На 67‑м Международном Каннском фестивале прошла премьера фильма израильтянки Ширы Геффен, больше известной на родине в качестве актрисы. Но в режиссуре она тоже не новичок: семь лет назад вместе с мужем, известным израильским писателем Эдгаром Керетом, она сняла картину «Медузы», получившую в 2007‑м в дебютной программе в Каннах «Золотую камеру». Нынешний фильм Шира сняла уже по собственному сценарию — и рассказала о нем в интервью журналу «Лехаим».

Фильм Ширы Геффен «Борег» был приглашен для участия в Неделе кинокритики — одной из самых престижных в каннской программе. Название буквально переводится с иврита как «Гвоздь». Но в международном прокате картина получила название «Сделай себя сам» («Self-Made»), что вполне соответствует замыслу режиссера.

Понятие «self-made» ассоциируется у Геффен в том числе с магазином «ИКЕА», где покупается унифицированная мебель, которую потом клиенты собирают дома. С этой сборки мебели, вернее, с потерянного гвоздя начинает раскручиваться сюжет. Михаль — известная художница, живущая в Иерусалиме, падает во сне с кровати, которая просто развалилась. Она покупает новую, но собрать не может — не хватает гвоздя. По жалобе Михаль директор мебельного магазина увольняет палестинку Надин, которая упаковывала покупку. Вскоре, однако, судьба сталкивает женщин: они меняются местами. Cтранная девушка из палестинской деревни становится известной израильской художницей и вынуждена давать интервью СМИ, а художница занимает место упаковщицы в мебельном магазине и оказывается вовлеченной в теракт.

Татьяна Розенштайн Как возникла идея фильма?

Шира Геффен Несколько лет назад одна палестинка из Вифлеема готовилась совершить теракт. Она пошла на это, потому что израильская армия убила ее жениха. Но, прибыв на место происшествия — в огромный торговый центр в Израиле, она оглянулась и увидела вокруг себя обычных людей: женщин, с увлечением примерявших новые наряды, детей, лакомившихся мороженым, собак, которые радостно обнюхивали друг друга. И несостоявшейся террористке не то чтобы стало жаль их всех, но ее саму охватило желание жить, захотелось присоединиться к этим людям и разделить их будни. Так она призналась впоследствии в интервью, которое попалось мне на глаза и дало первую идею для фильма. Я начала искать материал, пытаясь понять, почему становятся смертниками. Мои расследования привели меня в Рамаллу, где жила мать одной из террористок. Открыто при­ехать в палестинский город мне, конечно, никто бы не разрешил. Пришлось прятаться и переодеваться. Помню, как отыскала дом матери погибшей смертницы. Долго стояла перед ее домом, нервничала, не знала, с чего начать. А та открыла дверь, увидела меня, расплакалась и бросилась обнимать. Как свою дочь. За ее спиной на нас смотрел плакат с фотографией погибшей дочери. Через год я начала снимать фильм.

ТР Почему для съемок вы выбрали Иерусалим?

ШГ Мы снимали на окраинах города, в Эйн-Кареме, и в нескольких километрах от него, в Кафр-Касеме. Иеру­салим — отличное место для съемок. Это город-символ, он объ­единяет в себе странность уклада нашей жизни, экзотику наших будней, безумие наших политиков. Он словно театральная сцена, где играется один и тот же спектакль о том, какими общество нас хочет видеть и кто мы есть на самом деле.

ТР И кто же вы?

ШГ Чтобы понять это, я стала снимать кино. Мне кажется, в каждом человеке живет несколько личностей. В себе, например, я насчитала, как минимум, пять: девочка, умудренная опытом женщина, мужчина, художник и человек будней. Об этом, собственно, мой фильм. О том, как люди теряют и снова находят себя. Не только мебель — человеческая личность тоже собирается по кускам. За то я и люблю кино, что оно дает мне возможность экспериментировать с самыми смелыми фантазиями, даже если они кажутся абсурдом.

ТР Ваш первый фильм «Медузы» повествует о трех женщинах из Тель-Авива. Теперь — две женщины в Иеру­салиме. Всегда именно женщины?

ШГ Да, потому что в каком-то смысле я снимаю и о себе. В последнем фильме речь идет не только о Михаль и Надин, там много второстепенных персонажей. Например, девушка-солдат на контрольно-пропускном пункте, совсем девчонка, но ей уже приходится день и ночь стоять в тяжелой экипировке на своем посту, пока ее сверстницы ходят на танцы. Таким, как она, политический конфликт кажется абсурдным явлением, мешающим вести нормальную жизнь. Однако политика — не центральная тема моих картин. По крайней мере, мне бы не хотелось, чтобы их так воспринимали. Мои работы — этюды о жизни. В начале всегда речь идет об отдельных персонажах, в конце происходит обобщение. В «Сделай себя сам», например, Михаль и Надин вообще становятся одной героиней.

ТР Трудно женщине быть режиссером в Израиле?

ШГ Не могу сказать, что женщине что-то мешает стать режиссером. Израиль — демократическая страна. Но до недавнего времени женщин почти не было в этой профессии, они стали появляться лишь в последнее время. Например, в прошлом году на экраны Израиля вышло 12 фильмов женщин-режиссеров. Почему? Думаю, негласная причина заключается в том, что в Кинофонде Израиля до этого работало много мужчин, которые продвигали, в свою очередь, таких же, как они. Теперь, особенно в отделе киносценариев, стало больше женщин, которые поддерживают проекты других женщин. Или, может быть, им просто по вкусу сценарии, написанные женщинами. На мой взгляд, женщина тоньше и чувствительнее. Ее взгляд на жизнь и на творчество носит более объективный, я бы даже сказала, пророческий характер. Кроме того, если снимать фильмы про женщин, кто лучше всего расскажет про их судьбу, как не сами женщины?

ТР Вот вы говорите, что политика вас не слишком интересует. Но возможно ли вообще снимать совершенно неполитические фильмы в Израиле?

ШГ Вы правы, во всяком случае, это невозможно в настоящий момент. И весь израильский кинематограф, так или иначе, не игнорирует политические темы. Хотя я, поверьте, всеми силами стараюсь достичь обратного, забыть о политике.

ТР И в ваших картинах действительно много фантазии и красоты, замечательные интерьеры — работа художника безупречна.

ШГ Это потому что я всегда любила сказки и теперь, с рождением сына, перечитываю их снова. Одним из моих любимых фильмов последних лет является «Ученик чародея», тоже сказка. И у меня вы найдете много реминисценций из сказок, например братьев Гримм. Даже в последнем фильме: смотрите, Надин рассеянна, живет с своем особенном мире, жалуется, что плохо ориентируется в городе, поэтому в мебельном магазине, где она работает, она собирает гвозди, чтобы отметить ими свой путь от дома до работы. Вы же наверняка помните, откуда это — сказка братьев Гримм «Гензель и Гретель», только там дети разбрасывали хлебные крошки, чтобы найти дорогу домой.

ТР Почему сказки?

ШГ А что еще остается женщине в Израиле, где брачный закон составлялся четыре тысячи лет назад? Ну хорошо, не все так трагично! Я люблю сказки, как их любят дети в возрасте 4–10 лет, то есть тот отрезок жизни, когда живешь счастливой, свободной и мечтательной жизнью, не скованной запретами и услов­ностями реальной действительности.