Ами Барак: «Художники больше не хотят заниматься пропагандой»

Беседу ведет Ирина Кордонская 8 декабря 2014
Поделиться

Еврейская пара из Парижа собирает китайское искусство — бывает. И выставляет его в Москве — почему бы нет? Но чтобы китайское искусство показывали в Еврейском музее — такого, боюсь, не случалось. Пока в ноябре в Еврейском музее и центре толерантности не открылась выставка «Отчужденный рай. Современное искусство Китая из Коллекции DSL».

Еврейская пара — это Доминик и Сильван Леви. Доминик происходит из семьи, знаменитой в мире моды: они основали два модных дома — «Ted Lapidus» и «Torrent». Сама Доминик весьма успешна в области дизайна одежды, но не только — она же, например, основала компанию, разработавшую первые мобильные аудиогиды — потеводители по парижским музеям. А в 2006‑м вместе с мужем начала формировать собственную коллекцию современного искусства — именно китайского, — получившую название DSL.

В коллекцию входят работы 300 самых важных художников, включая Лю Вэя — ключевое имя в современной китайской культуре и Ай Вэйвэя — его «Виноград», инсталляция, собранная из 10 табуреток эпохи династии Цин, есть в экспозиции. Это старая тема: на прошлой Венецианской биеннале Ай Вэйвэй наполнил такими рукодельными старинными табуретками весь павильон Германии. Но здесь не венецианский павильон, а Еврейский музей — в Москве. «Очевидно, что Коллекция DSL строилась по образцу представительного музейного собрания, в нее вошли работы, выполненные в разных техниках, жанрах…» — говорит Ами Барак, куратор выставки.

Барак — известный французский куратор, в последнее время много работает в России. Сейчас в Москве идет еще одна его выставка — в МАММ (Доме фотографии). Но первый его московский проект был показан там же, где нынешний, — в Еврейском музее.

 

Ами Барак на выставке «Отчужденный рай. Современное искусство Китая из Коллекции DSL».  28 октября 2014

Ами Барак на выставке «Отчужденный рай. Современное искусство Китая из Коллекции DSL». 28 октября 2014

Ирина Кордонская Выставка называется «Отчужденный рай», потому что…

Ами Барак Так называется работа Яна Фудуна, очень важного художника, работающего в Пекине. Это его первый видеофильм, черно‑белый, снятый с 1997‑го по 2002‑й и рассказывающий историю некоего молодого интеллектуала, который скитается по врачам в попытках установить диагноз своей болезни. По мере того как вы смотрите этот фильм, вы понимаете, что болезнь его иного рода. Это психоз, свойственный людям, которые, живя в эпоху либеральной экономики, помнят другие времена — трансформация далась им нелегко.

ИК Актуальная для нас тема. И все равно странно: французские евреи собирают работы китайских художников. Почему?

АБ Это вообще довольно интересная история. Они оба, Доминик и Сильван, любят рассказывать, что поехали в Китай и там у них случилось откровение. Они открыли для себя современное китайское искусство и настолько им «заболели», что посвятили себя целиком этому коллекционированию. Мне кажется, это замечательно. Кстати, вы знаете, что 40% коллекционеров современного искусства в мире — евреи?

ИК Не знала, хотя могла бы догадаться. Но почему это так?

АБ У меня нет ответа. Понятно, что евреи составляют небольшой процент от всего населения земного шара, далеко не 40%. Но китайцев среди этого населения как раз 40%. Да, вы правы, когда французская еврейская пара собирает китайское искусство — это поразительно!

ИК При этом нас бы не удивило, если бы они собирали «малых голландцев».

АБ Нисколько. Но знаете, мне кажется, очень правильно показать китайских художников здесь, в России. Эти истории шли параллельно — развитие современного искусства в России и в Китае, и начались они с изменения экономической ситуации в обеих странах. Капитализм наступил — и появилось современное искусство. Китайцы тоже прошли через коммунизм…

ИК Еще не прошли.

АБ На идеологическом уровне коммунизм там вполне в ходу, но не в экономике. А когда экономика либеральна, художники чувствуют себя свободнее. И конечно, в Китае, как и в России, прямой путь не всегда возможен. Даже если ты хочешь что‑то декларировать, надо это делать не совсем в лоб. И еще вот что: в каком‑то смысле история создания этой коллекции олицетворяет само искусство, задача которого состоит в реализации идеи отличия. В том, чтобы так или иначе сказать: я — другой. Возвращаясь к тому, с чего мы начали, скажу, что сам факт собирания французскими евреями китайских художников ставит их в положение художников: Доминик и Сильван — уже другие. Для меня это важно.

ИК Евреи — тоже другие. Да вы ведь и сам еврей.

АБ Ну да, ничего с этим не поделаешь. Все мы несовершенны. Кстати, вы знаете, что в Китае есть синагоги? Я был в одной. И вот что удивительно: там все китайцы. Они выглядят как китайцы и говорят по‑китайски. Но при этом евреи. Внешне еврей от китайца отличается только кипой.

ИК Год назад мы видели в Еврейском музее и центре толерантности выставку «Везде чужие». Это был тоже ваш кураторский проект. Можем ли мы сказать, что «Отчужденный рай» в какой‑то степени продолжает ту первую вашу работу здесь?

АБ И да, и нет. Да, потому что и тут и там коллекционеры евреи, и собирают они современное искусство, в котором художник в глобальном контексте всегда использует те же самые формы, объекты… Если не рассматривать внимательно, разницы между произведениями, созданными в Шанхае, Нью‑Йорке или Берлине, не увидишь. Но если разглядывать пристально, вы заметите совершенно другой фон. Это сложно объяснить, я говорю о культуре, а культура — это, знаете ли, как горизонт. Видишь, но палец на него поставить нельзя.

Сунь Юань и Пэн Юй. Ангел. 2008. Коллекция DSL

Сунь Юань и Пэн Юй. Ангел. 2008. Коллекция DSL

ИК В настоящий момент слова «современное искусство», «современная культура» имеют в нашей стране едва ли не негативный оттенок. В Минкульте, например, современное искусство не слишком жалуют. Раз уж вы вспомнили в начале интервью времена, когда его вовсе не было, как вам кажется, сейчас ему что‑то грозит?

АБ Я думаю, нет. Во‑первых, современное искусство в России как существовало, так и продолжает существовать — есть художники, в том числе очень хорошие. В этом смысле меня будущее искусства здесь не беспокоит. Мы все понимаем, что долгое время, особенно это касается Китая и России, искусство в этих странах решало задачи пропаганды. Но сегодня художники больше не хотят заниматься пропагандой.

ИК Здесь есть один видеофильм, о котором я хотела спросить. Он называется «Только для тебя» (1998). Разные дети, молодые люди поют «Happy Birthday» на десяти мониторах.

АБ О, это Чзан Пэйли, пионер видеоарта, который стал им заниматься в конце 1980‑х. Сюжет: китайцы поют «Happy Birthday», на мандаринском диалекте. Вы не видите на их лицах никакого счастья, которое обычно свойственно поющим «Happy Birthday». Легко объяснить почему: они не понимают, что поют. Но когда снималось эти видео, в Китае праздновали очередной юбилей Компартии. И скоро должно было исполниться 10 лет с момента событий на площади Тяньаньмэнь. Эту дату, конечно, официально никак не отмечали, но в Китае о ней помнили. И художник своим фильмом задавал вопрос: что же мы отмечаем? И тот ли это праздник, чтобы улыбаться?

ИК Интересно, насколько это видео переводимо. Я не имею в виду язык. Если во Франции спросить школьников, знают ли они о Тяньаньмэнь, — как вы думаете, что они ответят?

АБ Думаю, знают.

ИК В России, я уверена, нет.

АБ Не хотят знать или не помнят?

ИК Просто не знают.

АБ А помнят, что было в Бабьем Яру?

ИК Евреи — да. Остальные — боюсь, не все.

АБ Шестьдесят лет прошло, прежде чем остальные стали помнить. Видимо, и тут нужно время.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Гитлер в Медисон‑сквер‑гардене

«Вечер в саду» читается как послание из прошлого, возрождение затертой истории и пролог‑предостережение настоящему. «Материал необычайно сильный, и удивительно, что он не включен во все школьные курсы истории, — говорит режиссер Карри. — Но думаю, этот митинг выпал из нашей коллективной памяти отчасти потому, что он приводит нас в оторопь и пугает».

Долгая история политически обусловленных запретов на въезд

Можно убедительно доказывать, что запрещать визит Тлаиб и Омар было не очень хорошей идеей. Можно указать на то, что Нетаньяху успел поменять свое мнение на прямо противоположное. Еще можно возносить хвалу двухпартийности или открытому обществу со всеми его достоинствами либо превозносить способность диалога трогать сердца и умы. Но называть этот запрет невиданным‑неслыханным нарушением демократических норм, причем в новостной заметке, а не в аналитической статье или колонке, — это просто глупость.

Побег

Вариан Фри пришел к нам очень растерянным. Ему стало известно, что инструкции внезапно ужесточились. Чтобы пройти туннелем, необходимо иметь разрешение на выезд из страны. Ни у кого из нас таких бумаг не было. Не оставалось ничего иного, как идти через Пиренеи. Наше с Лионом положение оказалось наихудшим. Франц Верфель был чехом, Генрих Манн имел чешские документы, Голо — тоже. Вариан отвел Лиона в сторону и объяснил ему, что все было бы в порядке, но он, Лион, очень опасен для остальных. Вся операция по спасению может провалиться из‑за нас, Лиона и меня. Лион прекрасно все понял.