Симфония глубоких теней, безразличных к хронологии, пересекает композицию — везде вибрируют глаза и головные уборы. Палитра заставляет думать, что немного цвета справа несколько оживляет сепию, царящую слева. Трудно представить такой баланс, но Клионский создал идеальный коллаж прекрасного и жуткого — подобно тому, как на всем протяжении карьеры в искусстве его преследовала амальгама молитвы с необходимостью и долгом вооружаться.

Самым сильным обвинением в адрес сионизма, по словам Гершома Шолема, были слова немецко‑еврейского философа Германа Когена: «Эти ребята просто хотят быть счастливыми». Может быть, именно это имел в виду Идельсон, превращая хасидскую мелодию в сионистский гимн. Но музыка подчиняется собственным законам. В конце концов, «Хава нагила» превзошла свое мистическое восточноевропейское происхождение и новое переосмысление в османской/британской Палестине и превратилась в универсальный символ еврейского счастья.

«До этого времени люди, приезжавшие молиться на могиле раввина Леви‑Ицхака из Бердичева, на самом деле стояли над могилой», — говорит Талер. И это правда, хотя рабби Леви‑Ицхак, который прилагал массу усилий, чтобы найти добро в каждом человеке — даже в воре или еретике, — вряд ли бы обиделся. Теперь Талер планирует восстановить первоначальный мавзолей.

И рабби Менахем‑Мендл, и Калискер вели обширную переписку с учениками, оставшимися в Белоруссии. В совместном письме, датированном декабрем 1785 года, они выражают благодарность белорусской общине за финансовую поддержку, позволившую хасидам‑эмигрантам покинуть Цфат и обосноваться в Тверии. По их словам, это спасло не только их души от распрей со «злодеями», но и тела от продолжающейся эпидемии холеры.

Кончина раввина Штейнзальца — трагедия для еврейского народа и Израиля. Он был их сердцем и душой. Он занимался объединением, когда раскол — между религиозными и светскими, националистами и универсалистами, консерваторами и либералами — только углублялся. Он понимал все точки зрения и пытался примирить их на уровне принципов. Его научные труды переживут века. Его персональное влияние на учеников сохранится на десятилетия. Но его физическое присутствие подошло к концу, и мир обеднел от этой утраты.

И за многие грехи наши он умер в плену в 19 день месяца ияр 53 года шестого тысячелетия, когда дух щедрости проник в сердце благотворителя из святой общины Франкфурта, где проживал благотворитель Зюскинд Вимпфен, и он потратил огромную сумму и смог похоронить Маарама рядом с его предками в святом городе Вормсе. А благотворитель умер следом, и его похоронили рядом с Маарамом. Да удостоятся их души жизни в Ган Эдене с другими праведными мужами и женами, аминь.

Молодые семьи скандировали «Black lives matter!» и «Евреи за справедливость!», проходя через этот пестрый квартал, где когда‑то бушевали беспорядки, вызванные напряжением между черными жителями и хасидами. Но сегодня место было только благодарности и любознательности. Некоторые афроамериканцы и выходцы с Карибских островов удивленно оглядывались, проходя мимо этой странной демонстрации солидарности. Другие прикладывали руку к сердцу и кричали «Спасибо!».

Воспоминания начались со своего рода журнала или дневника, подобный которому ведут многие из нас, но превратились в нечто большее и совершенно удивительное: в рассказ о достижениях и страхах автора, содержащий советы и назидания детям, целую антологию фантастических историй и хронику еврейской жизни в Германии и Западной Европе в начале Нового времени. Мемуары Глюкель уникальны по крайней мере в одном отношении: не существует другого источника, который бы так детально описывал жизнь евреев или неевреев в одном конкретном географическом пространстве в ту историческую эпоху.

Авраам Каслари был человеком, пережившим собственную дозу травм и утрат. Его медицинские сочинения говорят не столько о его интеллектуальной одаренности или способности к синтезу, сколько о невероятной жизненной стойкости, о способности начать жизнь сначала, оказавшись беженцем в чужой стране и имея на руках отца, жену и детей. Его упорное движение к профессиональному признанию, финансовому благополучию и политическим привилегиям свидетельствуют о том, как умело он справлялся с встававшими перед ним социальными и профессиональными препятствиями.

Автор приводит объяснение этого знака на еврейско‑арабском языке, говоря следующее: «митхль аль‑аса алади фаука вав» וּֽלֲהַבְדִּ֔יל בֵּ֥ין הָא֖וֹר. То есть «подобно тому, что стоит над вав в словах у‑ле‑авдиль бейн а‑ор», цитируя Берешит, 1:18. «То» (аса) в данном случае — черта или стержень, соответствующий значку макаф хамза. Так что наряду со стандартными интонационными знаками в слове וּֽלֲהַבְדִּ֔יל этот фрагмент содержит также одну вертикальную черту над вав, отсутствующую в масоретском тексте.

Если у немецких евреев была дополнительная, сугубо еврейская причина приветствовать начало Первой мировой войны, то она заключалась в том, что их страна выступила против самого безжалостного угнетателя евреев — России. «Мы сражаемся, — писал один немецко‑еврейский публицист, — чтобы защитить нашу святую родину, спасти европейскую культуру и освободить наших братьев на востоке». Поэтому даже сионисты — очень небольшое меньшинство среди немецких евреев — могли с готовностью присоединиться к кампании. «Отомстим за Кишинев», — призывала их ведущая газета Jüdische Rundschau.

Через несколько дней после выхода «Неортодоксальной» в группах в фейсбуке посыпался целый град воспоминаний, преимущественно бывших хасидок, — в своих постах они описывали, что чувствуешь, когда тебе впервые бреют голову и когда наконец ты перестаешь это делать, жуткие уроки для невест, истории из миквы, они вешали хасидские свадебные фотографии, описывали неуклюжий секс в первую брачную ночь. Я много времени провела в OTD‑группах и никогда не видела столько воспоминаний.