Материал любезно предоставлен Jewish Review of Books

Jodi Magness
Ancient Synagogues in Palestine: A Re‑evaluation Nearly a Century After Sukenik’s Schweich Lectures
[Древние синагоги Палестины: Переосмысление спустя почти век после доклада Сукеника
]Oxford University Press, 2024. — 127 p.

В начале ХХ века двое немецких ученых отправились в поход по галилейским холмам. В элегантных костюмах они прошли по тем же местам, где ходил когда‑то Иисус, где жили мудрецы Мишны и где много веков спустя прогуливались каббалисты вроде Моше Кордоверо и Ицхака Лурии. Наконец, они нашли то, что искали: в зарослях виднелись развалины какой‑то древней постройки. Подойдя ближе, они поняли, что, судя по сохранившимся толстым стенам и обширным помещениям, когда‑то здесь стояло огромное здание. Архитектурные детали — величественные дверные проемы и притолоки, массивные колонны и скамьи — давали основание предполагать, что перед ними было общественное здание. Они заметили нечто, напоминающее нишу для свитков Торы, и процарапанное изображение меноры, и поняли, что стоят посреди древней синагоги.

Но насколько именно древней? Никаких надписей с датой или именем донатора не было, а без них датировать сооружение было трудно. Учитывая, что евреи жили в Галилее веками, возможный диапазон был слишком широк.

Оба немецких ученых, Генрих Коль и Карл Ватцингер, были археологами и архитекторами. Современная археология полагается на внимательный анализ различных исторических слоев, существующих в том или ином археологическом объекте. Когда в одном и том же месте люди живут поколениями, ремонтируют ветшающие здания и возводят новые на месте рухнувших, археологи, ведя раскопки, могут путешествовать назад во времени. Но когда Коль и Ватцингер попали в Галилею, археологи еще не умели точно определять возраст слоев. Им приходилось полагаться на известные им методы, а именно сравнивать архитектурные элементы галилейских синагог с сирийскими постройками, которые они изучили прежде и могли датировать с определенной уверенностью. В 1916 году они опубликовали результаты своей работы в книге «Древние синагоги в Галилее», и именно с нее началось изучение древних синагог.

Из 11 задокументированных ими синагог больше всего времени Коль и Ватцингер уделили раскопкам синагоги в Капернауме, известном в раввинистической литературе как Кфар‑Нахум. Они пришли к выводу, что эта синагога была построена в III веке н. э., после подавления восстания Бар‑Кохбы и последовавшей за ним миграции евреев из Иудеи в Галилею. Это был период расцвета раввинистического движения, время, когда высоким положением в общине пользовался составитель Мишны рабби Йеуда а‑Наси. Капернаум стал самым ярким примером галилейской синагоги с характерными для нее длинными открытыми залами, сложенными из крупных обработанных блоков, каменными полами и рельефными изображениями.

Вскоре после этой немецкой экспедиции благодаря Элеазару‑Липе Сукенику возникла современная сионистская археология Святой земли. Сукеник родился в польском городе Белосток, в 1912 году переехал в османскую Палестину и позднее стал профессором Еврейского университета в Иерусалиме, где основал кафедру археологии.

В 1928 году во время работ по осушению болот кибуцники из Бейт‑Альфы обнаружили покрытый мозаикой пол древней синагоги. Мозаичные изображения жертвоприношения Ицхака и зодиакального круга с Гелиосом в середине потрясли исследователей, полагавших, что запрет на фигуративные изображения должен был препятствовать появлению подобных вещей. Приехав в Бейт‑Альфу, Сукеник заметил, что на полу синагоги сохранился фрагмент посвятительной надписи, благодаря которой сооружение удалось датировать VI веком. Сверившись с работой Коля и Ватцингера и с результатами собственных раскопок, Сукеник предположил, что синагоги галилейского типа, обнаруженные немецкими археологами, действительно строились в конце II–III веков н. э., тогда как более скромные с архитектурной точки зрения сооружения вроде синагоги в Бейт‑Альфе, напоминающие христианские базилики того времени, правильнее будет отнести к V–VI векам. В 1930 году Сукеник представил свою теорию, прочитав серию докладов в рамках престижных швайховских лекций по библейской археологии, и четыре года спустя опубликовал свои выводы в книге «Древние синагоги в Палестине и Греции».

Впоследствии Сукеник воспитал целое поколение исследователей, среди которых был и его собственный сын, генерал, политик и археолог Игаэль Ядин. Как и ожидалось, историческая парадигма Сукеника потребовала корректировки, и позднее ученые добавили между эпохой галилейских синагог (вроде капернаумской) и такими, как синагога в Бейт‑Альфе, еще один период — так называемых переходных синагог. Примером здесь служила синагога в Хамат‑Тверии, где присутствовала мозаика, как в Бейт‑Альфе, но в плане она выглядела совершенно иначе. Тем не менее ключевой пункт теории Сукеника сохранялся: монументальные галилейские синагоги считались произведением процветающего еврейского общества конца II — начала III века, в котором руководящая роль принадлежала раввинам. Похожие на церкви синагоги появились гораздо позднее, в конце античного периода, и они служат признаком более скромного, обращенного внутрь себя иудаизма, который одновременно находился под влиянием христианства и испытывал угрозу с его стороны.

В конце 1980‑х и начале 1990‑х израильский археолог Давид Адан‑Баевиц показал, как можно датировать памятники Галилеи путем внимательного анализа глиняных сосудов, а не по архитектуре синагог. Его монография «Стандартная керамика римской Галилеи» напоминает каталог IKEA, только картинки там подписаны не «Фэргклар» или «Упплага», а «Кфар‑Ханания форма 1а» и «Кфар‑Ханания форма 4д», или сокращенно «KH1а» и «KH4d» (эти названия относятся к керамическим мастерским в деревне Кфар‑Ханания, упоминаемой в раввинистической литературе). Именно такой тип источников использовал ученик Адана‑Баевица Узи Лайбнер, в недавнем прошлом глава Института археологии в Еврейском университете, в ходе раскопок древней синагоги в Вади‑Хамам в Восточной Галилее. Опираясь на стандартную теорию, Лайбнер пришел к выводу, что эта синагога галилейского типа с мозаикой, изображающей гигантского Самсона, который хватает филистимлян за волосы, была построена в III веке.

Джоди Магнес была студенткой учеников Сукеника в Иерусалиме, а затем переехала в США, где стала работать в университете Северной Каролины в Чапел‑Хилле. Но она никогда не отдалялась от Святой земли, и за свою удивительно продуктивную карьеру Магнес провела в Израиле целый ряд раскопок, в том числе недавно завершившийся археологический проект в Хукоке (бывшая палестинская деревня Якук). В ходе этих раскопок была обнаружена синагога с мозаиками, где среди прочего были представлены библейские героини Двора и Яэль. Оттуда же происходит получившая известность мозаичная панель, на которой мы видим вооруженных воинов, слонов в боевом снаряжении и загадочную встречу двух мужчин.

Помимо недавно вышедшего блистательного обзора «Иерусалим сквозь века: От зарождения до крестовых походов» Магнес издала книгу вшестеро меньшего объема и предназначенную сугубо для узких специалистов. Работа «Древние синагоги Палестины: Переосмысление спустя почти век после доклада Сукеника» основана на лекциях, которые сама Магнес прочитала в том же швейховском цикле, и призвана опровергнуть сформированное Сукеником представление о галилейских синагогах и еврейской жизни в целом. Хотя все, кто следит за деятельностью Магнес, с волнением ждали, какие еще потрясающие мозаики принесет каждый следующий сезон раскопок в Хукоке — от загадочных слонов до героинь священной истории, — на самом деле работа в Хукоке началась именно с этого вопроса. Ведь что толку в мозаике, пусть даже прекрасной и непонятной, если археолог не может с уверенностью сказать, когда она была создана?

Магнес не только переосмысляет археологические находки, но и разбирает то, что она назвала идеологическими корнями исследования древних синагог Палестины, очевидными при анализе публикаций и архивных документов Сукеника и его учеников (среди прочего Магнес ссылается на важные соображения, высказанные Стивеном Файном в работе «Искусство и иудаизм в греко‑римском мире»). Сукеник и его последователи не стеснялись своего сионизма. Один из его учеников, Нахман Авигад, вспоминал: «Еврейская археология была для Сукеника святыней, в центре которой находились древние синагоги». Магнес обращает особое внимание на заявления такого рода и на представление о еврейской археологии в целом.

Археология считалась средством для установления физической исторической и научно обоснованной связи евреев с Землей Израиля, а следовательно, права евреев на эту землю. Античные синагоги, особенно галилейского типа, рассматривались как свидетельство наличия мощных еврейских общин, которые процветали здесь после двух восстаний против Рима.

Сионистский интерес к археологии Святой земли совершенно очевиден и не вызывает удивления. Сложнее показать, как именно это мировоззрение повлияло на истолкование данных, полученных при раскопках древних синагог.

Если верить Магнес, Сукеник и его последователи видели в монументальных синагогах Галилеи доказательство жизненной силы евреев после поражения антиримских восстаний. Галилейские общины, которые строили эти синагоги, процветали под руководством раввинов вплоть до начала преследований со стороны христиан в V веке. Кажется, что, по мнению Магнес, такая модель могла подкрепить притязания сионистов на эту землю, причем одновременно действовала предпосылка, что христианское большинство не могло не относиться к евреям и иудаизму с враждебностью.

Именно поэтому, утверждает Магнес, ученики Сукеника не отказались от этой исторической модели даже когда столкнулись с убедительными доказательствами, свидетельствующими об обратном. Когда в 1960‑х годах был раскопан пол синагоги в Капернауме — ярчайшей представительницы типа галилейских синагог, описанного еще Колем и Ватцингером, археологи‑францисканцы обнаружили под этим полом десятки тысяч монет, многие из которых датируются V веком или даже позже. Археологи из Еврейского университета предлагали хитроумные, но не очень убедительные объяснения этому факту. А когда в синагоге галилейского типа в Набратейне (Набурии) обнаружили посвятительную надпись VI века, было предложено объяснение, что надпись была добавлена при позднейшей перестройке. Наследники Сукеника явно не могли себе представить, что такие массивные синагоги могли сооружаться в период правления христианских императоров.

В конце концов, пишет Магнес, «столкнувшись с постоянно растущей массой свидетельств из новых раскопок», даже археологи школы Сукеника вынуждены были признать, «что различные типы синагог сосуществовали» в период поздней античности. Но тем не менее они «продолжали относить синагоги галилейского типа к концу II–III веков, исходя из стилистических и исторических соображений». Чтобы доказать, что это все же неверно, Магнес обращается к данным, по которым Узи Лайбнер датировал синагогу в Вади‑Хамам, и в конце возвращается к Капернауму.

По мнению Лайбнера, синагога в Вади‑Хамам была разрушена и восстановлена в конце III века, а к концу IV века заброшена окончательно. Этот финал, возможно, был в числе прочего обусловлен крупным землетрясением, поразившим Галилею в мае 363 года. Магнес опровергает эту точку зрения максимально научно («Керамика из L.2A051 включает сосуд КН 6а II–III веков <…> что противоречит дате сооружения террасы, которая установлена как начало I века н. э.»). Но ее мысль чрезвычайно проста. Она считает, что «Лайбнер склонен принимать максимально ранние датировки внутри хронологических рамок», установленных для фрагментов керамики, на которых базируется его оценка. Магнес утверждает, что посуда, от которой остались эти фрагменты, могла использоваться в течение довольно длительного времени, поэтому Лайбнер ошибается, предполагая, что их наличие указывает на раннюю датировку. В итоге Магнес приходит к выводу, что два слоя синагоги в Вади‑Хамам были возведены в тот момент, когда, по мнению Лайбнера, она уже была заброшена. Если ее действительно построили в конце IV или V века, как считает Магнес, она окажется современницей синагоги в соседнем Хукоке, где работала она сама — и где были обнаружены не менее замечательные мозаики. В этом случае, пишет исследовательница, находки «опровергают принятое мнение о том, что позднеантичные еврейские общины Палестины переживали трудные времена и приходили в упадок, якобы страдая от угнетения со стороны христианских властей».

Наконец, Магнес возвращается к Капернауму, откуда Коль и Ватцингер больше 100 лет назад начали изучение галилейских синагог. Магнес соглашается с выводами францисканцев, которые предложили иную датировку этой синагоги на основании монет, найденных в 1960‑х годах под полом, и предполагает, что сооружение могло появиться даже позже, чем они считали, — «во второй половине VI века или позднее». Заняв эту позицию, она опровергает два выдвинутых недавно предположения. Первое из них заключается в том, что капернаумская синагога обслуживала общину миним — еврейских еретиков, которые поддерживали тесные связи с христианскими паломниками, приходившими сюда, чтобы увидеть синагогу, где, как рассказывает Новый Завет, Иисус проповедовал и совершал чудесные исцеления. Согласно второй гипотезе, христианские императоры сами финансировали это монументальное сооружение после землетрясения 363 года, поскольку это место был святым для христиан. Тем самым можно объяснить, каким образом классическая монументальная галилейская синагога могла появиться в V или VI веке. По мнению Магнес, объяснения тут не нужны — просто потому, что еврейская жизнь в Галилее при христианских императорах византийского периода процветала.

Магнес признает, что ее датировка синагоги может показаться непонятной даже специалистам. «Какая разница, относятся ли синагоги галилейского типа ко II–III векам или IV–VI векам?» — спрашивает она. И все же ее предположение неизбежно ведет к совершенно иному пониманию классического раввинистического периода в Земле Израиля, где, как она считает, синагоги представляли собой «сравнительно скромные постройки», отражающие сравнительно скромный раввинистический иудаизм. Еще важнее, что оно «противоречит нарративу о страданиях евреев под игом христиан», ведь именно в это время они возводили такие монументальные синагоги.

Около 20 лет назад в получившей широкую известность работе «Империализм в еврейском обществе» Сет Шварц доказывал, что иудаизм пошатнулся в результате неудачных восстаний I–II веков и поэтому раввины в Галилее вовсе не возглавляли несломленную еврейскую общину. Скорее, их влияние ограничивалось лишь ближайшими учениками. Только в ответ на христианизацию Римской империи евреи пережили своего рода реакционный ренессанс, вернувшись к (раввинистической) еврейской идентичности. Такая историческая картина соответствует предложенной Магнес датировке синагог.

Так что можно сказать, что в своей чрезвычайно содержательной и яркой книге Джоди Магнес все же не отвечает на все поставленные вопросы. Она не показывает, каким образом сионизм Сукеника и его учеников повлиял на их представления о датировке древних синагог Галилеи. Ей также следовало бы в большей степени отдать должное археологам, в том числе израильским, уже руководствующимся моделью, согласно которой различные типы синагог могли сосуществовать в один и тот же исторический период. Магнес исходит из посыла, что «со времен Сукеника были обнаружены и раскопаны десятки синагог, и это требует переосмыслить его выводы». Однако в ее книге — возможно, в силу того, что изначально она основана на серии прочитанных лекций, — затрагиваются лишь несколько синагог, и только две проанализированы достаточно подробно.

При всех достижениях последних десятилетий остается большой простор для разногласий в интерпретации археологических памятников. Мы должны доверять археологам, которые стараются максимально точно описывать все находки, но сам акт документации неизбежно представляет собой интерпретацию. Археологи называют публикацию раскопок окончательным отчетом. Но, как показала Магнес, такие отчеты никогда не бывают окончательными.

Оригинальная публикация: Monuments and Mosaics: 
The Ancient Synagogues of the Galilee