старый свет

«Свободу Палестине!»

Говард Джейкобсон. Перевод с английского Светланы Силаковой 10 июля 2019
Поделиться

Материал любезно предоставлен Tablet

Сохо, где я сейчас живу, — не путать с более претенциозным Сохо в Нижнем Манхэттене — уже не то Сохо, куда я переехал двадцать лет назад. Это по‑прежнему самое богемное из лондонских предместий, где находятся редакция сатирического журнала «Прайвет ай» и такие писательские клубы, как «Граучо» и «Академия» (правда, в первом из них нынче вряд ли отыщется много писателей), но его дурная слава уже иного пошиба.

Если вам вздумается промотать наследство в нынешнем Сохо, вы отправитесь не в стрипклуб, а в лавку шоколада ручного производства. В старые времена Фрэнсис Бэкон вываливался навеселе из «Колони рум» на Дин‑стрит и, шатаясь, брел домой писать шедевр. Что ж, тут как пили, так и пьют, но теперь — исключительно на девичниках. В любой день недели, когда я, так и не написав шедевра, вываливаюсь вечером на улицу, мне — куда денешься — приходится огибать блюющих подружек невесты, сложенных штабелями у моего подъезда. Искусством это не назовешь, но это жизнь.

И вот еще что: Сохо — вне политики. Богемность тем и хороша, что ты свободен думать то, до чего додумался сам. Мы живем и даем жить другим. Вот почему на прошлой неделе я опешил, когда, лениво прошвыриваясь по Дин‑стрит, обнаружил, что ко мне обратилась демонстрация в числе одного человека. То, что выкрикнула демонстрантка, было настолько далеко от всего, что я ожидал услышать в Сохо, что я даже усомнился: может, послышалось?

«Свободу Палестине!»

Неужели я не ослышался? «Свободу Палестине!» посреди Сохо в обеденный час.

Поднял глаза, огляделся — нет, все, как обычно. Только в воздухе завис отзвук этих слов — точно пылинки в солнечном луче. А эта женщина — она, что, разминулась со мной на тротуаре? Или высунулась из окна дорогого ресторана? И как я, собственно, понял, что ее призыв был адресован именно мне?

Скажем так: просто понял. Уши различают, им ли предназначен звук. К тому же, осмотревшись по‑быстрому в поисках евреев, я увидел, что больше ни одного вероятного сиониста поблизости нет. Ну а что до самой женщины… заново прокрутив в голове ее слова, я связал их с особой, на которую мой рассеянный взгляд упал за долю секунды до крика. Еврейка средних лет, несколько показушного вида и, как меня осенило, в арафатке. Вот любопытно: когда есть мощный стимул, можешь припомнить даже то, про что и сам не знал, что заметил. Похоже, это сработало и у женщины: только когда каждый из нас пошел своей дорогой, она сообразила, что едва не задела плечом врага.

Знаю‑знаю, что вы подумали. Мне и самому пришла в голову такая мысль. Не привиделось ли мне все это? Но позже в тот же день мне указали на пост некой Э. Г. (обозначу ее тфяолько инициалами) в соцсетях; в нем она сообщала, что увидела меня у театра «Сохо», узнала, что я тот, «кто часто выступает против равных прав для палестинцев» (угу, часто можно наблюдать, как, прогуливаясь по Сохо, я кричу: «Равные права для всех, кроме палестинцев!»), решила немедленно, тут же устроить, по ее выражению, «микроакцию сопротивления».

Теперь все выстроилось. Я действительно проходил мимо театра «Сохо», а Э. Г. оказалась основательницей группы «Палестина в прямом эфире» в Фейсбуке — той самой группы, членом которой был когда‑то лидер британской Лейбористской партии Джереми Корбин, но счел за благо ее покинуть, когда всплыли связи группы с отрицателями Холокоста, приверженцами конспирологических теорий об 11 сентября и теми, как бишь их, кто верит, что сионисты ради развлечения расстреливают младенцев.

С Корбином такое частенько случается. Он рвется вступать во всяческие группы, и это воспринимается как стремление улучшить мир — воспринимается так, пока Корбину не ставят на вид, что от этого мир, скорее всего, станет только хуже. Одним словом, так или иначе, Корбина в конце концов уведомили, что он в очередной раз неудачно выбрал друзей, и тогда он разорвал какие бы то ни было связи с Э. Г. и ее организацией и обрек ее продолжать отважные микроакции сопротивления уже без поддержки знаменитостей первого разряда.

Я попробовал разобраться, почему теперь, задним числом, меня оскорбляет ее фраза. Может, потому, что Э. Г. решила перенять идеологию и символы, однозначно враждебные вере, в которой она родилась? Наверное, отступничество сопряжено с ажитацией. Только вообразите, как дочь еврейских родителей впервые обматывается арафаткой. Сегодня такой источник адреналина выбирает для себя не так мало евреев, и это должно заставить нас призадуматься. Разве нам не предписано сострадать ближним? «Любите пришельца», — велит Второзаконие, а, по справедливости, палестинцы в Земле Израильской — едва ли даже пришельцы. Если откинуть нечестивую усладу от сознания своего отступничества, нельзя не согласиться с тем, как мотивирует свой поступок сама Э. Г.: «Я всего‑навсего хочу, чтобы у всех был шанс на жизнь». Кто ж этого не хочет?

А вы спросите у нее, почему она считает, что я этого не хочу; спросите, почему она так уверенно утверждает, что я часто выступаю против равных прав для палестинцев — чего я никогда не делал, — и мы тут же наткнемся на косный дуализм активистов: ведь для них все, что они не считают абсолютным добром, — уж точно абсолютное зло. По их горячечной логике те, кто не поддерживает некое движение, должны — иначе и быть не может — ему противодействовать. Словом, хотя она правильно считает, что я вряд ли стану другом «Палестины в прямом эфире», она не права, предполагая, что причина тому — враждебное отношение к палестинцам.

Обычай подозревать в бессердечии любого, кто защищает Израиль или одобряет сионизм, запутывает отношения между лагерями, спорящими о том, как правильно трактовать израильско‑палестинский конфликт. Даже сдержанно одобрить Израиль за пределами кругов, где к евреям относятся дружественно, — считай, навлечь на себя поношение. Объявить себя сионистом любого толка — считай, расписаться в жестокости и вере в исключительность своего народа.

В этой эссенциалистской Эссенциализм — здесь концепция, предполагающая, что у вещи есть глубинная реальность, которую нельзя узреть напрямую. — Здесь и далее примеч. перев.
логике есть что‑то от порочного круга. Достаточно в споре обронить, что тот или иной аспект «оккупации» не таков, каким его часто представляют (одна стена — еще не апартеид, одна война — еще не геноцид), — и вы, считай, удостоверили ранее предъявленные вам обвинения в бесчеловечности. Отдать палестинцам не всё — считай, не отдать им ничего.

Таким образом, еврей навсегда заточен в ловушке своего еврейства. Простое упоминание об антисемитизме — улика: не иначе как намерения у еврея недобросовестные. И чем сильнее еврей трепыхается, пытаясь вырваться из этой липкой ловушки, тем крепче прилипает.

Я вовсе не полагаю, что Э. Г. на меня напала. С той стороны Ла‑Манша, в Париже, французский философ еврей Ален Финкелькраут стал объектом антисемитской кампании, организованной «Желтыми жилетами». «Езжай обратно в Тель‑Авив, — скандируют они. — Сионист, говнюк поганый!» На этом фоне возглас Э. Г. «Свободу Палестине!» — почти неощутимый досадный укол. С тем же успехом она могла бы попросить «Передайте соль».

С другой стороны, всем нам до́лжно вольно ходить по улицам даже самых неспокойных городов, не становясь мишенью для людей других политических убеждений. Недавно, в знак протеста против взглядов Джейкоба Рис‑Могга Джейкоб Уильям Рис‑Могг (р. 1969) — британский депутат палаты общин, член Консервативной партии.  — совершенно упоенного собой брекзитера из высшего общества, — один человек подловил его детей у дверей их дома и стал их корить: и не стыдно вам за папу? Возможно, детям Рис‑Могга и должно быть стыдно за него. Но не различать грани, за которой накал политической борьбы перерождается в хамство и травлю маленьких детей — значит провалить один из главных экзаменов на гражданскую сознательность.

Возвращаясь мыслями к тому дню, я жалею, что не догнал Э. Г. и не прокричал ей в ответ: «Как говорил покойный Амос Оз, трагичность израильско‑палестинского конфликта в том, что обе стороны правы. Позднее он пересмотрел эту трактовку и мрачно заключил, что обе стороны не правы. Желаю вам приятного дня!» Впрочем, правда — вещь слишком громоздкая, и ее никогда не удавалось втиснуть в красивые лозунги.

В конечном счете ошибка Э. Г. в том, что она приравняла меня к себе по глупости. Раз у нее есть всего одна мысль, Э. Г. предполагает, что так же обстоит дело и со мной. А поскольку это предположение — в некотором роде клевета, я возражаю против ее распространения. Возможно, я не знаю, как улучшить жизнь палестинцев, не ухудшая жизни израильтян, но это не значит, что я противодействую любому, кто может это сделать.

Говоря начистоту, кликушество и демонизация, присущие нескольким поколениям пропалестинских активистов, ни на йоту не улучшили тяжелое положение палестинцев. Обещая полную победу и ничего, кроме победы, при условии, что «палестинцы» продолжат упираться и ни в чем не уступят расистской сионистской системе, они обрекли тех, о ком якобы радеют, на бесконечное продолжение угрюмого, безрезультатного сопротивления.

То же самое мы можем сказать о микроакции протеста Э. Г. Похоже, я разглядел ее даже лучше, чем мне показалось в момент, когда мы разминулись. Во всяком случае, теперь она явственно стоит у меня перед глазами: маленькая суетливая женщина, замотавшись в арафатку, она выставляет напоказ свои убеждения, героиня в собственных глазах в силу того, что решилась сбросить прежние и, возможно, даже ненавистные ей узы, она черпает силы в мечте об успехе, которого ни разу ни на секунду не достигала, жалко выкрикивает свой неотличимый от «передайте соль» протест всякий раз, когда ей повезет встретить врага лицом к лицу… И возможно, тогда, в этот краткий миг, она верит, что не зря живет на свете. 

Микроакция сопротивления посреди Сохо в обеденный час.

Автор — лауреат Букеровской премии Говард Джейкобсон

Оригинальная публикация: Free Palestine

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Commentary: Не столь уж еврейский, и совсем не «за мир»

ЕГМ высмеивает то, что описывает как «так называемые» мирные переговоры. Он отказывается называть альтернативный путь или цель, к которой стремится, заявляя о своем безразличии ко всем подробностям до тех пор, пока не будет реализовано «право палестинцев на возвращение». Там может быть одно или два государства, говорит ЕГМ, но доминировать все равно будут арабы. Еврейское государство исчезнет, и это будет означать конец расизма, рождение демократии и реализацию подлинного иудаизма.