Зачем женщина после родов должна приносить жертву? Когда Тора говорит о верности? И как идеология становится бесчеловечной? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Тазриа-Мецора.

СМОТРЕТЬ В VK ВИДЕО

«Глаза твои — голуби»

Краткое содержание главы Тазриа

Глава Тазриа (Ваикра 12:1–13:59; «зачатие») продолжает обсуждение законов ритуальной чистоты и нечистоты — тума и таара.

Женщина после рождения ребенка проходит процесс очищения: он включает погружение в микву (естественный водоем) и принесение жертв в Храме. Мальчики обрезаются на восьмой день жизни.

Далее Тора описывает явление цараат — особое, сверхъестественное поражение, которое может затронуть не только человека, но также одежду и даже дома (часто ошибочно переводится как проказа). Если на коже появляются белые или розоватые пятна (а на тканях — красноватые или зеленоватые), вызывается коэн. После осмотра и наблюдения — например, увеличивается ли пораженный участок после семидневного карантина — коэн объявляет человека либо нечистым (таме), либо чистым (тахор).

Человек, пораженный цараат, должен жить отдельно, вне стана (или города), до полного исцеления. Если поражение появляется на одежде или в доме, пораженные части удаляются; если болезнь возвращается, одежда или дом подлежат уничтожению.

***

Пожалуй, начнем с анекдота про пол компьютеров.

Почему компьютеры следует считать существами мужского пола:

1. У них много данных, но они все равно ничего не понимают.
2. Они должны помогать вам решать проблемы, но половину времени сами и есть проблема.
3. Как только вы сделали выбор в пользу одного, вы тут же понимаете, что, подождав еще немного, могли бы получить модель лучше и гораздо дешевле.

Почему компьютеры следует считать существами женского пола:

1. Никто, кроме их создателя, не понимает их внутреннюю логику.
2. Их родной язык, на котором они общаются с другими компьютерами, непонятен всем остальным.
3. Даже самые маленькие ваши ошибки сохраняются в долговременной памяти, чтобы потом их можно было извлечь.
4. Как только вы связываете себя с одним из них, обнаруживается, что вы тратите ползарплаты на аксессуары к нему.

Евреи давно знали, что Еврейскую Библию можно по-настоящему оценить только тогда, когда внимание уделяется не только явному повествованию и смыслу, но и кажущимся несоответствиям текста, грамматическим сбоям и необычному синтаксису. Более того, одной из выдающихся особенностей еврейской библейской учености, созданной за последние две с половиной тысячи лет, является необыкновенно богатое толкование кажущихся ошибок Библии — область, почти полностью ускользнувшая от внимания многих библейских критиков последних двух столетий.

Сегодня я хочу обратить внимание на одну такую небольшую аномалию в недельной главе Тазриа. 

В начале недельной главы Тазриа говорится о жертве, которую каждая еврейская женщина приносила во времена Храма после рождения ребенка. Эта жертва, символизировавшая послеродовое исцеление и посвящение, приносилась через сорок дней после рождения мальчика и через восемьдесят дней после рождения девочки.

Проблемы очевидны. Почему она должна приносить жертву? Мы могли бы понять благодарственную жертву — за выздоровление и за ребенка. Но этого не требуется. Вместо этого она приносит всесожжение — обычно связанное с серьезным проступком — и жертву за грех. Но в чем ее проступок? Какой грех она совершила? Она только что исполнила первую заповедь Торы: «плодитесь и размножайтесь» (Берешит 1:28). Она не сделала ничего дурного. Почему ей нужно искупление?

Ибн Эзра, опираясь на Талмуд (Нидда 31б), предполагает, что во время родов женщина могла подумать или сказать нечто греховное — например, дать обет больше не быть с мужем — о чем потом сожалеет.

Рамбан объясняет, что это своего рода «выкуп» или облегчительная жертва за спасение от опасности родов, а также молитва о полном восстановлении.

Сфорно говорит, что женщина была полностью погружена в физическую сторону процесса рождения, и ей нужно время и жертва, чтобы вновь направить мысли к Б-гу и духовному.

Бахья: Женщина должна принести жертву за грех — вследствие греха Хавы с деревом познания, ибо «когда повреждены корни, пострадают и ветви».

Сефер ѓа-хинух: Это благодарственные жертвы Богу за чудо безопасно прошедших родов.

Я нашел чрезвычайно глубокий и заставляющий задуматься ответ на этот часто задаваемый вопрос — он приводится от имени одного из самых проницательных хасидских учителей, рабби Менделя из Коцка.

Он ссылается на известное место в Талмуде, где говорится, что «ключи рождения» находятся в руках самого Всевышнего — именно Он присутствует при процессе родов и управляет им.

Но в тот момент, когда ребенок появляется на свет, это особое Божественное присутствие отступает. И точно так же, как при уходе души человека наступает состояние нечистоты, так и здесь — когда Божественный дух отходит, возникает состояние нечистоты.

Коцкер Ребе преподает здесь урок удивительной глубины — хотя и окрашенный в экзистенциально строгие, почти мрачные тона. Возможно, действительно нужно быть Ребе Менделе из Коцка, чтобы понять, почему он заставляет нас столкнуться с тенью даже в самый радостный момент — момент рождения.

С другой, куда более светлой стороны рассматривает этот вопрос Любавичский Ребе. Он приводит слова великого марокканского мудреца рабби Хаима ибн Аттара (автора комментария «Ор а-Хаим» к Торе, 1696–1743), который предлагает иной способ прочтения этого текста. Подобно тому, как в «Песни песней» и у пророка Ишаяу (см. Ишаяу 50:1; 54:5–8; Ошия 2:21–22, где народ Израиля уподобляется женщине), женщина здесь символизирует еврейский народ. В результате полноценной связи между еврейским народом и Всевышним рождается «ребенок».

Рабби Хаим объясняет, что рождение символизирует Избавление. То чувство полноты и завершенности, которое испытывает человеческая пара при рождении ребенка, отражает более высокую духовную реальность — состояние свободного и независимого еврейского народа, который наконец может служить Б-гу в полной мере.

Наша история знает множество примеров избавления. Около 3300 лет назад произошло Исход из Египта. Позднее, уже в Земле Израиля, мы не раз подвергались нападениям и гонениям со стороны соседей, и Всевышний спасал нас. Было чудесное избавление от угрозы уничтожения во времена Пурима. Мы вернулись из Вавилона и построили Второй Храм. Через несколько столетий произошло освобождение от сирийско-греческого гнета во времена Хануки — и так далее.

Но проблема всех этих избавлений заключалась в том, что за ними следовали новые изгнания. Наша надежда и вера устремлены к окончательному Избавлению — полному и окончательному, которое положит конец всякой борьбе, как для еврейского народа, так и для всего мира. Рабби Хаим объясняет, что именно это окончательное Избавление символизируется рождением мальчика. Мужское начало, обладая большей физической силой, символизирует устойчивость и окончательность этого избавления.

Как же достигается это избавление? Когда женщина — то есть еврейский народ — «дает семя». Семя сажают в землю, и это «посев» символизирует наше служение Всевышнему в материальном, практическом мире. Да, существуют возвышенные идеи, чувства и состояния сознания, к которым следует стремиться. Но основа всего — это практическое исполнение заповедей Торы в повседневной жизни: соблюдение кашрута, цдака, соблюдение Шаббата.

Именно эта практическая сторона создает реальную связь с Всевышним, которая приводит к «рождению» — и, как следствие, к возможности приносить жертвы в Храме и к осуществлению цели Творения для всего человечества (по «Ликутей Сихот», том 1, стр. 236–239).

Итак, надо принести жертву. Вид этой жертвы в значительной степени зависел от материального положения семьи. Вот как описывает ее Тора (Ваикра 12:6, 8):

«И принесет она однолетнего ягненка во всесожжение и молодого голубя или горлицу…»

«Если же она не в состоянии принести ягненка, то пусть возьмет двух горлиц или двух молодых голубей… и очистится» (см. также комментарий Раши там, что горлица должна быть взрослой, в отличие от молодого голубя).

Эти голуби были одними из самых распространенных жертвоприношений, приносившихся в Иерусалимском Храме.

Почему именно голуби? Не перепела, не куры, не гуси…

Талмуд говорит (Эрувин 100б), что если бы Тора не была дана, мы бы учились верности у голубей.

В Песни Песней сказано (4:1): «Глаза твои — голуби». Мидраш (Шир а-Ширим Раба 1:15; 4:2) объясняет: как голубь, узнав своего партнера, не меняет его, так и еврейский народ, узнав Всевышнего, не заменил Его.

Рамбан (Нахманид) в главе Ваикра пишет, что Тора выделила торим (горлиц) как подходящий вид для жертвоприношений именно из-за их взаимной верности. Это особое качество делает их наилучшим выбором для духовного возвышения человека, приносящего жертву из птиц.

Рамбан добавляет, что хотя бней-йона (молодые голуби) не обладают этим качеством в той же степени, у них есть другое свойство, делающее их пригодными. Молодой голубь (а именно такой и может быть принесен) обладает тем, что всегда возвращается в свое гнездо. Большинство птиц не возвращаются в гнездо, если к нему прикоснулся человек. Голуби же — исключение: их привязанность к гнезду настолько сильна, что они возвращаются даже после вмешательства человека.

И Рамбан заключает: так же и Израиль никогда не отступит от верности своему Творцу и Его Торе. Поэтому именно торим и бней-йона используются в служении Храма — потому что они воплощают качество верности, присущее еврейскому народу.

Теперь мы можем спросить: а где вообще в Торе сказано, что верность — это нечто хорошее? Где среди 613 заповедей есть повеление: «Будь верным»? Мы привыкли думать о качествах, которые Тора явно ценит: хесед — доброта, эмет — правдивость, шалом — миролюбие. Но где в этом списке верность?

В Торе действительно прямо названы многие ценности, черты характера и установки. Но у Торы есть и одна всеобъемлющая заповедь: «וְעָשִׂיתָ הַיָּשָׁר וְהַטּוֹב» — «И делай то, что прямо и хорошо в глазах Всевышнего» (Дварим 6:18).

Откуда мы знаем, например, что нельзя подрезать другого водителя на дороге? Где это написано? Мы понимаем, что если человека легко узнать как религиозного еврея, такое поведение запрещено уже потому, что это хилуль а-Шем, осквернение Имени Б-га. Но что, если человека нельзя распознать как еврея? Почему все равно Тора запрещает ему вести себя так?

И таких вещей множество. Где написано, что человек должен косить газон? Где Тора запрещает превращать свой участок в безобразие, режущее глаз? Рамбан говорит: все это входит в стих «И делай то, что прямо и хорошо в глазах Всевышнего», что в свободном переводе означает: будь порядочным человеком.

Рамбан пишет: даже в тех вещах, которые не сформулированы прямо, нужно быть внимательным и уметь выводить из Торы то, что является прямым и добрым в Его глазах, потому что Он любит прямое и доброе. И это, пишет Рамбан, великая вещь, потому что невозможно было бы записать в Торе все правильные формы человеческих отношений — между человеком и его друзьями, соседями, ближними.

Тора перечисляет множество конкретных поступков: не мсти, не затаивай обиду, не злословь и так далее. А затем дает одну общую заповедь, включающую все остальное, слишком многочисленное, чтобы перечислить по пунктам: «Ве-асита а-Яшар ве-а-Тов».

Наша задача — распознавать качества, которые дороги Всевышнему. И Рамбан говорят здесь, что Тора ценит верность. Это послание может быть очень тонким. Наша задача — читать между строк, улавливать все качества, которые ценит Владыка мира, и воплощать их в собственной жизни.

Читая между строк законов Торы, мы глубже понимаем и саму Тору, и то, что Всевышний считает прямым и добрым — яшар ве-тов.

На первый взгляд все ясно и просто.

Но вдумчивый читатель Библии заметит здесь сбой.

Тора уже несколько раз обсуждала возможность того, что определенные люди приносят горлиц или молодых голубей в жертву Б-гу (например, Ваикра 1:14; 5:7; 5:11). И далее Хумаш еще не раз возвращается к этому виду жертвы (например, Ваикра 14:22; 14:30; 15:14; 15:29; Бемидбар 6:10). Во всех этих случаях Тора сначала упоминает горлицу (тор), а затем молодого голубя (бен йона). И здесь тоже, когда речь идет о жертве женщины скромного достатка, Тора говорит: «Пусть возьмет двух горлиц или двух молодых голубей», — сначала горлиц, потом голубей.

Во всех девяти местах Писания, где упоминается эта жертва, горлица предшествует молодому голубю.

И все же здесь есть одно, к удивлению, исключение. В нашей главе, когда речь идет о женщине более состоятельной, Тора говорит: «Пусть принесет ягненка… и молодого голубя или горлицу». Здесь порядок меняется: сначала молодой голубь, затем взрослая горлица. Почему?

Рабби Яаков Ашкенази (Бааль а-Турим) объясняет: везде, где в Торе говорится о птичьей жертве, речь идет о паре — двух горлицах или двух голубях. Птицы приносятся парами.

Единственное исключение — женщина более обеспеченная, которая приносит одного ягненка и одну птицу. Именно поэтому здесь Тора меняет порядок, сначала упоминая молодого голубя, а затем взрослую горлицу.

Тора тем самым учит: если приносится одна птица, предпочтение следует отдавать молодому голубю. Взрослую горлицу можно принести только если нет другой возможности. Это правило не действует, когда приносятся две птицы.

Логика этого поразительно трогательна. 

Большинство животных не живут в моногамии. Самцы многих видов постоянно меняют партнеров. Например, шимпанзе приглашает самок к спариванию простым жестом. Рыбы и морские существа выбрасывают икру и семя в воду, надеясь на случайное соединение.

Но есть исключения — и среди них голубь. Многие голуби сохраняют верность партнеру на протяжении долгого времени.

Есть даже голуби, которые скорбят по умершему партнеру.

Поэтому, если женщина приносит только одну птицу, Тора избегает выбора взрослой горлицы — чтобы не лишить ее пару. Предпочтение отдается молодому голубю, который еще не создал связь. Когда же приносятся две птицы, ни одна пара не разрушается, и такого предпочтения нет.

Это учит нас глубокой чувствительности, которую Тора требует даже по отношению к животным — к птице, оставшейся без пары.

Тем более это говорит о том, как мы должны относиться к людям. Насколько бережно мы обязаны относиться к чувствам другого человека — и тем более к чувствам тех, с кем мы делим жизнь.

Мы говорим об этой жертвенности. История к недельной главе.

В свое время меня поразила одна история — кажется, я ее уже рассказывал, но повторю.

Был такой великий еврей — Марек Эдельман, один из руководителей восстания в Варшавском гетто. Он, в отличие от многих других лидеров, выжил и дожил до очень преклонного возраста. После войны он остался в Польше, стал хирургом, врачом, и продолжил, по сути, тот же героический путь. Книга о нем называлась «Опередить Господа Бога» — в том смысле, что даже когда, как ему казалось, человеку уже вынесен смертный приговор, врач должен пытаться вырвать его из лап смерти. Он занимался этим и во время восстания, и потом — уже как врач.

Когда в Польше началось движение «Солидарность», он к нему присоединился. Но объяснял это поразительно — к тому времени он развелся и жена с детьми уехала в Париж. Он объяснял это так: когда он был в гетто, он был молод — ему нечего было терять. Но когда у него появилась семья, появилась и другая мера ответственности. Он уже не мог бы  распоряжаться собой так же свободно. 

Эта мысль меня тогда поразила. Помните стихотворение Евтушенко об «ученом сверстнике Галилея»: он знал, что вертится земля, но у него была семья? Поэт обвиняет его в недостатке мужества. Мне кажется, это не вполне справедливо. Потому что ответственность — это ограничение. Человек уже не принадлежит себе так, как в одиночестве.

И в этом смысле мы можем вернуться к нашему сюжету о жертве птиц. Когда приносятся две птицы — пара не разрушается. Они оба, так сказать, идут на жертву, и с точки зрения логики Торы здесь нет трагедии разрыва. Это высшая точка — когда жертва не разрушает связь. И поэтому там нет предпочтения — голубь или горлица. Это не принципиально, потому что не разрушается пара.

Отсюда можно, конечно, идти дальше — к идее важности сохранения семьи даже в контексте Храма. Но оставим это как направление для дальнейшего размышления.

Здесь же Тора учит нас глубочайшей чувствительности. Даже к птице, которая будет тосковать, оставшись без своей пары. Если Тора настолько учитывает чувства птицы — насколько же более осторожными мы должны быть по отношению к людям.

Я до этого пытался говорить о жертвенности вообще — о том, как мы относимся к самопожертвованию. Но здесь есть еще один урок — со стороны того, кто приносит жертву. Не себя приносит, а другого.

Если мы так заботимся о чувствах птицы — насколько более бережно мы должны относиться к чувствам другого человека. И тем более — к чувствам тех, с кем мы делим жизнь.

Да, Тора признает: принесение этой птицы — это, в каком-то смысле, высшая реализация ее существования. Но она тут же говорит о «слезинке ребенка». О тоске другой части пары.

И тогда возникает вопрос: какие цели вообще могут оправдать попрание чувств другого человека, если даже самая высокая цель — служение Всевышнему — этого не оправдывает?

Мы ведь чаще всего раним друг друга не ради Бога, а ради куда более мелких вещей: обиды, чувства неуважения, неблагодарности. Но, положа руку на сердце, никто из нас не считает себя Богом. А Бог говорит: даже ради Меня — не надо.

И здесь возникает еще один важный вывод. Мы часто видим, как идеологии — а идеология всегда начинается с идеала — превращаются в бесчеловечность. Потому что ради высоких идей начинают приносить в жертву людей.

Коммунизм, например. Сегодня мы легко говорим: это зло. Но ведь в основе были идеалисты, люди, готовые жертвовать собой ради свободы, равенства, братства — прекрасных идей. Но момент, когда идеология становится бесчеловечной, — это момент, когда она начинает жертвовать не собой, а другими.

Когда человек становится винтиком. Когда идея — Родина, Бог, справедливость — становится важнее конкретного человека. Когда ради идеи можно растоптать чувства другого — это уже не дух Торы.

Потому что дух Торы — считаться с жизнью. И не только с жизнью — даже с чувствами.

И здесь птица становится лакмусовой бумажкой. Если ты не готов разрушить ее пару — как ты можешь разрушать другого человека?

Конечно, есть крайние ситуации, «момент истины». Мы не об этом говорим. Мы говорим о повседневных ситуациях, где на одной чаше весов — наше «белое пальто», наша правота, наша чистота, а на другой — другой человек.

Да, есть ситуация, когда действительно нет выбора. И все равно надо идти до конца. И ты должен принести себя в жертву. Но себя! Мы обязаны искать такие формы, такие способы, при которых наши самые высокие идеи, наши самые благородные устремления и даже самые правильные поступки не будут топтать чувства других людей.

Потому что если происходит так, что эти чувства все-таки оказываются растоптаны — если нам безразлично это разрушение, значит, есть смысл проверить саму нашу идеологию.