Последний триумф старых Салоников В описываемый период город находился под властью Османской империи и носил турецкое название Селавик. В ходу также было его болгарское название Солун (на болгарском языке). В России употреблялось название Солунь. — Примеч. перев. выдался на тот день 1911 года, когда османский султан Мехмед V посетил этот крупный средиземноморский порт своей империи. В ликующей толпе на пристани были и два брата из семейства Леви — журналист Сам и чиновник Османской империи Даут.

Ни Сам, ни Даут не подозревали, что вскоре приключится с их семьей, с их городом и с другими евреями — а те составляли в Салониках большинство населения и держали в своих руках управление городом. Примерно в то же время молодой Давид Бен‑Гурион, впоследствии премьер‑министр Израиля, провел в Салониках год и изумленно отметил, что по субботам суда не могли выходить в рейс, «потому что евреи, занятые в порту, не работали в шабат». Салоники — «самый еврейский город на свете», объявил он.

Но уже в те времена безжалостные силы ХХ века подкрадывались к Салоникам, и старый мир стоял на пороге исчезновения — эту историю рассказывает «Семейный архив» Сары Абревая Стейн. В книге прослеживается путь членов семьи Леви, потомков печатника Саади, который жил в XIX веке, вел себя по‑бунтарски и привел в мир четырнадцать детей — в мир, охваченный катаклизмами, которых Саади не мог бы вообразить. Рассказ об одном средиземноморском клане, как и все лучшие вещи в жанре микроистории, — нечто гораздо большее, чем история одной семьи: он проливает свет на силы, сформировавшие мир, в котором мы теперь живем.

Стейн, историк из Калифорнийского университета в Лос‑Анджелесе, наделена неуемным талантом исследователя — она собрала документы на самых разных языках из девяти разных стран на трех континентах и притом пишет с восхитительной непринужденностью и живостью. Во «вселенной Леви» она обжилась так хорошо, что члены семьи, переписываясь между собой по электронной почте, теперь включают Стейн в число адресатов. Все это дало великолепную и трогательную книгу о том, как хрупки узы между людьми и географическими точками.

Саади, патриарх семейства, умер в 1903 году. Ко времени, когда его внуки выросли, а Вторая мировая война закончилась, уже никто не владел его языком — ладино, иудео‑испанским диалектом. Его город — Салоники, еврейский порт под властью турок‑мусульман, стал греческим христианским городом Фессалоники. Евреев там больше не было.

Родственники и родственницы Леви, пишет Стейн, «жили под властью Османской империи, Греции, Германии, Франции, Испании, Португалии, Британии, Индии и Бразилии; были свидетелями пожара в Салониках в 1917 году, Балканских войн, Первой и Второй мировых войн; куда только не эмигрировали, кое‑кто — не раз».

Даут, верный чиновник Османской империи — в 1911 году он участвовал в торжественной встрече Мехмеда V, — позднее стал (никуда не переезжая) чиновником в Греции и дожил до столь преклонного возраста, что в 1943 году, как и почти все евреи города, погиб от рук нацистов. И вот самая болезненная тайна этого семейства: один из племянников Даута, как выясняется, печально известный коллаборационист. В 2013 году власти все еще находили еврейские надгробия, использованные для мощения городских улиц, и среди них плиту, когда‑то украшавшую могилу Саади.

Город, подобный Салоникам, сегодня трудно себе представить, но его аналог в ближайшем приближении имеется неподалеку, чуть восточнее, — в Израиле, средиземноморском анклаве, по атмосфере очень напоминающем Грецию, а его кипучая и темпераментная еврейская культура постоянно соприкасается с исламом. Но, в отличие от салоникских евреев‑пролетариев, чья роль в возникновении портов и судоходства в Израиле была ключевой, лишь немногие члены этого образованного семейства, по‑видимому, имели отношение к новому государству. Они были детьми полиглотной империи, и национализм был не в их духе. Они верили в западный прогресс и добрую волю. Собственно, после Первой мировой войны журналист Сам обратился к Версальской мирной конференции с письмом, где предложил объявить Салоники «вольным и нейтральным городом под административным управлением евреев» с правом голоса в Лиге Наций — «еврейским городом‑государством, ни сионистским, ни греческим». Идея была отличная и, разумеется, обреченная, как и тот мир, в котором жил Сам Леви.

Семейные архивы, которые Стейн зорко и усердно изучила, наглядно иллюстрируют историю, демонстрируя нам ее в подробностях с максимально возможным увеличением и показывая, — процитируем Стейн — «как члены семьи любили и ссорились, боролись с трудностями и достигали успеха, держались друг за друга и видели, как распадаются узы, когда‑то объединявшие ее». 

Оригинальная публикация: Meet the Levy Family. Their History Is Our History.