Хофец‑Хаим рассказывает о еврее, который каждый день изучал Мишну ради спасения души, потому что не мог положиться на детей. Когда они были маленькими, отец уделял им недостаточно внимания. Отдал их новым учителям, которые переписывают нашу Тору. А потом, когда дети подросли, еврей увидел, что некому будет по нему поминальную молитву читать

Менде обеими руками держится за деревянный парапет бимы и готовится считать деньги, которые дадут на колодец. Но коен не дал ничего, и когда доходит до лейви, переписчика Лозера, Менде уверен, что этот скупердяй тоже ничего не даст, даже на Палестину. Однако Лозер дает целую трешку на Палестину, а на колодец — ни копейки

Плохо дело, говорит Менде, в Синагогальном дворе нечисть завелась. Где развалины, там и бесы. Не помогает даже, что кругом синагоги и еврейские дома с мезузами на дверях. Однажды шел он мимо разрушенного колодца и слышал, как бесенята прыгают в него из пустого ведра. Потом вылезают по заплесневелым камням наверх, опять забираются в ведро и опять прыгают. Есть только один способ от них избавиться: Михла должна пожертвовать на ремонт колодца

Стоят гои с топорами, копьями, ружьями и просят евреев: «Мы вас озолотим, осчастливим, только поцелуйте крест и скажите, что тысячи лет назад Всевышний принял вид человека». Евреи стоят, дрожат: «Заберите наше имущество, сделайте нас рабами, только не убивайте». А чернь хохочет, их священник смеется, и все гои смеются: «Еврейчики помирать боятся. Так поцелуйте крест, глупцы, трудно, что ли?» Но евреи плачут и кричат: «Нет, нет, нет! Б‑г принял человеческий облик? Никогда! Мы верим в единого Б‑га, и можете нас убить!»

Ох уж эта еврейская манера подсматривать, кто что изучает. Как увидят старика с книгой Иова, сразу вздыхают, один спрашивает, кто у него умер, другой удивляется, почему он не молится перед омедом, если он в трауре. Бунемлу не хочется, чтобы к нему в книгу заглядывали, а то придется рассказывать, как, что да почему...

Сейчас еврейская жизнь очень непредсказуема, поди знай, что она выкинет. Может, в один прекрасный день мы встретимся в Нью‑Йорке. Вы прогуливаетесь среди миллионов людей, как в американском кино, и вдруг я подхожу и кладу руку вам на плечо. И, чтобы вы сразу меня узнали, я скажу только одно слово...

Мне безразлично, какую ношу еврей взваливает на себя, но какую‑нибудь — обязательно. Мы должны поражать наших соседей своей душевной чистотой. Было бы прекрасно, если бы мы не гнались за богатством. Большей радости все эти наши Ротшильды нам бы не доставили. Было бы куда лучше, если бы мы довольствовались малым и у нас нечего было отобрать

Йосеф был религиозен. Помню, дома я часто заставал его в талесе и филактериях поверх гойского мундира. Такое поведение я считал героическим. Как кантонист, Йосеф старался хранить верность еврейским традициям. Он снимал и целовал филактерии, высвобождал из‑под талеса униформу, но все равно продолжал держать ее в узде иудаизма

Я прочитал всю еврейскую литературу. Всех писателей, все книги от корки до корки. Но что в ней есть, кроме языка? Хасидские рассказы Переца — это анекдоты с моралью. Как подглядывать снаружи в замочную скважину и восторгаться. Я хочу идти изнутри. Хочу обновить всю еврейскую мысль. Поймите, прежде всего нам надо отменить гойские формы. Наше творчество должно объединить все: поэзию, прозу, философию, драму, психологию, астрономию, эпиграмму — все. На что нам мелкие ящички?

У нее новый конек: еврейская жена должна себя ограничивать. Встала под свадебный балдахин, заключила брачный договор — будь еврейской женой. Что девушке любо, то и нам по душе, но не забывай, что еврейский дом стоит на прочном фундаменте: один Б‑г и один муж. И это она, с ее‑то колоссальным любовным опытом

Мы проповедовали сионизм во всех синагогах, но наибольшего успеха достигали в синагогах портных и сапожников. Простые ремесленники сразу схватывали суть дела, понимали, что мы не стремимся приблизить освобождение, но хотим вытащить народ из болота. Лучше поздно, чем никогда. Ремесленники давали нам силу и веру. Сначала сдались портные и сапожники, а потом пали крепости зажиточных хозяев

«Беда евреев в том, что не слишком они Всевышнего любят. — Мужчина в ермолке поднял стопку, будто произносил тост за кого‑нибудь из сидящих за столом. — Конечно, боятся Его, трепещут, особенно в Йом Кипур, а Его любить надо, причем каждую минуту, каждый день любить, понимаете? Тосковать по Нему всей душой. Да, я считаю, посильнее Его любить надо»