входил в список despachados (бедняков, которых отправляли в заморские колонии), было немало людей из распавшихся семей, причем обычно отсутствовал отец. Это явление стало еще более распространенным после 1748 года, когда было опубликовано сообщение экономиста Исаака де Пинто о чрезвычайной нужде, в которой пребывают многие члены сефардской общины Амстердама, и содержалось предложение оказать вспомоществование бедным евреям испанского и португальского происхождения, отправив их в Суринам . В период между 1759 и 1814 годами из Амстердама уехали 430 despachados, треть из которых отправилась в Суринам, а другие разъехались по разным местам от островов Карибского моря до Балкан. Только 19 процентов тех, кто приехал в Суринам, привезли с собой из родного города жен или целые семьи . Если обратиться к данным из других регионов, откуда прибывали despachados, или проверить списки despachados из Лондона за тот же период, то результаты, вероятно, будут сходными. В то время многие женщины обращались за поддержкой в благотворительные фонды, чтобы отправиться на поиски своих мужей, которые уехали и не вернулись. Например, 22 сивана 5543 года (22 июня 1783) Лея, дочь Исаака Бельмонте, просила парнасов сефардской общины Амстердама о финансовой помощи, чтобы последовать за своим супругом, Даниэлем Кардосо, который оставил ее, и о выплате ей ежемесячного содержания вплоть до возвращения . Через несколько месяцев подобная помощь была оказана Эстер Габай Исидро, которая отправилась в Бордо на поиски пропавшего супруга . Были случаи и другого рода: Давид Кунья 20 тевета 5543 года (25 декабря 1783) заявил членам маамада, что его зять Давид Нуньес Пайба погиб на военном корабле, на котором служил, и попросил занести это событие в общинные регистры, «чтобы оно служило доказательством в раввинском суде в случае необходимости», то есть чтобы его дочь могла вновь выйти замуж .
Мир западной сефардской диаспоры был изменчив, поскольку общины находились в портовых городах и международных торговых центрах, и самой постоянной и неизменной характеристикой его социальной жизни была текучесть и географическая мобильность. Несомненно, отъезд мужчин создавал внушительную прослойку покинутых жен, которые не только становились тяжелым экономическим бременем для общины, но и порождали сплетни и способствовали разложению семейной морали, что иногда приводило к печальным последствиям. Рассмотренные нами три случая, имевшие место в шестидесятые годы XVIII века, были симптомами социального кризиса серьезных масштабов.
Это явление имело параллель в голландском обществе, среди жен моряков и участников колонизационных экспедиций, организованных голландскими Ост‑Индской и Вест‑Индской компаниями. Крупный деятель Вест‑Индской компании Виллем Усселинкс признавал, что у международной торговли есть побочный эффект, заключающийся в том, что большое число женщин остаются дома в одиночестве и сталкиваются с многочисленными трудностями, в результате чего наблюдается немало случаев прелюбодеяния .
Экономическое положение евреев‑сефардов в Амстердаме, однако, еще усугубляло явление, корни которого следует искать в культурных и социальных переменах, происходивших тогда в западноевропейском обществе, в том числе и в западных сефардских общинах.
С конца XVII века и по нарастающей в течение XVIII века сефардская версия идеала эмоционального индивидуализма стала приобретать все большую популярность в мире Nação: начала вырабатываться новая модель семьи, в которой большее внимание уделялось интимной жизни супругов, а удовлетворение эротических желаний стало главной целью брака . Так что наблюдался одновременный переход от рационалистической брачной стратегии, основанной на соображениях социально‑экономической выгоды, которая господствовала в традиционном обществе, к стратегии, при которой выбор был обусловлен любовью. Если раньше браки заключались в соответствии с желанием и выбором родителей, то теперь женихи и невесты сами выбирали себе партнеров. В то же время, в период с 70‑х годов XVII века и до конца XVIII века для всех западноевропейских обществ была характерна высокая степень толерантности к проявлениям сексуальности. Эрос вышел на первое место у нового буржуазного класса, и, как заметил Томас Лакёр, «где‑то в XVIII столетии был изобретен пол, как мы его сейчас понимаем» .
Обратимся теперь к вопросу тайных браков и к тому, как развивался юридический дискурс амстердамской общины в отношении этого явления .
Практически от всех общин западной сефардской диаспоры сохранилась подробнейшая документация, содержащая строгие постановления против браков, заключенных без одобрения родителей жениха и невесты. Как и в других еврейских общинах Средних веков и раннего Нового времени, в западных сефардских общинах эти постановления играли важнейшую социальную роль не только в поддержании семейной морали, но главным образом в защите интересов социальной элиты. Посредством этих законов состоятельные семьи защищали свой общественный статус, препятствуя попыткам низших слоев преодолеть пропасть и подняться по социальной лестнице с помощью недозволенных и незаконных брачных уз.
Если подобное явление наблюдалось в большинстве еврейских общин, то особенно оно было характерно для общества со столь высокой степенью социальной дифференциации, как испано‑португальская западная диаспора. Вполне можно было ожидать, что социальная элита будет предпринимать все возможные усилия, чтобы защититься от проникновения в свою среду чужеродных элементов. Кроме того, географическая мобильность и экономические потрясения, которые были постоянными факторами в жизни Nação, были на руку тем, кто пытался улучшить свое экономическое положение, скрывая социальное происхождение и заключая выгодный брак. И наконец, в отношении классовой стратификации, которую руководящая элита старалась сохранять и воспроизводить, романтическая любовь была дестабилизирующим фактором, поскольку воплощала вызов рациональным соображениям выгоды, которые определяли стратегию брачных связей между представителями элиты. В ответ на эти «шокирующие» тенденции были предприняты значительные усилия для сохранения существующего способа устройства браков и во избежание ущемления интересов состоятельных семей и ущерба их родовитости.
Маамад сефардской общины Амстердама выпустил в 1659 году подробный ордонанс, под страхом отлучения запрещающий заключать тайные браки без ведома семьи невесты. Этот ордонанс был принят из страха, что «если не возвести преграду и не закрыть дверь перед подобного рода проявлениями обмана, то они могут нанести ущерб чести и доброму имени семей этой общины».
Поэтому ни один еврей, вне зависимости от происхождения, не имел право вступать в брак с женщиной в Амстердаме или в любом другом месте в Голландской республике иначе, чем двумя способами: 1) в присутствии несомненных родственников невесты в следующем порядке предпочтения: ее отец, дед, мать, старший брат или другие близкие родственники; 2) при отсутствии таковых — в присутствии двух раввинов общины. Всякий, кто вступит в брак с женщиной, не соблюдя этих условий, будет подвергнут отлучению, а вместе с ним и те, кто выступал свидетелем на этой свадьбе. Из слов постановления следует, что отлучение не могло быть снято с жениха и свидетелей до тех пор, пока жених не расторгнет брак и не выплатит наложенный на него штраф .
Традиция заключения брака в соответствии с еврейским религиозным правом всегда оставляла лазейку для мошенничества в этой сфере — можно было выдать женщину замуж без ее желания и осознанного согласия. Мужчина должен был всего лишь дать кольцо или монету неопытной девушке в присутствии двух свидетелей, готовых помочь ему в заключении обманного брака. Приняв этот предмет, она неминуемо становилась его женой «по закону Моисея и Израиля», даже если не имела ни малейшего намерения выходить за него замуж. В случаях «романтической любви», когда желания молодых совпадали, заключить брак было еще проще, и родителей жениха и невесты могли поставить перед свершившимся фактом, и они не могли воспрепятствовать браку, нежелательному с точки зрения сословной или генеалогической. Именно такие ситуации и должны были предотвратить ордонансы против тайных и обманных свадеб. Однако те, кто выпускал эти ордонансы, не всегда осмеливались расторгнуть брак, заключенный без одобрения родителей, не удостоверившись, что молодая жена получила разводное письмо. Причина заключалась в том, что они должны были отмести все сомнения в отношении ее статуса и снять все подозрения, что она может считаться замужней. В подобных случаях, касающихся и упомянутого выше амстердамского ордонанса, проблема состояла в том, что брак считался абсолютно законным с точки зрения Ѓалахи, и этот факт мог иметь для женщины самые тяжелые последствия .
Главной целью, которую преследовал амстердамский ордонанс против тайных браков, заключенных как с согласия невесты, так и против ее воли, было воспрепятствовать попыткам представителей низших классов нарушить гомогенность социальной элиты. Именно об этом думали в первую очередь парнасы, которые старались предотвратить «ущерб чести и доброму имени семей этой общины», и это ясно из правоприменения этого ордонанса в течение последующих лет.
В регистрах амстердамской общины за XVII и начало XVIII века содержатся записи о четырех подобных случаях, и все четыре раза жених понес соответствующее наказание. Однако интересно заметить, что в трех случаях из четырех брак не был расторгнут, а остался в силе. Очевидно, эти три брака были заключены с согласия невесты. Однако в отношении признания законности брака и решения не расторгать его важнейшим аргументом было то, не нарушает ли он классовой иерархии в общине и не имеют ли семьи новобрачных веских причин для немедленного расторжения .
Можно сказать, что до тридцатых годов XVIII века амстердамская Nação, как и другие сефардские общины в Гамбурге, Ливорно, Лондоне, Бордо и в Новом Свете, считала для себя обязательным поддерживать рациональную стратегию в области заключения браков, основанную на классовых и экономических интересах. Общины западной сефардской диаспоры придерживались весьма скептических взглядов на любые тенденции или проявления, ставившие под угрозу статус семей с устоявшимися связями, и руководство строго карало всех, кто пытался пробиться через классовые барьеры с помощью браков, заключенных против желаний и интересов состоятельных семейств. Поэтому с тайными и обманными браками велась беспощадная борьба. Нарушителей всегда представляли в образе злоумышленников, покушающихся на «доброе имя благородных семейств»; и даже тех, кто вступил в тайный брак из романтических соображений, рисовали жуликами, действующими из желания обогатиться. По крайней мере, эротическая тема практически полностью исчезала из языка резолюций маамада.
Установления, принятые в Амстердаме начиная с тридцатых годов XVIII века, указывают на перемены в отношении к бракам без согласия родителей, а также к согласию и сущности брака в целом. Чем ближе к концу столетия, тем яснее мы наблюдаем тенденцию возлагать вину за тайные браки на жениха и невесту вместе, а не только на жениха. В различных свидетельствах женщины все чаще представляются как активные участницы заговора. Однако социальные и финансовые мотивы жениха продолжают играть важную роль, особенно после экономических кризисов, которые поразили Nação в тридцатые‑сороковые годы, когда люди стали с большим трепетом относиться к символам статуса. Богатые семьи обеднели и утратили свое состояние в результате общего снижения функциональной роли евреев‑сефардов в западноевропейской экономике, когда их участие в колониальной торговле и связанных с ней определенных производствах заметно сократилось . Поэтому теперь, больше чем когда‑либо, им приходилось стоять на страже своего «доброго имени» и своей «чести».
Борьба с чужаками усилилась. Ее цель заключалась уже не в том, чтобы не допустить перехода собственности семьи в чужие руки, поскольку собственность потеряла цену, а в охране границ социальной идентичности высшего класса, которая базировалась на гордости родословной, символах статуса и воспоминаниях о блистательном прошлом.
15 ияра 5495 года (7 мая 1735) с синагогального амвона был оглашен новый ордонанс, касавшийся заключения брака без разрешения родителей невесты. Парнасов глубоко потряс тот факт, что, невзирая на строгие ограничения, «призванные предотвратить тайные браки с еврейской девицей без разрешения ее родителей», находились люди, вновь пытавшиеся совершить «преступление такого рода, которое к тому же является тяжким грехом, и кроме того приводит к волнению и гневу глав семейств». Здесь особое внимание обращалось на чувства отцов семейств, озабоченных вторжением нежелательных элементов, пытавшихся «втайне и обманом» (в этом ордонансе оговариваются обе возможности) обеспечить себе статус, которого они недостойны. За текстом ордонанса кроется вполне ясный смысл: брак без согласия родителей (что здесь означает согласие родителей невесты) непременно влечет за собой нарушение иерархии семейств, целиком основанной на ясных и неизменных символах статуса. В связи с этим авторы ордонанса заявляли, что всякий, кто впредь нарушит его и женится на еврейской девице без согласия ее родителей, будет отлучен от общины, а вместе с ним и те, кто выступал свидетелем на такой брачной церемонии. Херем не будет снят до тех пор, пока нарушители публично не попросят о прощении и не уплатят штраф в размере 200 гульденов (огромная сумма, которую большинство членов общины в то время вряд ли могли позволить себе уплатить) .
Новое постановление 1735 года продолжает традиции, заложенные в ордонансе 1659‑го, но теперь не только наказание стало строже, но особое внимание обращалось на психологический момент, то есть на беспокойство родителей, вызванное угрозой иерархическим связям между семействами Nação.
Всего через семь лет после принятия этого ордонанса, 7 элуля 5502 года (6 сентября 1741) парнасы общины сочли нужным издать новое постановление по этому вопросу, сформулированное в чрезвычайно резких выражениях и расширившее социальное значение самого явления тайных браков. Вновь члены маамада выражали обеспокоенность действиями тех, кто игнорирует «суровые постановления», изданные в прошлом, и «тех, кто бесстыдно пытается жениться на девицах, находящихся под защитой своих родителей, а в случае отсутствия родителей — своих опекунов». Однако на сей раз парнасы обратились к другим методам, которые, вероятно использовали нарушители для осуществления своих злодейских замыслов: они совершали «подлые и позорные поступки, чтобы добиться цели, к которой они стремились, путем брака». Дальнейший текст постановления также не оставляет никаких сомнений: речь в нем идет о мужчинах, которые «тайно соблазняют, прямо или косвенно» девушек, являющихся «дочерьми Nação». Почти наверняка этими неопределенными словами главы общины хотели указать на явление, которое стало приобретать тревожные масштабы и породило новую волну паники по поводу морали. Среди прочего, эти яростные выражения указывают на добрачные связи, хотя очевидно, что они подразумевают и другие действия. Например, мужчины могли обманом добиваться у юных девушек «обещания выйти замуж», намереваясь создать тем самым fait accompli и заставить девушек вступить с ними в брак .
Таким образом, теперь основное внимание переместилось на романтические браки, обусловленные интимными чувствами, возникшими между партнерами. Однако даже брак такого рода описан главным образом как результат коварства беспринципных людей. Тем не менее, постановление предполагает согласие невесты, которая, упав в объятия соблазнителя, все‑таки играет некоторую самостоятельную роль в зародившейся связи. Действительно, женщина выступает в образе жертвы мужчины, а мужчина рисуется главным образом в виде соблазнителя, а не просто хитреца. Элемент обмана все еще присутствует в сознании, но он рассеивается из‑за возрастающей роли эротического соблазна. Хотя женщины являются жертвами соблазнителей, они иногда дают обещание выйти замуж и в стенах отчего дома, и за его пределами . И наконец, ордонанс амстердамской сефардской общины от 1783 года прямо говорит о равной ответственности обеих сторон. В нем указывается на «дикое поведение» молодых людей «из семей евреев, принадлежащих к святой общине», которые под влиянием «людей, имеющих свои интересы и намерения» стекаются «в недостойные места». Дальнейший подробности, содержащиеся в этом ордонансе, создают представление о том, какого рода места осуждали парнасы: это были школы (colegios), клубы (sociedades), визиты к знакомым (visitas) и сборища (ayuntamientos). Короче говоря, в постановлении говорится о самых разнообразных местах, заведениях и организациях, где молодые люди подвергались воздействию альтернативной культуры — Просвещения, новым тенденциям, усилившимся в Западной Европе в конце XVIII века. В этих местах молодые люди и девушки встречались, увлекались романтическими чувствами и, возможно, подпадали под воздействие взглядов и ценностей, которые идеологически оправдывали их любовь .
Подобного рода ордонанс в том же году был издан в Лондоне, и там власти с той же суровостью отнеслись ко «всякому, кто женится или выйдет замуж втайне» (der ou tomar Kidusim clandestinamente) — формулировка, которая предполагает активное участие невесты . Примеры того же периода можно привести и в общине Бордо, где также случались подобные сговоры между молодыми людьми и девицами .
Паника по поводу морали как ответ на перемены, происходившие в душах молодого поколения, нашла отклик и в синагогальном дискурсе. 9 ава 5525 года (27 июля 1765), незадолго до отлучения мужчин и женщин, виновных в прелюбодеянии, хахам Шломо Салем произнес проповедь, в которой резко осуждал поведение «некоторых людей, развратных и безнравственных, которые не стыдятся ничего». Говоря о поведении молодых людей, раввин заявил, что «для них нет ничего недозволенного в ночных прогулках под покровом темноты: молодые мужчины и женщины прохаживаются по ветреным тропкам, по бульварам и недостойным развлечениям и растрачивают свое состояние во зло». Раввин бросал обвинение родителям и опекунам этих молодых людей, которые, по его мнению, не уделяют достаточно внимания исправлению поведения тех, кто находится под их опекой: «Нет никого, кто бы упрекнул их или предупредил их и не дал им и дальше следовать путями зла». Раввин жалуется, что родители примирились с поведением молодого поколения, и «эти распущенные люди приняты и желанны в лучшем обществе». Более того, молодежь учится у старших, и, подобно старшим, юноши посещают игорные дома, места развлечений и дома пороков (casas de juego, casas de placer y casas de vicios) . Несколько лет спустя, в 1772 году, в амстердамской общине Талмуд Тора под влиянием хахама Салема было принято следующее удивительное постановление:
Поскольку сеньор наш хахам негодовал из‑за того, что некоторые члены нашей Nação обманывали его, и через два или три месяца после того, как он поженил их по законам нашей святой Торы, стало совершенно достоверно известно, что они нарушили законы благопристойности и чести — а этот закон люди непременно обязаны соблюдать до брака… [В связи с этим] с целью по мере возможности ограничить предосудительное поведение и укрепить добропорядочность среди членов нашей общины, чтобы предотвратить скандалы в будущем и не утратить честь сеньора хахама, которую мы обязаны блюсти, с нынешнего дня пусть всем евреям нашей общины будет абсолютно ясно, что если они преступили законы благопристойности, которые они должны были соблюдать до того, как вступили в брак в присутствии сеньора хахама, им не будет позволено пользоваться никакими почестями, предусмотренными в синагоге при обрезании или наречении имени девочке, и никто из многочисленных канторов или робисим (школьных учителей) не будет присутствовать при обрезании, а в день обрезания не будет исполняться обычный в таких случаях гимн «Тогда Моисей и сыны Израилевы воспели Господу» .
Более того, имя человека, совершившего скандальный или аморальный поступок, должно было быть публично объявлено синагогальным служкой .
В случаях, когда возникали сомнения и подозрения на этот счет, стало принято, чтобы жених перед свадьбой приносил клятву хахаму, что не имел сексуальных отношений с невестой. Это новое условие относилось к парам, брак которых по всем прочим параметрам не вызывал возражений. Специальное условие относительно сексуальных отношений до брака указывает на ценностный кризис, который настиг зажиточных сефардов Амстердама, увидевших, что рушится система старых представлений как в том, что касается выбора брачного партнера, так и в том, что касается отношений между партнерами до свадьбы. Изменение норм поведения молодых людей в области добрачных связей также повлияло на пары, чей брак «был одобрен обществом», заключен из рационалистических соображений в соответствии с традиционными социальными порядками. Даже пары такого рода не боялись дать волю своим эротическим побуждениям. Так старые, традиционные запреты, которые в общинных ордонансах назывались «законами благопристойности и чести» , постепенно теряли актуальность.
Старые брачные стратегии требовали от женщины девственности для брака с богатым человеком, который в обмен на статус и благосостояние получал женщину, чья честь и доброе имя были сохранены для него. Подобного рода сделка потеряла актуальность по мере того, как число богатых мужчин в амстердамской общине уменьшилось в результате углубления экономического кризиса с тридцатых годов XVIII века.
В ответ на эти тенденции члены маамада приготовились к войне, которую они сами считали заранее проигранной. Выражение «по мере возможности ограничить предосудительное поведение» свидетельствует об этом пессимистическом чувстве. Перед свадьбой с Эстер Родригес де Меркадо у Давида, сына Авраама Дуке, потребовали поклясться и подписать специальную бумагу о том, что у него не было сношений с невестой до свадьбы. Всего через несколько недель после бракосочетания Эстер родила сына, в результате чего хахам поставил Давиду на вид «великий грех и обман, который он совершил», а 23 ияра 5546 года (21 мая 1786) ему заявили, что «он подвергнут отлучению согласно установлениям нашего святого Закона». Однако Дуке принес покаяние перед высшими чиновниками, и хахам «и члены маамада пожелали поступить с ним милостиво и решили отменить все наложенные на него наказания» .
В последнем десятилетии XVIII века эта проблема все еще занимала центральное место в повестке дня общины. В нисане 5554 года (апреле 1794) хахам получил полномочия расследовать каждый случай, где возникали подозрения в добрачных сношениях. Теперь хахам имел право потребовать клятвы от любого, кого он подозревал в подобном преступлении, и мог отказать в заключении брака всякому, кто откажется принести ему подобную клятву . Немного времени спустя, 10 тамуза того же года (8 июля 1794) хахам счел нужным доложить о паре, которая нарушила этот запрет. Он вызвал для допроса Биньямина, сына Аарона де Исая ѓа‑Коѓена. Подозреваемый недавно женился на Мирьям, дочери Яакова де Даниэля Баруха Буэно, своей возлюбленной. Биньямин не устоял на допросе и сознался раввину, что нарушил вышеупомянутый запрет. За это преступление Биньямина осудили на публичное покаяние с синагогальной кафедры во время утренних молитв .
Изменение ценностей в отношении института семьи нашло выражение также в еще одном вопросе: среднее число детей в семье стабильно снижалось. Функция семьи как структуры, призванной прежде всего исполнять заповедь плодиться и размножаться, утратила свое значение, тогда как тенденция рассматривать семью в первую очередь как возможность удовлетворения эмоциональных и сексуальных потребностей, наоборот, возрастала. Подробное демографическое исследование еще не проводилось, но мне удалось проанализировать книгу регистрации рождения детей в общине, в которой содержатся сведения начиная с 1737 года. Если в 1737‑м в сефардской общине Амстердама родилось 139 детей (81 мальчик и 58 девочек), то в 1745‑м это число упало до 96 детей (49 мальчиков и 47 девочек); в 1788‑м родился 71 ребенок, а в 1799‑м — всего 63. За примерно шестидесятилетний период уровень рождаемости в общине снизился на 55 процентов !
Устрожение позиции раввинской элиты и поддержка этой позиции элитой финансовой стали непосредственным результатом вспышки эроса в стенах общины. В то же время паника по поводу сексуальных отношений до брака, а особенно по поводу супружеских измен нарастала в общине вследствие усиления общего беспокойства. Не только маргиналы и правонарушители попадали в тенета эроса, но и хранители устоев чувствовали себя в опасности из‑за распространения эротических ценностей и символов в повседневной жизни.
Как только семья превратилась в структуру, главным образом предназначенную для удовлетворения эмоциональных и сексуальных потребностей, она сразу же стала более хрупкой и уязвимой, поскольку источник удовлетворения мог очень быстро превратиться в источник разочарования. С точки зрения общинного руководства, случаи супружеской измены и другие преступления усугубляли угрозу институту семьи, возникшую из‑за изменения ценностей, происходившего у них на глазах. Этим и объясняется крайне резкая реакция общинной элиты, пытавшейся справиться с проблемой.
Для наложения наказания выбирали маргиналов: бедных женщин и мужчин из относительно низших слоев или молодых людей, которые еще не обрели независимость. Но наложение отлучения должно было быть сигналом для всей общины, отчаянной попыткой указать на границы общественной морали, которые пошатнулись в результате веяний времени .
Я начал это исследование с упоминания о деле Спинозы и Прадо и указал, что в то время паника была связана с опасениями, охватившими голландскую богословскую элиту, столкнувшуюся с явлением, которое воспринималось как картезианская угроза. Паника, вызванная супружескими изменами в середине XVIII века, отражала аналогичное положение вещей в голландском обществе, а также в других западноевропейских обществах, оказавшихся перед необходимостью как‑то совладать с подобными переменами, хотя и в неизмеримо больших масштабах . В этом отношении сефардская община Амстердама середины XVIII века сохраняла свой западноевропейский характер в неменьшей степени, чем за сто лет до того. К середине XVIII века амстердамская сефардская элита решила препоясать чресла и выйти на бой, победить в котором у нее не было ни малейших шансов. Эрот уже пустил свои золоченые стрелы в сердце сефардской Нации.
Книгу Йосефа Каплана «Альтернативный путь к Новому времени. Сефардская диаспора в Западной Европе» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
«Караимы» в начале XVIII столетия
Студенты‑сефарды в Лейденском университете
