Материал любезно предоставлен Tablet

10 марта 2026 года совет министров Испании официально прекратил назначение своего посла в Израиле, Аны Марии Саломон Перес, тем самым формализовав дипломатическое противостояние, которое нарастало в течение нескольких месяцев. Перес была впервые отозвана для консультаций 9 сентября 2025‑го — через несколько часов после того, как министр иностранных дел Израиля Гидеон Саар обвинил правительство Санчеса в антисемитизме, — и больше не возвращалась. Отзыв посла насовсем стал кульминацией постепенного ухудшения отношений между странами, начавшегося после 7 октября 2023 года: Санчес признал палестинскую государственность, ввёл военное эмбарго и запретил судам с вооружением, направляющимся в Израиль, заходить в испанские порты. Последней каплей стало открытое противодействие Испании американо‑израильским ударам по Ирану, приведшее к тому, что Израиль исключил Испанию из Центра гражданско‑военной координации в Кирьят‑Гате, который курирует режим прекращения огня в секторе Газа.

Но Санчес лишь усилил свою линию. На недавнем митинге в Андалусии, где его партия отстаёт, он заявил, что будет добиваться того, чтобы Евросоюз разорвал свои торговые связи с Израилем: «Правительство, которое нарушает международное право или принципы ЕС, не может быть его партнёром».

Антиизраильская позиция Санчеса — это не просто внешняя политика. Скорее, её расчёт в основном внутренний. На фоне коррупционных скандалов, охвативших его партию, уровень одобрения Санчеса упал до 25,7%, при 69,6% неодобрения. Тем не менее поворот против Израиля хорошо воспринимается внутри страны: с ноября 2023 года симпатии испанцев к палестинцам выросли на 16,5 пунктов, почти 57% испанцев считают происходящее в Газе геноцидом, а согласно опросу центра Pew, 75% неблагоприятно относятся к Израилю.

Можно было бы представить антиизраильскую позицию Санчеса как часть более широкого поворота европейских левых, ориентированного на мусульманских избирателей, что очевидно на примере партий вроде французской La France Insoumise и их аналогов в Бельгии и Великобритании. Но я считаю подобное объяснение редукционистским и, более того, не применимым к Испании.

В отличие от Франции и Великобритании, где число мусульманских избирателей исчисляется миллионами, в Испании право голоса имеют лишь около 800 тыс. мусульман — примерно 2% электората. Мусульманская миграция в Испанию — явление относительно недавнее, ускорившееся в конце 1990‑х — начале 2000‑х годов, тогда как во Франции и Британии массовая миграция началась ещё в послевоенный период. Сама Испания на протяжении большей части второй половины XX века была страной‑экспортёром рабочей силы. В результате более половины мусульманского населения до сих пор не имеет гражданства. Санчес недавно легализовал полмиллиона иммигрантов — но они ещё не могут голосовать, и большинство из них происходят из Латинской Америки, а не из мусульманских стран.

Нет необходимости ссылаться на мусульманское электоральное давление, чтобы объяснить антиизраильские настроения в Испании, поскольку позиция Санчеса укоренена в чём‑то гораздо более древнем и специфически испанском: особом сочетании антисемитизма, антиамериканизма и антиизраильских настроений с собственной глубокой историей.

Враждебность Испании к Израилю включает в себя нечто большее, чем её историческое отношение к евреям. Она укоренена в глубоко встроенном антиамериканизме.

После гражданской войны и во время сорокалетнего правления Франко история Испании была изолирована от остальной Европы. Хотя Франко был близок к нацистам, Испания не участвовала напрямую во Второй мировой войне. Парадоксально, но страна служила транзитным коридором как для евреев, спасавшихся от нацизма, так и для нацистов, скрывавшихся от преследования после войны. Это также одна из причин, по которой Испания, в отличие от Австрии или Германии, никогда не сталкивалась с давлением, требующим публичного или институционального осмысления собственного антисемитизма.

Испания стала последней страной Западной Европы (за исключением Ватикана), официально признавшей Израиль: лишь в 1986 году, и то как условие вступления в Европейское экономическое сообщество после десятилетий, в течение которых Франко продвигал мифический «еврейско‑масонский заговор» в качестве фундаментальной угрозы для Испании.

Как и во многих других аспектах наследия Франко, страна здесь слишком быстро «перевернула страницу»: никакой исторической ответственности за четыре десятилетия институционализированного использования антисемитизма не последовало. А эти неосмысленные установки оказались устойчивы: согласно исследованию ADL Global 100, Испания занимает первое место в Западной Европе по уровню антисемитских настроений — 26%, опережая Бельгию (24%), Францию (17%), Германию (12%) и Великобританию (10%).

Люди, с которыми я здесь разговаривал, описывают испанский антисемитизм как фантасмагорический. Причина очевидна: по сравнению с остальной Европой Испания фактически была Judenfrei на протяжении 500 лет. После насильственного крещения и изгнания евреев в 1492 году и трёх веков инквизиции возникла некая навязчивая идея «иудействования» при почти полном отсутствии евреев на Пиренейском полуострове, как это описано в книге Дэвида Ниренберга Anti‑Judaism. Испанская идентичность в этот период формировалась как активное отрицание мусульманского и еврейского прошлого страны — одержимость, принявшая форму limpieza de sangre («чистоты крови»). Католическая диктатура Франко воспользовалась этой традицией, представляя своё правление как крестовый поход против разложившихся ценностей Запада.

Хотя к концу своей жизни Франко смягчил позицию, немногочисленные сефардские евреи, бежавшие из Марокко в Испанию во время Шестидневной войны, держались в основном незаметно. Шрамы режима Франко так и не зажили, не было публичного осмысления его наследия, включая поддержку представления об Испании как о католической крепости против мусульманского и еврейского влияния. Полное невежество среднего испанца в отношении испано‑еврейской истории стало институционализированным. Даже такие великие еврейские мыслители, как Маймонид, родившийся в Кордове, испанскими мыслителями не считаются, — а родившийся в той же Кордове Сенека, римлянин, таковым считается. Многие люди, с которыми я разговаривал, не осознают, что в их родных городах существуют средневековые juderías, еврейские кварталы. Это имеет повседневные последствия: если я говорю испанцам, что я еврей, то чувствую себя так, будто попадаю в некую «слепую зону».

Да, в Испании в последнее время наблюдается всплеск еврейской миграции, особенно после того как правительство правоцентристской Partido Popular в июне 2015 года приняло закон, дающий потомкам сефардских евреев право на гражданство: акт искупления, совпавший по времени с растущим давлением осмыслить наследие изгнания 1492 года. Хотя закон был принят единогласно, его критиковали как ностальгическое переосмысление прошлого Испании. Кроме того, поскольку страна находилась в состоянии рецессии, инициативу рассматривали как попытку стимулировать инвестиции. К 2019 году лишь небольшая часть из 132 тыс. евреев, подавших заявления, получила испанские паспорта.

В отличие от Австрии, Франции или Германии, здесь нет живой традиции общественных деятелей или писателей, способных говорить о еврейском опыте изнутри, а значит некому бить тревогу, когда старые установки всплывают на поверхность.

Я переехал сюда два года назад и был поражён тем, как конспирологические взгляды на евреев высказываются публично — без возмущения и видимого понимания того, что говорится нечто недопустимое. Распространены стереотипы о евреях и власти: последним примером был разговор, который я услышал в раздевалке моего бассейна о преступлениях Эпштейна и влиянии «Моссада» в Вашингтоне. Во время Страстной недели жители Леона пьют лимонный сок, смешанный с вином, в рамках традиции, которая до сих пор называется matar judíos («убивать евреев»). Двое тамошних моих друзей были потрясены, когда поняли наконец значение этих слов. Некоторые средневековые религиозные традиции адаптированы так, чтобы включать в себя враждебность к Израилю: например, недавнее сожжение чучела, символизирующего зло, в данном случае премьер‑министра Израиля Биньямина Нетаньяху, во время Страстной недели в Малаге, или повешенная кукла с израильским флагом во время ежегодного фестиваля в феврале в соседней Андорре.

Поскольку миф о еврейском заговоре и власти так глубоко укоренён в обществе, то обвинения в антисемитизме часто воспринимаются как попытка выставить себя в качестве жертвы. Нежелание серьёзно реагировать на клеветнические представления можно увидеть в споре вокруг одного из значений слова judío в словаре Королевской академии испанского языка (RAE) — официального органа, регулирующего испанский язык. Евреи в испаноязычных странах долго добивались удаления пятого значения слова judío («ростовщик, лжец»), которое RAE защищала как отражение повседневного употребления. Впоследствии была добавлена помета, что оно является оскорбительным и дискриминационным — но лишь после длительного давления со стороны еврейских общин по всему испаноязычному миру.

Враждебность Испании к Израилю связана не только с её историческим отношением к евреям. Во‑первых, она укоренена и в глубоко встроенном антиамериканизме, особенно на левом фланге. Последняя крупная международная война Испании, в которой она потеряла свои остававшиеся колонии в Западном полушарии, была войной против Соединённых Штатов. Это стало источником стыда и ознаменовало конец исторического могущества Испании. Сохраняется и определённое беспокойство по поводу тесных отношений, выстраиваемых Франко с Вашингтоном, который нередко рассматривал испанского диктатора как полезного союзника, а Франко открыл экономику страны для американских компаний.

Это беспокойство перешло в эпоху холодной войны: Испания официально провозгласила нейтралитет, но размещала на своей территории американские базы. Испанцы с подозрением относятся к участию в войнах, которые воспринимаются как обслуживание американских интересов, — именно поэтому референдум о вступлении в НАТО в 1986 году был одобрен при сильном общественном сопротивлении. Только при консервативном правительстве Хосе Марии Аснара из Partido Popular, в 1999 году, Испания окончательно вошла в военную структуру НАТО. Но решение Аснара поддержать войну США в Ираке в 2003 году опять встретило массовое общественное неприятие.

Есть здесь также чувство вины за испанскую историю в Западной Сахаре, которое стало той оптикой, сквозь которую испанские левые воспринимают палестинский вопрос. В ноябре 1975 года, когда Франко уже лежал при смерти, Испания подписала Мадридские соглашения, отказавшись от контроля над колонией в Западной Сахаре и временно разделив управление ею с Марокко и Мавританией. К 26 февраля 1976 года она завершила своё отступление, оставив народ сахрави — население, имевшее глубокие культурные связи с Испанией и стремившееся к самоопределению — на произвол судьбы в оспариваемой территории. В декабре 2020 года первая администрация Трампа в итоге признала суверенитет Марокко над Западной Сахарой в рамках соглашений Авраама. Дело сахрави стало постоянной темой испанских левых, формируя модель, посредством которой многие испанцы понимают безгосударственность палестинцев: оба народа оставлены под оккупацией и, по их представлению, Испания несёт ответственность за обоих.

Впрочем, отношение испанских левых к сахрави противоречит другому движению за самоопределение, гораздо более близкому — в Каталонии. Там роли перевёрнуты: каталонские левые представляют себя как нацию без государства, борющуюся против более крупного государства, отказывающего ей в независимости, — Испании. Левые каталонские партии, выступающие за независимость, такие как Esquerra Republicana de Catalunya и Candidatura d’Unitat Popular, солидарность с палестинцами сделали краеугольным камнем своей политики. В Барселоне обычное дело видеть на балконах каталонские флаги рядом с палестинскими. Более тревожно, что именно Каталония стала центром многих антисемитских инцидентов.

В начале января 2026 года, вследствие общественного возмущения и давления со стороны еврейской общины, была удалена с платформы GoGoCart карта, созданная пользователями, под названием Barcelonaz: на ней было указано местоположение более чем 150 еврейских общественных учреждений и предприятий, тем самым обозначая их в качестве потенциальных целей для преследования или чего‑то похуже. 24 января еврейские учреждения и синагоги приостановили деятельность после того, как историческое кладбище Les Corts было осквернено. А 29 января на крупном пропалестинском концерте в барселонском Palau Sant Jordi — на котором присутствовало 12 тыс. человек и где выступала каталонская звезда Росалия — тысячи участников скандировали: «От реки до моря Палестина будет свободной», как сообщила каталонская газета La Vanguardia.

Однако каталонское движение за независимость неоднородно. Так, правоцентристская партия Junts per Catalunya была настроена произраильски. Вместо того чтобы ориентироваться на палестинцев, именно в сионизме она видела модель для своей национальной борьбы. Тем не менее 7 октября 2025 года её представители проголосовали за эмбарго в отношении Израиля. Возможно, Junts поддержала Санчеса в надежде, что он выполнит свои обещания, данные партии в 2023 году ради её поддержки, позволившей ему сформировать правительство и остаться у власти (хотя 20 дней спустя она отозвала поддержку, сославшись на невыполнение обещаний). А возможно, это просто свидетельство повсеместности антиизраильских настроений в Испании, включая Каталонию. Взять хотя бы левую Аду Колау — бывший мэр Барселоны, она вернулась в политику, присоединившись к «Флотилии свободы» в точке её отправления из Барселоны: это был жест, который широко освещался испанской прессой. За несколько дней до голосования об эмбарго Санчес заявил, что направит испанский военный корабль для сопровождения флотилии.

В то время как испанские левые представили эту историю как героическую попытку прорвать израильскую блокаду Газы, часть правых охарактеризовала ее как спектакль, призванный отвлечь внимание от коррупционных скандалов и союзов с авторитарными режимами. Политиком, который наиболее последовательно критиковал эту линию Санчеса, стала Исабель Диас Аюсо — харизматичный руководитель автономного сообщества Мадрид и представитель Partido Popular, рассматриваемая как возможный будущий лидер своей партии и всей страны. Она открыто поддерживает Израиль.

Как и некоторые другие представители европейских правых, в том числе из её партии, она рассматривает поддержку Израиля как цивилизационную борьбу за душу Запада. Израиль — один из маркеров, наряду с антифеминизмом, враждебностью к каталонскому национализму и проамериканизмом, с помощью которых она противопоставляет себя более осторожному национальному руководству Partido Popular под руководством Альберто Нуньеса Фейхоо. Это укрепляет её образ как наиболее идеологически последовательного голоса испанских правых. Однако её электоральная сила основана на экономической динамике Мадрида, низких налогах и антисанчесовских настроениях, не обязательно на её внешнеполитических взглядах.

Тем временем противодействие Санчеса американо‑израильской военной кампании против Ирана помогает ему позиционировать себя против Аюсо и других оппонентов справа. В своём заявлении против войны с Ираном Санчес сослался на поддержку Аснаром войны в Ираке, отметив, что «23 года назад другая администрация США втянула нас в войну на Ближнем Востоке <…> и вызвала самую большую волну нестабильности, которую наш континент пережил со времени падения Берлинской стены».

На практике это означает, что всё, связанное с Израилем, евреями и Ближним Востоком, преломляется через специфически испанскую призму. В конечном счёте международная риторика Санчеса, хотя и поддерживает некий пафос в восприятии прогрессивных кругов по всему миру, на деле имеет ограниченное стратегическое значение, что он сам признал, объявляя пакет санкций против Израиля.

Тем не менее испанцы аплодируют его демонстрации добродетели.

Оригинальная публикация: Spain’s Jewish Question