Гора Карком на московской биеннале

Алексей Мокроусов 8 июля 2016
Поделиться

Биеннале молодого искусства

Москва, Трехгорная мануфактура

до 10.8

Среди 87 участников основного проекта V Московской международной биеннале молодого искусства — авторы из Германии и Чили, Ирландии и Украины, Исландии и России. Многие из них имеют двойное гражданство или живут и работают между двумя странами.

Среди экспонатов — инсталляция из шести фотографий «Lady Be Good» живущей в Яффе Хадас Сатт. Инсталляция напоминает об американском бомбардировщике, потерявшемся над Сахарой во время Второй мировой войны. Его обнаружили лишь 16 лет спустя, часть оборудования все еще находилась в рабочем состоянии. А видеопроект Йонатана Довека «Палеосоль 80 юг» посвящен горе Карком на юге Израиля, где нашли древние наскальные рисунки и ритуальные предметы, — археологи считают, что она тождественна библейской горе Синай.

Будет также представлен объект «Иерихон» Леэ Нево из Иерусалима — это часть инсталляции «Выжженная земля», построенной как лабиринт, со своим пространством и временем, параллельным по отношению к разворачивающейся вокруг выставке. А Лиат Эльблинг из Тель‑Авива привезет серию объектов «Предложения к беспорядку» — продолжающийся проект, начатый в 2013 году. Покажут в Москве и инсталляцию Джереми Сантьяго‑Хорсмена «Святилище (а б)», выстраиваемую вокруг образа Голема.

Йозеф Брайтенбах. Портрет Бертольта Брехта. Париж. 1938. Коллекция Дитмара Зигерта

Йозеф Брайтенбах. Портрет Бертольта Брехта. Париж. 1938. Коллекция Дитмара Зигерта

Реально — сюрреально

Цюрих, Музей Бельрив

до 24.7

Уникальная коллекция Дитмара Зигерта посвящена шедеврам фотоавангарда 1920–1950‑х годов. Особое внимание уделено чешским авторам, но показывают и творчество мастеров всей Европы. Так, выставлен снимок из серии «Арабы и евреи» (1933) уроженца Страсбурга Хельмара Лерски (настоящее имя — Израиль Шмуклерский, 1871– 1956). Выходец из семьи польских евреев, Лерски работал в Америке и Германии, а в 1932–1948 годах жил в Палестине, где снимал быт еврейских поселенцев и занимался документальным кино. После войны он осел в Швейцарии.

Полна вынужденных путешествий и биография Альфреда Айзенштадта (1898–1995), чей снимок «Осень. Тени становятся длиннее» (1927) также есть в Цюрихе. Он был настолько успешным фотографом, что в 1934‑м ему доверили съемку встречи Гитлера и Муссолини (см.: Евгения Гершкович. Когда у меня в руках камера, я ничего не боюсь). Но затем нацисты спохватились: еврей, а снимает такое! Айзенштадт эмигрировал в Нью‑Йорк, где стал ведущим автором «Life» — 90 обложек, портреты таких звезд, как Софи Лорен и Хемингуэй.

Представлен и запоминающийся портрет Бертольта Брехта работы Йозефа Брайтенбаха (1896–1984). Брехт похож одновременно на Плятта и на персонажа с картины Рогира Ван дер Вейдена. Брайтенбах сделал портрет в своем фотоателье в Париже, куда переехал, спасаясь от нацистов, из Мюнхена (там он работал в винодельческой фирме отца). В 1939 году французы арестовали фотографа‑еврея — тот оставался гражданином Германии. Почти два года он провел в лагерях, пока не смог эмигрировать в Америку.

 

 

 

 

Поделиться
0 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Israel Hayom: Провалилась ли война против Ирана?

Сотрудничество с мировой державой, экзистенциальная угроза и финал, который выглядел как израильское отступление. Это не операция «Рычащий лев», а совсем другая война. И несмотря на разочарование из‑за формирующегося соглашения с Ираном, нынешняя кампания дала один стратегический результат, который не следует недооценивать

Колодец

Хофец‑Хаим рассказывает о еврее, который каждый день изучал Мишну ради спасения души, потому что не мог положиться на детей. Когда они были маленькими, отец уделял им недостаточно внимания. Отдал их новым учителям, которые переписывают нашу Тору. А потом, когда дети подросли, еврей увидел, что некому будет по нему поминальную молитву читать

Книга дисциплинированной неуступчивости

Главным собеседником книги является Бродский. Он эпиграфирует едва ли не половину эссе, в именном указателе ему отведен целый столбец, его словами — «делает нас отсутствующими» — открывается предисловие. Это правомерно: Бродский тоже жил в «скучные времена», тоже пасся на стыке Иерусалима и Афин, Талмуда и Горация, и его персидская стрела до сих пор летит в анн‑арборском воздухе, держа в полете длинный, непрерывный, поющий тон. Но Ковельман не комментатор Бродского, а собеседник...