Эта картина — такой оммаж еврейству, который, кажется, никто больше никогда не снимал. И достойный ответ британским антисемитам, еще недавно, каких-нибудь двадцать-тридцать лет назад скрытым, но в последнее время все чаще поднимающим голову и открывающим рот.

Что это значит для женщины, причем еврейки из верхушки среднего класса: в 1950‑е годы иметь амбиции, выходящие за пределы дома, иметь талант, который нуждается в развитии, понимать, что, захоти она и добьется большего? Что значит для нее действительно выйти из дома, забыв о детях, дабы чего‑то добиться, вместо того, чтобы заниматься хозяйством, а мы тем временем молчаливо осуждаем ее?

Карикатурный стиль Черкасской и яркие краски на холсте дают неверное представление о предмете изображения. В ее работах есть юмор, но нет настоящей радости. Она провоцирует, заставляет зрителей взглянуть на суровую реальность, с которой пришлось столкнуться миллиону иммигрантов, приехавших в Израиль из бывшего Советского Союза после падения железного занавеса, в их усилиях, направленных на социальную, культурную и религиозную адаптацию.

Разумеется, существует цена, которую не стоит платить даже за то, чтобы сохранить жизнь. Но члены зондеркоманд — не тот случай. Они попали в ловушку. Одна из задач фильма «Сын Саула» — реабилитировать их. Нацистские лагеря уничтожения были созданы в ответ на запрос: как уничтожить наибольшее число евреев, вовлекая в этот процесс наименьшее число немцев? Было найдено дьявольски бездушное решение — грязную работу возложили на тех, кто сам являлся жертвой, лишив их даже утешения от сознания своей невиновности.

Рязанов создавал вселенную, где было место слабому, читающему, думающему, нравственному, не очень социальному человеку. Или асоциальному. Где за жену Гуськова в конечном счете вступались все. И нравственный выбор в том и состоял: защитить жену Гуськова или нет. 18 ноября Эльдару Рязанову исполнилось бы 90 лет.

Здесь каждый хранит ужасные секреты, здесь разоблачаются виновные и обнаруживается украденное. Имена произносятся шепотом, крестьяне едят серебряными приборами, а на стене тикают часы, стрелки которых — искусно вырезанные Скрижали завета в окружении шестиконечных звезд, а вместо цифр — буквы иврита.

Великий испанский историк культуры Америко Кастро писал, что евреи были «плющом и одновременно стволом» испанской истории. Из фильма очевидно, что советские евреи были плющом русской культуры — принимали православие и считали себя русскими поэтами. Утверждает ли фильм, что они были также и стволом советской истории?

Клод Лелуш о Катастрофе, в которой едва уцелел сам. Сегодня французскому режиссеру еврейского происхождения исполняется 80 лет.

Нет ни одного его фильма, где бы в чертах лица гангстера, в одиночестве киллера или даже в неуверенности крупного игрока за столом в казино не таились бы горькие годы войны. Во второй части его жизни Мельвиля неотвязно сопровождает — она словно бы зашита под подкладку его костюма и написана с внутренней стороны стекол его «Рэй‑Бэнов» — мысль об ужасающем, но в то же самое время невероятно счастливом периоде его жизни.

Еврей из Эльзаса, он бежал из оккупированной нацистами Франции, сменил имя, вступил в ряды Сопротивления, воевал. После войны стал одним из самых известных кинорежиссеров, работавших в стиле нуар. Но прошлое неизменно преследовало его. Сегодня исполняется 100 лет со дня рождения французского режиссера и сценариста Жана-Пьера Мельвиля.

Фильмы Дыховичного были штучной работой, их автор никогда не повторял сам себя, предпочитая эксперимент на грани, а то и за гранью «хорошего вкуса», постоянную смену манер, отказ от собственных вчерашних достижений. И в этом Дыховичный-режиссер не отличался от Дыховичного-человека – он и в жизни любил риск и скорость, не случайно его страстью были горные лыжи и спортивные самолеты.

Фестиваль израильских фильмов в последние годы тяготеет к зрительскому кино — качественно сделанному, литературоцентричному, повествовательному и до определенной степени позитивному. Почти все фестивальные ленты завершились хеппи‑эндом, пусть местами и относительным. Попытка обойти острые углы и обойтись без излишних экспериментов, концентрация на традиционных ценностях делает программу фестиваля крайне благообразной, но исключает какую‑либо интригу. Короче: ешь, молись, люби, в том числе родину.