Переведите название как американцы, «Ночной гость», и всё — нет Агнона‑Чачкеса, левита Шмуэла‑Йосефа. Того парня из Бучача, который в нобелевской речи заявил: «Вследствие исторической катастрофы, из‑за того, что Тит, император римский, разрушил Иерусалим и народ Исраэля был изгнан из его Страны, — родился я в одном из городов изгнания. Но повседневно и постоянно я воспринимал себя как родившегося в Иерусалиме». Ничего от него не останется — только шибуш один, путаница.

Бабелевский «рассказ о необыкновенном происшествии» не входит ни в какие циклы и действительно заслуживает самостоятельного рассмотрения. Его без преувеличения можно назвать маленьким шедевром, насыщенным многими смыслами и подтекстами. А ценность подготовленного издания — в уникальном решении как научных, так и художественных задач, объединенных стремлением предоставить искушенному читателю одновременно с текстом его тотальный и полифонический комментарий.

Книжным ярмаркам и форумам приходится все труднее, даже когда их превращают в фестивали и праздники. Но тут надо спрашивать самих издателей. Кто пытался прочесть в электронной форме крупный текст, знает, что лучше все же взять в руки бумажную книгу. С другой стороны, красота и качество оформления начинают играть все большую роль, поскольку нынешняя стоимость книг такова, что, если уж вкладываешься в них, у тебя в руках должна быть настоящая драгоценность.

Когда Эрик приехал в Москву справлять 80‑летие и Лужков разрешил ему поставить скульптуру на Багратионовском мосту, на открытии Эрнст сказал мне: «Борька, видишь, кто у нас тут стоит? Не узнаешь?» Я ему: «Нет». А он мне: «Как же, это же тот самый гэбэшник, который за нами все ходил... Я подумал и пригласил его. Все‑таки жизнь целая вместе прошла».

В 2012 году учредители «Genesis Foundation» (среди них Михаил Фридман, Петр Авен и Герман Хан) создали новую структуру — «Genesis Prize Foundation», — задача которой состоит в том, чтобы придать позитивное звучание самому понятию — «быть евреем». Мы показываем, что быть им — огромный плюс. Наш герой — тот, кто достиг профессиональных высот, не отказавшись от еврейских ценностей, не растеряв их, но приумножив.

Я привык к тому, что он меня держит за нечистую силу, но при этом ему меня не хватает как постоянного оппонента в его мучительных раздумьях о судьбах отечества, мира и мироздания. У него жена алкоголичка, сын дебил, старшая дочь недавно получила срок за содержание борделя и торговлю наркотиками, а младшая, более или менее нормальная, живет в Париже, но он о семейных проблемах думает мало, поскольку страдает от существования на свете Америки, гомосексуалистов, масонов, евреев и либералов. Евреев и либералов в нашем поселке представляю я, но я у него оппонент не единственный.

В 1941 году, обсуждая выбор имени для внука, Гессе писал: «Я не хочу вмешиваться, но все‑таки хочу напомнить, что ветхозаветные имена, как Давид и т. п., могут сегодня осложнить жизнь ребенку. Есть, правда, забавным образом, и противоположные случаи, когда имя с еврейским звучанием приносило пользу нееврею. Я знал по крайней мере одного эмигранта, у которого не было ни капли еврейской крови, но его звали Давид, и он долгое время получал поддержку от одной еврейской кассы взаимопомощи».

Важно отметить то, что даже переведенные тексты Зебальда практически не повлияли на пишущих по‑русски сегодня: масштаб поставленных им вопросов и способы их разрешения просто‑напросто не по плечу тем, чьи имена фигурируют в разного рода премиальных списках. Зебальд ведет свою неспешную речь из точки, в которую современники предпочитают не вглядываться, — дело, разумеется, не в морализаторстве, а в широте подхода и, так сказать, технической оснащенности.

Коллекционер Хильдебранд Гурлитт (1895–1956) хоть и был евреем по бабушке, но вовсю использовался Геббельсом для пополнения личного собрания Гитлера — отсюда и прозвище «личный галерист Гитлера». Он принимал участие в распродаже «дегенеративного искусства», которым стали брезговать немецкие музеи. Благодаря его посредничеству многие картины экспрессионистов, например, оказались в Швейцарии, а полотна Кандинского — в Америке. В итоге и у самого Гурлитта сформировалось отличное собрание европейского модерна.

Приняв ту мысль, что идея о тикун лежит в основе романа и служит той канвой, по которой писатель вышивает разрозненные трагические эпизоды еврейских судеб, мы поймем мозаичность и статичность произведения. Ведь чем больше историй о бедствиях разных евреев расскажет нам Агнон, чем большему числу евреев мы вместе с ним посочувствуем, тем скорее воцарится гармония в мире, а значит, и в жизни евреев.

Творчество бразильского архитектора, считающегося самоучкой, признано классикой современной садовой архитектуры. Бурле‑Маркс сформулировал ее принципы, воплотив их в совместных проектах с Ле Корбюзье и Оскаром Нимейером; только в Рио‑де‑Жанейро 88 созданных им парков находятся сегодня под охраной как памятники культуры. Активный защитник природы, он собирал растения; ферму в 80 гектаров в итоге подарил государству.

Томи Янежич для спектакля по книге Франкла избрал форму лекции — довольно монотонного и безучастного рассказа о том, из чего состояла жизнь лагерных заключенных. Лекцию читает Автор с микрофоном в руках, а группа актеров служит ему живым наглядным пособием: зашла речь о горе трупов — повалились на сцену, об импровизированном концерте — запрыгали‑запели‑засмеялись.