«Прибежал я [как дежурный лагерный фельдшер] за шприцами в амбулаторию, а санитар полы драил в приемной. Бегу не разбираясь, где мыто, где не мыто, человек умирает. Слышу, мне в спину санитар: «Ишь разбегался, жид пархатый!» Я – шприцы на лавку, спокойно подхожу, беру у него из рук швабру, он отдает. Я ему этой шваброй вдоль хребта раза два протянул, молча взял шприцы и ушел».

Григорий Новак был и останется первым в истории тяжелой атлетики евреем-штангистом, установившим 111 мировых и всесоюзных рекордов, создавшим не имеющий аналогов в мире семейный аттракцион «Атлетическая поэма» и поднявшим за всю свою жизнь 80 железнодорожных составов

После победы Михаил Хуторянский посвятил себя самой мирной и доброй профессии, поступил в педагогический институт и благополучно его закончил. Отец рано поседел, у него часто болело сердце, но в день Победы он надевал все свои ордена и медали и лихо, по-молодецки маршировал в строю таких же, как он, ветеранов, бойцов, освободителей.

«Над всеми нами распростерлось третье небо, небо, свободное от границ, физически очевидное над холмами Иерусалима. Этот город уцелеет, если станет одной из столиц диалога, одним из воплощений воли к третьему небу. И всякий город на земле не сможет уцелеть, только в Иерусалиме это видно простым глазом...»

Он был одним из самых ярких и успешных примеров соединения исследователя и мудреца и никогда не говорил незавершенные вещи. Даже вопрос и недоумение он облекал в совершенную форму. У меня перед глазами стоит часто повторяющаяся картинка, как перед кидушем в шабат или йом тов Миша протирает бокалы. Он мог произносить благословение только тогда, когда все сосуды сверкали своей прозрачностью и чистотой. Так же было и со словами.

Почему антисемитизм был противен Яковлеву? Этот вопрос ставит в тупик и антисемитов и … многих евреев! Видимо, и те и другие внутренне убеждены, что простой ярославский крестьянин «по праву рождения» должен быть юдофобом! А раз Яковлев не подпадает под это правило, то значит что-то с ним не так!

Фирменная инициатива фонда Гринспуна, расположенного в массачусетском городе Агауэм, PJ Library («Пижамная библиотечка»), ежемесячно рассылает более 650 тыс. детских книг на семи языках семьям, где воспитываются еврейские дети, в 27 странах — от Венесуэлы до Украины, от Австралии до ЮАР.

Берлин был русский еврей, и судьба евреев была центральным интересом его жизни. «Я же сионист. Вопрос: почему Израиль? Потому что ассимиляция не удалась. Никогда не удастся. Самая большая ассимиляция была в Германии, и это лопнуло».

Заведующая райздравом, чуть моложе 40 лет, замужем за партийным работником, воспитывает дочь... А потом размеренная жизнь внезапно заканчивается, и начинается война. Чужие документы, минское подполье, партизанская спецгруппа, арест, тюрьма, пытки, работа в шахтах Лотарингии, концлагерь и побег из него, опять партизанский отряд, звание лейтенанта французской армии и встреча с Шарлем де Голлем — неужели все это об одной и той же женщине?

«...Страшные беды не сломили раввина Шлифера, хотя он перенес смерть любимой жены, гибель на войне сына, оставившего вдову с двумя маленькими девчушками... Второй раз Соломон Михайлович женился на вдове заключенного, погибшего в ГУЛАГе, у которой были свои две внучки…» В прошлом месяце исполнилось 130 лет со дня рождения раввина Московской хоральной синагоги с 1944 по 1957 год Соломона Шлифера.

В этом году исполнилось 10 лет со дня смерти ученого-физика Виталия Гинзбурга, удостоенного в 2003 году Нобелевской премии по физике.  Сегодня мы вспоминаем интервью академика Гинзбурга, которое он дал газете «Еврейское слово» в 2001 году.  

«Как так вышло, что везде летом 1941 года отступали, а в Заполярье — нет?» «Был в штабе, в Мурманске, один еврей, у которого не сдали нервы...» Лев Сквирский воевал в Гражданскую, учился и преподавал в академиях, прошел Зимнюю войну в должности начальника штаба 14‑й армии. В этой же должности встретил и 22 июня 1941 года.