Иудаизм — это набор верований, но не сообщество, которое основывалось бы на некоем единодушном понимании и толковании этих верований. Он признает, что по складу ума и темпераменту все мы различаемся. Мы стремимся к единодушию в Алахе, а не в Агаде. Наасе — мы поступаем одинаково, но нишма — каждый из нас понимает вероучение по‑своему. В этом разница между нашим служением Б‑гу — оно коллективное и нашим пониманием Б‑га — оно для каждого индивидуально.

Чудесность события обусловлена не тем, что действие законов природы временно приостановилось. Наоборот, как показывает компьютерная модель, суша в этой конкретной точке Красного моря обнажилась по естественным причинам, под действием сильного восточного ветра. А чудесным это событие стало потому, что случилось именно в том месте и в тот момент, когда сыны Израиля, казалось, попали в ловушку...

Фараон прочно олицетворяет неумение прислушиваться к советникам. Он не понял, что мир изменился, что происходит нечто новое, что его дурной поступок — порабощение целого народа — теперь неприемлем, старая магия больше не работает, а империя, которой он руководит, стареет, и, чем сильнее он упорствует, тем ближе трагедия, к которой он ведет свой народ.

Европейская цивилизация — единственная из мировых цивилизаций, которую «непрерывно сотрясала и преобразовывала энергия духовного брожения». Так происходило потому, что «ее религиозный идеал — это не поклонение вневременному и неизменному совершенству, а дух, который стремится объединиться с человечеством и изменить мир»

Евреи — нация сильных личностей, и эти личности, за редкими исключениями, никогда ни в чем не приходили к единому мнению. Поэтому ими невозможно управлять, и благодаря этому их невозможно сокрушить. Это их качество — палка о двух концах. Но если (а мы в это веруем) Б‑г полюбил наш народ и продолжает его любить, невзирая на все его недостатки, неужели мы будем относиться к нему хуже, чем Сам Б‑г?

Какая связь между внуками и миром? Она очевидна: те, кто думает о внуках, заботится о будущем, а те, кто думает о будущем, устанавливают мир. Те же, кто постоянно думает о прошлом, о своих обидах и унижениях, о мести, — ведут войну. Благословлять внуков и получать благословение от них, учить их и учиться у них — вот высшая милость, какая только может быть дарована еврею

В иудаизме «кадош» («святой, священный») означает отделенность. Освятить — значит отделить. Почему? Потому что, когда мы отделяем одно от другого, мы упорядочиваем мир. Преодолеваем хаос. Расставляем всех и вся по местам, выделяя всякой вещи и живому существу отдельное пространство. Я — это я, а не ты. Ты — это ты, а не я. Когда мы станем уважать наши различия и дистанцию между нами, мы сможем объединиться, не причиняя вреда друг другу.

Сегодня на планете 56 мусульманских государств. Но для соседей Израиля одно‑единственное еврейское государство величиной с Уэльс — это уже чересчур много. Среди 192 стран-членов ООН не найдется больше ни одного государства, само существование которого ставили бы под вопрос в такой форме. Истинная проблема такова: до тех пор, пока братья Йосефа не признают его право на существование, невозможно какое бы то ни было установление мира. Возможна лишь череда подготовительных этапов к войне, которая не закончится, пока какое бы то ни было еврейское государство не перестанет существовать.

Иудаизм — религия священных слов. Ибо слова — это узкий мост через пропасть, отделяющую сердце от сердца, человека от человека, человечество от Б‑га. Язык спасает от одиночества и восстанавливает разорванные отношения. Как бы ни было больно говорить о своей обиде, еще опаснее о ней молчать. Йосеф и его братья могли бы помириться намного раньше и тем самым уберечь себя, отца и своих потомков от многих горестей. Открыть другому свою душевную боль — первый шаг к исцелению от боли. Разговор — путь к примирению.

Возможно, Шимон и Леви были правы, сочтя мужчин из Шхема виновными, потому что горожане бездействовали, когда сын их правителя похитил Дину и надругался над ней. Но это не значит, что Шимон и Леви были вправе взять правосудие в свои руки, казнив всех мужчин в городе. Яаков был прав, расценив поступок сыновей как жестокое нападение... Одно дело коллективная ответственность, а совсем другое — коллективное наказание.

Без малого две тысячи лет на евреев смотрели свысока, считая их изгоями. Но они внутренне бунтовали против такого образа — совсем как Яаков отказался принять иерархии власти и отеческой любви, обрекавшие его вечно оставаться на вторых ролях. Евреи, как и Яаков, делали ставку не на физическую силу или материальное богатство, а на силу ума.

К рабби Аврааму‑Ицхаку Куку как-то пришел один человек и рассказал, что дал своему сыну хорошее еврейское образование, и тот всегда соблюдал заповеди в домашнем кругу. Но теперь сын отошел от иудаизма. Более того, он даже перестал считать себя евреем. Как следовало поступить отцу? «Когда ваш сын был благочестив, вы его любили?» — спросил рав Кук. «Конечно», — ответил отец. «Ну что ж, — ответил рав Кук, — теперь вы должны любить его еще сильнее».